В консультации было своё лошадиное хозяйство – в конюшне коротал старость лошадиный «остов». Конь был в два раза старше меня, у него не было ни одного зуба, полуслепой и глухой. Конюх, который ухаживал за этим пенсионером, уволился, и Ольга Михайловна решила, что теперь следить за конём буду я.

– Я думаю, тебе деньги будут не лишними, – уговаривала меня Ольга Михайловна, – за конюха получать будешь, а чтобы корм не воровали, мы лошадь домой уведём, там тебе ухаживать за ней будет сподручно.

Зашли мы с Ольгой Михайловной в конюшню. Видим, под крышей стоят сани, развешана конская упряжь, а корма для коня нет. Как же быть?

Ольга Михайловна позвонила в больничное подсобное хозяйство, попросила немного сена.

– Завтра с утра езжайте с Еленой Булановой в подсобное. Пообещали дать сена, – радостно сообщила мне Ольга Михайловна, искренне считая, что это решит проблему.

Но ведь лошадь надо кормить каждый день – и вчера, и сегодня, и завтра. Очень плохо, когда человек берётся за такое дело, о котором он и понятия не имеет.

Рано утром мы с Еленой собрались ехать за сеном, запрягли коня и поехали. Вернее, мы шли пешком – боялись, что наш «бравый» конь падёт дорогой и нам его не поднять. Пустые дровни он еле-еле волок.

Ленка по дороге мне жаловалась, что Ольга Михайловна, хоть и врач хороший, но в хозяйстве ни бум-бум! Вот, к примеру, этот конюх-прохиндей разворовал сено, уволился, и с него как с гуся вода, а надо было за ним следить. Ведь столько сена было – всё лето вчетвером на покосе работали, а учёта нет, и сено украли…

Кое-как мы доехали до подсобного, и нам выписали центнер мёрзлых одоньев[189]. Больше, сказали, ничего нет. Но Ленка сумела где-то стырить охапку доброго сена и спрятала под мерзляки. На обратном пути, когда наш одёр[190] останавливался и отказывался идти дальше, мы угощали его свежим сеном. Он на пару минут взбадривался, но потом опять всё начиналось сначала.

Коня завели во двор к Ольге Михайловне. Дети тут же высыпали на улицу и с восторженными криками ринулись рассматривать несчастное животное.

– Ребята, вам всем задание: возьмите шефство над этой лошадью, – учительским тоном произнесла Ольга Михайловна.

– А она не укусит? – спросил двенадцатилетний Вова Черепанов, который никогда раньше не видел лошадь так близко.

– Не укусит! – воскликнул Вовка Шалимов, пытаясь через щель ткнуть коня палкой.

Не прошло и получаса, как «шефам» надоело играть с конем, который совершенно не обращал внимания на галдящих вокруг него сорванцов.

Назавтра какой-то пожилой мужик – не знаю, кто он, должно быть, приходил к Михаилу Ивановичу, – почему-то заинтересовался мной и лошадью. Подошёл и спрашивает:

– И давно ты конюшишь?

– Второй день! – радостно ответила я.

– А ты в тюрьме не сидела?

– Нет, что вы? К чему это? – от испуга моё настроение мгновенно испортилось.

– Дак вот, посидишь! Если не откажешься. Эта кляча не сегодня-завтра сдохнет, и тебя посадят. Вот поверь, тебе отвечать придётся, – сказав это, мужик молча развернулся и вышел со двора.

Я стояла, потеряв дар речи, во всех красках представляя, как меня ведут в наручниках на суд. «Ведь и вправду конь может вот-вот околеть, – подумала я, вытирая выступившую от страха испарину».

После этого короткого разговора с неизвестным прохожим я принялась убеждать Ольгу Михайловну, что в тесном сарае лошади холодно и без конюшни ей никак нельзя. Когда животное стоит в тепле, то и корму нужно меньше.

Заведующая прислушалась к моим словам, приняла на работу конюха, а клячу выдворила обратно в конюшню.