Большой, ярко освещенный зал Улан-Баторского государственного университета; выпускной вечер в самом разгаре. Мелькают в танцах пестрые шелковые платья девушек и строгие черные костюмы юношей — вчерашних студентов, выпускников ветеринарного факультета. В соседней комнате за столиком, покрытым белой скатертью, сидят старые друзья — Норолхожав и Санжажав.

— В такой великий день, право же, не грех выпить «столичной», — говорит Норолхожав, наполняя рюмки.

— Может, позовем Цэрэндулму?

— Она танцует, а танцы — ее стихия, без них она как рыба без воды.

— Тогда выпьем вдвоем за нашу будущую работу.

Рюмки тоненько зазвенели.

— Еще по одной?

— Пожалуй, хватит. Поздно уже.

— Брось ты! За пять лет учебы я почти не прикасался к вину, ты ведь знаешь. Итак, за научную работу, за наши успехи!

Однако не успели друзья чокнуться, как в дверях появилась Цэрэндулма, красивая девушка с нежным лицом, темно-карими глазами, яркими губами.

— Что это вы здесь уединились? — еще с порога весело закричала она.

— Иди к нам, посидим немного на прощанье.

Когда они вернулись в зал, там по-прежнему царило веселье. Потанцевав с Цэрэндулмой, Норолхожав и Санжажав собрались домой. Было за полночь. Город давно спал. Яркие весенние звезды казались совсем близкими — стоило лишь протянуть руку, чтобы взять любую. Друзья молча постояли у высоких белых колонн университета — каждый думал о своем, — потом дружно зашагали по тротуару, который с двух сторон обступили молодые тополя.

— Как быстро летит время, — сказал Санжажав, — завтра каждый из нас начнет новую жизнь.

— Помнишь, Санжа, как я приехала из худона{1} поступать в университет и боялась войти, а ты взял мой деревянный сундучок и проводил меня в приемную? Ты тогда уже сдал вступительные экзамены.

— И ты до сих пор это помнишь? — с деланным смехом спросил Норолхожав.

— Хорошее не забывается.

Они не заметили, как подошли к дому Цэрэндулмы.

— До свиданья, — тихо сказала девушка, на секунду задержалась в воротах, помахала рукой в белой перчатке и исчезла.

Норолхожав повернулся к другу:

— А теперь пошли ко мне!