— Но это грабеж! — голос отца сорвался на крик, полный отчаяния. — За бесценок! Мы же разоримся окончательно!

— Вы уже разорены, сэр. Ваши счета арестованы, — холодно ответил поверенный. — Вопрос лишь в том, останетесь ли вы на улице с одной рубашкой или сможете сохранить хоть какой-то кусок хлеба. Выбор за вами. Но решать нужно сейчас.

Я почувствовала, как холодный пот струится по спине. Метка на руке дернулась, пульсируя в ответ на мои мысли, словно чувствуя приближение бури.

— Дайте мне час, — простонал отец. — Всего один час.

— У вас есть полчаса, — отрезал Кэллоуэй. — Потом я ухожу. И следующий, кто придет сюда, буду не я, а судебные исполнители.

Шаги удалились. Я услышала, как тяжело опустился на скамью отец.

Я отошла от двери, чувствуя, как внутри что-то надламывается. Вчерашняя надежда на магию, на зелья, на чудо — всё это рассыпалось в прах. Реальность была куда страшнее любых кошмаров.

Мы теряли всё.

Я посмотрела на свое отражение в зеркале. Бледное лицо с синяками под глазами, растрёпанные волосы. Но в глубине зрачков горело что-то новое. Что-то тёмное и острое.

Если они хотят войны — они её получат. Если судьба решила играть со мной в жестокие игры, я не буду жертвой.

Горничная помогла мне одеться. Молча. Она тоже слышала разговоры. И понимала, что дни слуг в этом доме сочтены.

— Мой вам совет, — послышался голос Кэллоуэя. — Выставляйте поместье на продажу. Как можно быстрее. Да, за бесценок. Не спорю. Но у вас будут хоть какие-то деньги. И вы не попадете в долговую тюрьму. А еще лучше — ищите жениха для дочери…

Повисла тишина. Я слышала дыхание сквозь приоткрытую дверь.

— Благодарю вас за работу, мистер Кэллоуэй, — торжественно, с болью в голосе произнес отец. — Было очень приятно с вами сотрудничать.

— С вами тоже, — послышался сухой, как шелест бумаг, голос поверенного. — Удачи, господин Фермор. Она вам пригодится. Ой, погодите… Нам нужно проехать в контору и решить вопрос с работниками! Так что мы еще не прощаемся!

Горничная дернула расческой так, что мне вдруг стало больно. Я ойкнула. Но вместо: «Ой, простите, госпожа!» — я не услышала ничего. Она больше не дорожила местом в доме, где нет денег, чтобы платить.

Карета отца отъехала от дома. Горничная ушла. Я осталась в комнате одна. Есть не хотелось. Вместо желудка у меня был тошнотворный комок нервов.

Шум стих, как вдруг я услышала звук кареты.

Подбежав к окну, я увидела черную карету, которая останавливается возле наших ступеней. Я видела ее из-за толстого старого дерева, чьи массивные ветви заслоняли мои окна от солнца.

— Кредиторы, — в ужасе прошептала я, а мое дыхание заставило стекло запотеть.

Лакей открыл дверь. И первое, что я увидела, был роскошный букет роз, показавшийся из кареты.

Нет. Это жених…

Сердце забилось быстро-быстро, а я сглотнула, не видя лица из-за дерева. Только алые розы, только шикарный букет, который несли по направлению к входным дверям.