Большак то петляет среди гор, поросших густым лесом, то, прямой, как стрела, бежит по ровной речной долине. Если смотреть издалека, на дороге виднеются семь черных точек. Они несутся одна за другой, и кажется, что это какие-то веселые зверьки бегут взапуски, пропадая временами в облаке пыли. Большак ведет из Цэцэрлика в сомон Тариат. Дивятся араты в долине на летнем стойбище: куда спешат эти машины, по какому делу? Иногда всадники пытаются состязаться с автомобилем, но даже самые быстроногие скакуны не выдерживают бешеной гонки и постепенно отстают.

Начальник небольшой колонны — Дугар. Он едет замыкающим. От пыли, которую оставляют идущие впереди машины, лица Дугара и Ульдзийсурэна совсем посерели. И все же Дугар не поднимает стекла в окне кабины. Правда, когда сын вертится и прыгает чересчур резво, он грозится это сделать. Но разве маленького удержишь, если каждое деревцо, каждая лужайка в цветах вызывает у него бурю восторга?

— Посиди, сынок, спокойно, выпадешь из окошка, — убеждает Дугар.

Сын не слушается, и Дугар, сердясь на непоседу, закрывает окно. Но очень скоро в кабине становится нестерпимо жарко и душно. И вот озорник, хитро прищурившись, следит за тем, как отец снова опускает стекла.

Позади остался долгий путь: миновали знаменитый Белый перевал, переправились через широкую реку Тамир. Вести машину становится все труднее, но не о дороге думает сейчас Дугар, а о людях: водители в его колонне все молодые, неопытные, недавние выпускники шоферских курсов. У каждого — всего несколько месяцев совместной работы с русскими инструкторами, это их первая самостоятельная дальняя поездка. А места они проезжают чудесные! Путь лежит по высокому речному берегу. Вдали несутся отары овец и табуны лошадей. Вон какой-то арат верхом пытается закинуть ургу{68} на шею молодого, необъезженного жеребца… Счастливой, мирною жизнью живет монгольский народ! Во имя такой жизни долго держал Дугар винтовку в руках, ради нее сложил свою голову здесь, на чужбине, дорогой друг Егор. Если бы он мог увидеть, что Дугару доверили целую колонну, как бы он порадовался! В этом, как видно, его, Дугара, судьба — сидеть за рулем, вести машину. Счастливая судьба. Другой ему не надо. И умереть он хотел бы только за рулем.

Долина незаметно привела к перевалу. На крутом изгибе поднимающейся вверх дороги машина впереди Дугара внезапно забуксовала и медленно поползла обратно. Дугар едва успел дать задний ход. Он кричал шоферу, чтобы тот тормозил как можно резче, но тот не слышал. Дугар продолжал отъезжать назад; через несколько томительных секунд передняя машина так же внезапно перестала буксовать, резко рванулась вперед и вверх. Дугар подождал, пока она достигла седловины, и только тогда поехал следом. На седловине шоферы устроили привал. Дугар подошел к водителю передней машины. По запыленному лицу молодого парнишки стекали струйки пота, коротко остриженные волосы топорщились на макушке.

— Опасно ездишь, браток. Думать надо о тех, кто идет сзади. До аварии сейчас недалеко было, могли столкнуться. Это к каждому из вас относится, товарищи водители.

На перевале гулял свежий ветер. Невесть откуда набежали дождевые тучи, и солнце робко проглядывало в редких разрывах между ними. Ульдзийсурэн погнался за бабочкой, его головка чуть виднеется над высокою травой. В охоте принимает участие молоденький шофер. Краем глаза наблюдая за ними, Дугар смотрит вниз: там течет речка, до слуха доносится мерное серебристое журчание.

— Что это за река? — спрашивает кто-то, и Дугар слышит ответ: Тэрхэ.

Как много говорит сердцу Дугара это короткое слово! Здесь, в этой земле, лежит Егор. Отдавшись воспоминаниям, Дугар молчит; его зовут перекусить, он не слышит. Больше его не приглашают, — шоферы думают, что Дугар раздосадован недавним происшествием. Вдруг в тучах сверкнула молния. Удар грома вернул Дугара к действительности.

— Едем, товарищи! Сейчас начнется гроза. А нам хорошо бы спуститься до дождя.

Подхватив сына, Дугар побежал к машине, успев по пути предупредить, чтобы спускались как можно осторожнее.

Первые тяжелые капли звонко ударили по крыше кабины. Под мерный стук начавшегося дождя машины осторожно съезжают по крутому спуску. Дождь прибивает пыль, и дорога кажется красной. Вскоре появляются глубокие лужи, вода заполняет рытвины и ухабы. Останавливаться теперь опасно — потом не сдвинешься с места. И каждый шофер думает про себя: «Как бы не засесть!» А дождь хлещет все пуще, заглушая в ушах водителя даже шум мотора. Ульдзийсурэн прячет личико в ладонях.

— Не бойся, сынок! Какой это мужчина боится грозы? — ободряет мальчика Дугар.

Но Ульдзийсурэн вздрагивает при каждом ударе грома или сверкании молнии.

Наконец спуск завершен. Но тут Дугар видит, что машина перед ним останавливается. И не она одна — остановилась вся колонна: река вышла из берегов и залила долину.

— Побудь минутку один, — сказал Дугар мальчику и выскочил из кабины.

Вода сразу же налилась в сапоги. Ехать дальше действительно невозможно. Головная машина угодила в глубокую рытвину и отчаянно сигналит о помощи: капот ее целиком в воде, задние колеса вертятся вхолостую, поднимая тучи брызг.

— Выключай! — крикнул Дугар водителю. — Бесполезно! Сидишь крепко!

Как раз в этот момент дождь начал стихать. Водитель услыхал — колеса остановились.

— Сейчас мы тебя вытащим! — снова крикнул Дугар и велел шоферам нести тросы.

Три машины разом тянули застрявший грузовик. Наконец он дрогнул и нехотя выполз из рытвины.

— Придется переждать, покуда спадет вода, — объявил Дугар и вернулся к своей машине.

Ульдзийсурэн крепко спал, свернувшись на сиденье калачиком.

Вода спадала медленно; прошло несколько часов, прежде чем колонна снова тронулась в путь. Но лишь выбравшись на высокое место, водители почувствовали себя в безопасности.

— Устроим привал, — сказал Дугар; он знал по опыту, что от долгого сидения у всех затекли ноги.

— Это здешние девушки накликали дождь, чтобы мы остановились, — пошутил Бадарчи, тот самый шофер, у которого на подъеме отказало управление.

Дугар усмехнулся.

— Не уверен, что они обрадуются, когда увидят таких чумазых парней. Давайте-ка приведем себя в порядок — сами умоемся и машины от грязи очистим.

Пока остальные плескались у берега, Дугар торопливо зашагал туда, где, по описанию Базара, должен был лежать Егор. Вот и три ивы, а под ними — три холмика. Который из них могила Егора? Холмики уже поросли травой. Чья-то добрая рука повязала на ветки кустов красные ленточки и лоскутки. Значит, люди помнят своих защитников, своих сыновей. «Никогда не забуду тебя, Егор! — шепчет Дугар. — Почему меня не было рядом с тобой в тот роковой час? Я бы заслонил тебя собственным телом!» Кругом тишина, лишь сердито ворчит река Тэрхэ. Дугар присел на плоский камень, задумался. Не было сил подняться, вернуться к машинам. Здесь и застали его товарищи. Они не смели подойти, почтительно остановились поодаль.

— Отец! — звонко позвал Ульдзийсурэн.

— Да, сыночек.

— Что ты здесь сидишь? В этой земле тоже кто-нибудь спит?

Дугар положил руку на голову сына.

— Да, родной, здесь спит замечательный человек, друг и учитель твоего отца. Запомни, сынок, когда бы ни проезжал ты по этим местам, на чем бы ни ехал — на машине или на коне, сверни к этим трем ивам, поклонись тому, кто здесь лежит. Низко поклонись ему, сынок! — Он оглянулся на водителей — они стояли подтянувшись. Каждый понимал, что происходит в душе их старшего товарища. Дугар жестом попросил их подойти поближе. — Здесь покоятся трое героев, пожертвовавших жизнью ради нас с вами. Все трое шоферы, как и мы. Среди них Егор Степанович Дорогомилов, мой русский товарищ. Он принял здесь бой с мятежниками и геройски погиб. Он прибыл в Монголию с первой советской автоколонной. Много лет обучал он наших парней шоферскому делу, сколько его учеников сидит теперь за рулем!

— Мы слыхали об этом человеке, — сказал один водитель, — нам уже рассказывал о нем товарищ Алексей.

— Это он сделал из меня шофера, еще давно, в годы революции. У него учились и Базар, и Доржху, и Дорлик, и Данзан, и многие другие.

Водители нарвали целую охапку полевых цветов и положили на могилы. Цветет монгольская степь, словно и не гремели здесь выстрелы два года назад, не лилась на землю горячая кровь ее защитников.

Дугар возвращался к машине с таким чувством, словно повидался с Егором: легче стало на душе.

Переправившись через Тэрхэ, обогнули гору Дархан и въехали в сомонный центр, недавно отстроенный заново. Все население поселка выбежало навстречу колонне. Она остановилась подле сомонного кооператива. К головной машине, где сидел Дугар, подошел председатель кооператива. Дугар подал ему накладную. Председатель засмеялся радостно и первым кинулся разгружать машину. С тяжелым мешком на спине он оглянулся на аратов и, широко улыбаясь, сообщил:

— Партия и правительство много всего нам наприсылали — на всех хватит и муки, и крупы, и тканей, и всяких других товаров. Давайте-ка все дружно перенесем грузы на склад.

Потом председатель отвел шоферов в специально приготовленную для них юрту, где их ждали мягкие постели и хороший ужин. За открытою дверью виднелось звездное небо; звезды были далекие, но яркие. После жаркого дня тянуло вечернею прохладой. Дугар придвинул тарелку с едой.

— Будем отдыхать, товарищи. Завтра рано утром — в обратный путь.

* * *

Вернувшись в столицу, Дугар первым делом повел колонну сдавать шерсть, которую они получили в кооперативе. Во дворе центрального склада царила, на первый взгляд, полная неразбериха. Но, присмотревшись к происходящему более внимательно, можно было обнаружить, что в этом хаосе есть свой порядок. Просто работники склада не справлялись с потоком товаров. «Завтра праздник, — годовщина революции», — вспомнил Дугар, пристраивая свой грузовик к длинной веренице машин, ожидающих разгрузки. Чуть поодаль стояла не менее длинная шеренга порожних автомобилей. Тут же суетились заведующие магазинами и лоточники, требуя товары для завтрашней праздничной торговли. Дугар едва дождался своей очереди сдать груз, и Ульдзийсурэн тоже весь извертелся от нетерпения. Но вот все закончено, можно ехать на базу, получить деньги и — домой.

Заведующего базой Дугар не застал — он был на заседании, где обсуждался порядок завтрашней демонстрации. Но Дугару и без него подсчитали в бухгалтерии заработок и тут же выдали деньги — без малого тысячу тугриков. Усталые, голодные, по счастливые, Дугар с сыном отправились домой. По пути они зашли в магазин, купили подарки бабушке. Славно было шагать по улицам родного города! Над учреждениями, над домами и юртами, которых оставалось еще немало, реяли алые флаги разных размеров, но все одинаково гордые. И всюду лозунги на красных полотнищах. А вот и новинка — черная круглая тарелка громкоговорителя на столбе. Льется знакомая, берущая за сердце песня:

Дугар узнал голос певицы Государственного театра, который вырос из драматического кружка, где когда-то играла Насанху… И он еще больше заторопился домой, обходя толпы, теснившиеся возле магазинов и ларьков: накануне праздника каждый спешил сделать покупки.

Семьи водителей были на летней стоянке, которая принадлежала автобазе, — на берегу реки Дунд. Во дворе играли дети. Дугар с сыном на руках вошел в свою юрту. В юрте пряно пахло перцем и чесноком: теща, уже знавшая о возвращении автоколонны, стряпала вкусную еду — начиняла овечий желудок. Она радостно поздоровалась с зятем, а он, без лишних слов, принялся ей помогать — принес дров, нащепал лучины. Огонь в очаге уже разгорелся, когда в юрту стремительно вошла Дэлгэр. В руках она держала полный кувшин айрака.

— Здравствуй, Дугар, с возвращением тебя! Знаю, после рейса шоферов всегда мучит жажда — вот и принесла тебе напиться.

— Спасибо, сестренка, угощайся и ты, пожалуйста: вот конфеты, печенье. А Базар тоже вернулся?

— Нет.

— Тоскуешь?

— Нет, просто жду. Днем учусь, вечером работаю. Вот сегодня утром на рынок ходила — за мясом.

— Дэлгэр нашему мальчугану такой славный дэл сшила, — похвасталась теща.

— Можно я надену? — захлопал в ладоши Ульдзийсурэн.

— Можно. — Лицо молодой женщины вспыхнуло от удовольствия. — Померить надо да пуговицы пришить.

Она вышла. Старушка сказала с одобрением:

— Все успевает наша Дэлгэр. Как только ей удается? Чтобы сшить дэл, несколько вечеров просидела, не разгибаясь, а время у нее на вес золота. Я было отказывалась, но она говорит: «Я и вам, матушка, новый дэл сошью».

— Теперь у нас будет больше денег, а у нее — меньше забот. Я только что получил тысячу тугриков.

— Купи себе, сынок, русский костюм, нынче все молодые щеголяют в русских костюмах.

— Хорошо, если вам так хочется. Только пока я останусь в том, что на мне: его шила Насанху.

— Славный ты у меня сын, Дугар. Но не думай, что дэл может служить вечно. Память памятью, а живому человеку думать надо и о жизни.

* * *

Настало праздничное утро одиннадцатого июля{69}. Раньше обычного поднялись в этот день горожане. Когда Дугар с сыном, бабушка и Дэлгэр все вместе вышли на улицу, она уже бурлила. Люди спешили на демонстрацию. Нарядные, веселые, шагали уланбаторцы, несли флаги, лозунги, цветы, зеленые ветки. Во дворе базы тоже было полно народа. Шоферы приходили семьями. Русские и монгольские водители тут же подхватили маленького Ульдзийсурэна, передавали мальчика с рук на руки. «Бовка! Как живешь, Бовка!», «Иди ко мне, малыш!» — неслось отовсюду.

Вскоре вышел из конторы заведующий базой. Он распорядился посадить стариков и детей в машины. Дугар усадил тещу и хотел передать ей сына, но Алексей, которого мальчонка обхватил за шею обеими руками, возразил:

— Мы с Бовкой пойдем пешком.

Заведующий, он же начальник колонны, вручил одному из шоферов, стоявшему в первой шеренге, огромный красный флаг на длинном древке.

— Слушай мою команду! Вперед — шагом марш! — громко, по-военному, крикнул начальник колонны, и демонстранты с песнями вышли на улицу. Позади медленно двигались пять грузовиков.

— Равнение в рядах! — весело покрикивал начальник. — Левой, левой, левой! Раз-два, раз-два, раз-два!

Миновали Консульскую падь, мост Сэлбэ, военное министерство и вышли с юго-востока на центральную площадь. На площади стояли войска, пели демонстранты. Слева на высоком буланом коне выехал командующий парадом. Заиграл военный оркестр.

— Это командарм Дэмид, — пронеслось по рядам.

Командарм начал объезжать войска, выстроившиеся большим прямоугольником. Что именно говорил он цирикам, Дугар почти не слышал — ветер относил слова в сторону, но зато хорошо было слышно, как цирики дружно кричали «ура». Потом войска замерли. Командарм подъехал к трибуне и приветствовал руководителей партии и правительства. Сдав рапорт, он тоже занял место на трибуне. Один из членов правительства шагнул вперед, к краю трибуны. В полной тишине речь его звучала громко, отчетливо:

— Товарищи араты, рабочие, красные революционные цирики! От имени и по поручению Центрального Комитета Монгольской народно-революционной партии, Малого Народного Хурала поздравляю вас со славной тринадцатой годовщиной Монгольской народной революции! Ура, товарищи!

Дружное «ура» прокатилось над площадью, словно вырвавшись из одной мощной груди.

— Тринадцать лет назад, в тысяча девятьсот двадцать первом году, под руководством партии мы совершили победоносную революцию, изгнали с нашей земли иноземных захватчиков, создали народное правительство. За эти годы страна наша достигла замечательных успехов. Мы справились с феодальной и всякой иной контрреволюцией, преодолели «левый» уклон… Впереди у нас замечательная жизнь, товарищи!..

Начался военный парад. Оркестр выступил вперед и расположился перед трибуной. Под звуки марша двинулись войска, их возглавили командующий парадом с десятью боевыми командирами. Проходили пехотинцы с шашками наголо, кавалерия, тоже сверкавшая на солнце стальными клинками, потом прошли танки и автомобили. После парада площадь заполнили демонстранты. Дугар засмотрелся на трибуну и едва не отстал от своих. Хорошо, что Алексей посадил Бовку на плечи: огромная фигура этого добродушного человека с мальчиком на плечах была видна издалека.

Все работники базы направились к берегу Толы, где уже было разбито несколько юрт и легких палаток. Люди в белых халатах накрывали столы на открытом воздухе. Поодаль, возле нового автомобиля, толпился народ.

— Дугар, иди сюда! — позвала Дэлгэр. — Смотри, вот твой портрет!

На одном из транспарантов, прислоненных к бортам грузовика, Дугар с изумлением увидел свой портрет. Подпись гласила:

«Передовой водитель Первой базы Монголтранса, бывший партизан Ульдзийн Дугар, первый шофер нашей страны. Берите пример с товарища Дугара, выполняющего и перевыполняющего план перевозки грузов!»

Дугар смутился и хотел было отойти в сторону, но теща удержала его.

— Видишь, Дугар, кто честно трудится, того и народ уважает.

— Идемте, матушка, вам надо отдохнуть, — сказал Дугар, но заведующий базой пригласил подняться в кузов — посмотреть выставку, посвященную достижениям страны за годы революции.

У небольшого стенда Дугар задержался. Он смотрел на фотографию, под которой стояла подпись:

«Первые участники драматического кружка, который стал ядром нынешнего Государственного центрального театра».

— А вот и Насанху, — услышал Дугар за спиной голос Дэлгэр.

Да, это была она. На фотографии Насанху стояла во весь рост в длинном платье. Тонкое, прекрасное лицо — родное! незабвенное! — улыбалось с фотографии. Светлая грусть овладела Дугаром. Это был первый праздник после смерти жены, который он проводил среди товарищей. Но и здесь Насанху была с ним рядом…

А веселье продолжалось. Выступали борцы, потом был концерт. Отправив домой тещу с сыном, Дугар вошел в палатку, где собрались русские шоферы. Увидев Дугара, Кононов усадил его рядом с собой, налил рюмку водки, придвинул тарелку с кружочками колбасы, с селедкой. Молодой шофер с белокурым чубом лихо растягивал мехи старенького баяна, лилась задушевная русская песня.

— А ведь скоро нам расставаться, друг, — сказал Дугару Алексей.

— Неужели ты уезжаешь, Алексей?

— Пора, Дугар, пора. Мы научили вас всему, что знаем сами. Теперь у вас есть свои водители — умелые, отважные парни. Так что можно и домой собираться.

Ошеломленный этой новостью, Дугар ответил не сразу. Потом заговорил было по-русски, но, чувствуя, что слов не хватает, перешел на монгольский, попросив Кононова перевести.

— Как жаль, что вы, русские мои друзья, уезжаете! Но я… Мы… никогда вас не забудем! Разве можно забыть таких друзей!

Дугар умолк, не находя слов, которые могли бы выразить его чувства. Но Алексей понял и положил руку ему на плечо. Они вышли наружу. Солнце уже давно село, дул свежий ветерок, приятно холодя разгоряченные лица. Кругом кипело веселье, ставшее еще более шумным.

— Дугар, — раздалось у него за спиной, — мы идем в театр. Не хотите ли с нами?

Дугар узнал дочь заведующего базой. Ей только что минуло двадцать лет, она училась водить машину. Хорошенькая девушка, за ней постоянно увиваются молодые парни, но Дугар слышал, что никому из них не удается добиться ее расположения.

— А мы достанем билеты? — спросил Дугар.

— Постараемся, — беспечно ответила она.

Они пошли впереди всех; Дугар украдкой разглядывал девушку. В полумраке были видны высокие, тонкие брови и огромные — в пол-лица — черные, блестящие глаза.

Как и опасался Дугар, все билеты были уже проданы. Директор театра, которого Дугар знал давно, дал ему только два пропуска, пообещав оставить билеты для всех, если завтра его товарищи придут пораньше. С общего согласия пропуска достались Дугару и его спутнице. С волнением вошел Дугар в зрительный зал: вспомнилось, как давным-давно они втроем — Дугар, Насанху и Сухбат — смотрели здесь спектакль, который играли ревсомольцы из ячейки Насанху.

Поднялся занавес, представление началось. Шла пьеса «Черный правитель» — о жизни молодежи в старые, дореволюционные времена. Тяжко жилось молодым в ту пору. Юноша Чулунбатор всей душой полюбил девушку Цэнгэ, но старые законы не дают им соединиться. Цэнгэ оплакивает свою горькую судьбу. Дугар посмотрел на свою соседку — у нее в глазах тоже слезы. А когда герой погиб, девушка на какое-то мгновенье припала плечом к его плечу.

Представление окончилось, а Дугару казалось, будто что-то новое начинается в его жизни.

— Вы домой? Я провожу вас.

— Какая страшная история, — говорила она дорогой. — И тем больше ценишь свое сегодняшнее счастье. Да, ничего не скажешь, нам очень повезло, что мы живем не в старое время, а при народной власти.

Кончились ярко освещенные улицы и площади. Прощаясь с девушкой в темном переулке, Дугар легонько коснулся губами ее прохладной щеки.

— Что это вы? — с дрожью в голосе проговорила она.

— Извините, умоляю вас! — в отчаянии от собственной дерзости взмолился Дугар.

Но девушка не бросилась от него прочь, наоборот — смотрела снизу вверх, лукаво и нежно. Тогда он снова привлек ее к себе робким движением.

— А что, если люди увидят? — прошептала девушка, когда он склонился к ней.

— Что они разглядят в такой тьме? — еле слышно шепнул Дугар, обнимая ее и чувствуя на своих губах ее дыхание.

Но коснуться ее губ он так и не посмел и только еще раз поцеловал девушку в щеку, испытывая разом и мучительное смущение, и восторг.

Ветер ласкал обоих, мрак скрывал от чужих глаз…