Семь дней — это слишком много и катастрофически мало одновременно. Алиса пыталась упаковать в эти последние миланские сутки всё: прощание с любимыми местами, последние порции ризотто, ощущение брусчатки под подошвами туфель.

Но мир, как на зло, стал упрямо цифровым. Её ноутбук гудел, как улей. Новости о том, что талантливый переводчик Алиса Крылова уходит из стабильного издательства, чтобы открыть своё бюро, разлетелись со скоростью сплетни. В её почте, ещё вчера тосковавшей по вниманию, теперь выстраивались в очередь письма: от бывших коллег-фрилансеров, желавших сотрудничать; от маленьких издательств, искавших нового подхода; и даже от той самой поэтессы, чьи стихи она переводила, с тёплыми пожеланиями успеха.

Алиса отвечала, составляла предварительные списки, чувствуя при этом странную смесь паники и восторга. Она сожгла мосты. Теперь оставалось только плыть.

На третий день позвонил Марк. Не обычный вечерний звонок, а в разгар её рабочего дня.

— Собирай чемодан на выходные, — сказал он без предисловий, в голосе — знакомые нотки азарта.

— Марк, у меня тут…

— Знаю. Деловая женщина. Основательница. Но даже гендиректорам полагаются выходные. Завтра в семь вечера я тебя встречаю.

— Ты в Милане?

— Нет. Но буду. Встречай в аэропорту. И приготовься к путешествию.

Он отказался раскрывать детали, оставив её в сладком, щекочущем нервы ожидании. Все её попытки угадать маршрут разбивались о его невозмутимое «увидишь».

Ровно в семь она стояла в зале прилёта, вглядываясь в потоки людей. И вот он — вышел из толпы, небрежно закинув пальто на руку, и взгляд его мгновенно нашёл её. Сделал три шага, прижал ладонь к её щеке. Этого касания хватило, чтобы мир обрёл устойчивость.

— Поехали.

Он повёл её к стойке регистрации. На табло горело: «Венеция. Вылет 21:30».

— Венеция? — ахнула Алиса.

— Ты говорила, что никогда там не была. А возвращаться в Россию, так и не увидев Венеции — преступление против эстетики.

Самолёт взлетел, унося в темноту огни Милана. Алиса смотрела в иллюминатор, чувствуя, как в груди тает последняя льдинка тревоги. Рядом сидел Марк, твёрдо держа её руку в своей.

Венеция встретила их не гондольерами и песнями, а тишиной. Густой, влажной, звенящей тишиной спящего города. По пустынным набережным каналов стелился туман, превращая фонари в размытые световые пятна. Звук их шагов по влажному камню отдавался эхом в узких проходах.

Номер в отеле с видом на боковой канал был маленьким и уютным. И когда за ними закрылась дверь, отбросив в сторону всю внешнюю, туристическую сказку, наступила наконец та самая, долгожданная тишина между ними. Не неловкая, а насыщенная, как этот венецианский воздух.

Алиса стояла у окна, глядя, как в воде колышется отражение фонаря.

— Я всё бросила, Марк. Стабильную работу, уверенность в завтрашнем дне. Я поддалась порыву.

Он обнял её сзади, прижав подбородок к виску.

— Ты ничего не бросила. Ты, наконец, начала собирать. Собирать себя. Ту, что сидит на ступеньках Дуомо и думает о возможностях. Эту женщину я безумно уважаю.

Она обернулась.

— А если у меня не получится?

— Тогда будешь переводить инструкции к чайникам. А я буду читать их вслух по вечерам, как самое увлекательное чтиво. Потому что это будешь делать ты.

Она рассмеялась, и напряжение растаяло.

Утро началось с крика чаек. Они провели день, как последние туристы на земле: заблудились в лабиринте улиц, пили кофе в пустоv баре, говорили о пустяках. Ни слова — о завтрашнем отъезде.

Вечером они снова вышли к каналу.

— Завтра домой, — сказала Алиса.

— Домой, — кивнул Марк. — Я тут подумал. Не нужно мне открывать филиал в Петербурге.

Она удивлённо взглянула на него.

— Я хочу открыть там головной офис. Потому что мой дом — это там, где ты. А всё остальное — просто географические подробности.

Алиса положила голову на его плечо, а затем взяла его руку, сплетя пальцы в замок.