Эми задалась вопросом, нашли ли его?
Я бы узнала.
А может, и нет. Она была в тюрьме, поэтому не было возможности выяснить наверняка.
Марк сказал бы мне.
Он тех людей, что будут держать вас в курсе событий, несмотря на то, как вы с ним обошлись.
Не могу поверить, что я наговорила ему таких слов!
Она ударила его. Кричала как сумасшедшая.
От воспоминаний она вспотела. Она учуяла запах пота, исходящий от ее одежды, в которой она была одета почти два дня.
Хотя она хотела извиниться перед Марком за свое поведение, она чувствовала себя слишком виноватой, чтобы связаться с ним. Вот если бы он пришел к ней, или если бы она где-нибудь с ним столкнулась, тогда бы она ему все и объяснила.
Я не могу ему позвонить.
Может быть, завтра я отправлю ему сообщение с извинениями. Элли ехала на машине через "Орлиноe Гнездo". Трейлеры выглядели как длинные бледные блоки в ночи. Некоторые были освещены светом прожекторов, другие находились в темноте. В одних в окнах горел свет, в других фонари освещали террасу, как будто они ожидали гостей, третьи казались заброшенными.
Она посмотрела на трейлер Элли и увидела, что Джим оставил включенным свет для своей жены. Она представила, как он голый лежит в постели, ожидая возвращения Элли, и почувствовала приступ тошноты.
В трейлере Дженис было темно, но она заметила внутри тусклое мерцание телевизора.
Они подъехали к дому Эми. В доме и возле него было темно. Единственным источником света был прожектор на верхушке столба электропередачи на противоположной стороне двора. В гараже густая чернота.
Джипа Эми не было. Машины Терезы тоже не было.
Машина Терезы больше никогда не будет припаркована в гараже.
Она почувствовала, как сдавило ее горло. Интересно, когда ее родители начнут заниматься подготовкой к похоронам?
От мамы Терезы пока ничего не было слышно. Она решила, что скоро услышит. В конце концов, это собака Эми убила ее.
Надеюсь, она понимает, что я ни в чем не виновата. Ведь именно Тереза забрала Джаггера.
Если миссис Хокинг попытается обвинить Эми, она непременно напомнит ей кто виноват.
- Хочешь, я проведу тебя в дом? - спросила Элли, припарковав машину.
Эми проглотила образовавшийся комок в горле.
- Нет, спасибо, - сказала она. - Джим ожидает вас.
Элли рассмеялась.
- Я знаю. Меня, наверное, ожидает долгая ночь.
- Вы сможете заехать за мной около девяти?
- Поедем за твоим "Джипом"?
Эми кивнула.
- Да. Я тоже хочу поехать, как можно раньше. Как-то странно, что твоей машины здесь нет.
- Я знаю. Ощущение, что ты в ловушке.
В ловушке.
Именно так Эми себя и чувствовала.
- У тебя есть ключи?
Эми посмотрела свою сумочку. Она увидела, что ключи находятся поверх бумажника.
- Да.
- Ну, тогда ступай.
Элли протянула руку и обняла Эми. На душе стало спокойно.
В объятиях не было ничего особенного, кроме искренней симпатии. Никакого скрытого смысла. Только материнские объятия, в которых Эми нуждалась и которым была очень рада.
А когда они прекратили обниматься, Эми почувствовала, что ей хочется еще.
- Постарайся хорошенько выспаться, - сказала Элли.
- Я буду стараться изо всех сил.
- Увидимся утром. Я принесу завтрак.
- Звучит неплохо.
В машине вспыхнул свет, когда Эми открыла дверь. Она выбралась наружу. Когда она направилась к задней двери, Элли начала сдавать задним ходом. К моменту, когда Эми дошла до террасы, Элли уже уехала.
Эми вошла в темный дом, который, казалось, душил ее своей пустотой.
Он спал, как вдруг его разбудил шум подъезжающей машины. Подняв голову, он уставился на трейлер. Свет фар освещал двор, слепя ему глаза. Он отвернулся.
Дверь машины с грохотом захлопнулась.
Послышались шаги, и он снова обратил свое внимание на трейлер. Он увидел, что женщина скрылась с другой стороны. Изнутри доносились различные звуки, вероятно, там находился мужчина.
Дверь открылась.
- Я дома, малыш Джимми!
Затем другая дверь с грохотом захлопнулась.
Из трейлера доносились приглушенные голоса, но он уже снова опустил голову и перестал обращать на них внимание. Желание напасть оставалось, но оно ослабло и угасло.
Он шел всю ночь и день, сторонясь дорог, избегая людей, хотя импульсы подсказывали ему, что нужно атаковать.
Он игнорировал приступы ярости и влечения. Жажда крови не раз вынуждала его выбираться из укрытия, предоставленного лесом.
Но он продолжал двигаться.
И двигаться.
Он шел непрерывным, медленным и равномерным шагом, направляясь в одном направлении.
Со временем необычные запахи, окружавшие его, сменились на уже знакомые, и он шел по ним, как по карте, указывающей ему путь к цели.
Теперь его сытое брюхо утомляло его. И все, чего он хотел, - спать.
Он закрыл глаза и заснул.
Цыплят было вполне достаточно. Возможно, он проспит всю ночь.
Джим тихонько встал с кровати, а Элли осталась спать. Простыня была натянута до ее грудной клетки, и в тусклом утреннем свете комнаты отчетливо виднелись ее большие груди. Ее грудь казалась меньше, более нормальной, когда она лежала на спине. Казалось, ее грудь облегала ее тело и придавала естественную пышность ее стройной фигуре.
Прошлой ночью они неловко трахались. Джим по-другому не мог описать их трах. Он был очень рад, что они вообще могут трахаться, даже если им приходилось лежать на боку и сосать и вылизывать половые органы друг у друга. Они были уже в возрасте, и член Джима довольно часто оставался вялым, так что их сексуальная жизнь не отличалась особой насыщенностью, но позиция "вверх ногами" приносила свои плоды, и он обычно по утрам чувствовал себя намного бодрее.
Сегодняшнее утро ничем не отличалось от предыдущего, когда он вышел из спальни и, слегка топая, направился в ванную.
Он опорожнил мочевой пузырь, наслаждаясь тишиной в трейлере. Сегодня утром Элли проспит довольно долго, и у него будет время побыть одному, чем он с удовольствием воспользуется.
Он смыл воду в туалете и снял халат с крючка на задней стенке двери. Он надел его и завязал, направляясь в гостиную. Обычно к этому времени он уже слышал, как снаружи кукарекает петух, оповещая кур о том, что пора просыпаться. Также это был его сигнал Джиму, что куры готовы к еде. Кроме негромкого птичьего щебетания, он ничего не слышал.
Странно.
Он слегка нахмурился и подошел к задней двери.
Его мокасины были на коврике на полу, где он их оставил. Он всегда оставлял их на коврике, поэтому всегда знал, где они лежат, в случае необходимости. Он сунул в них свои мозолистые ноги, открыл замок и широко распахнул дверь.
День оказался туманным и душным.
Когда он вышел на свежий воздух, его кожа стала липкой. Халат неприятно натирал ему член, отчего он слегка вздрогнул. После проведенной ночи головка члена оставалась чувствительной, а трение халата о член вызывало сильный зуд, который он никак не мог унять. Он поправил свой член и затянул потуже пояс халата. Серые тучи, заслонявшие солнце, указывали на то, что возможен дождь, и Джим надеялся, что дождь прольется на землю. Его двор был почти коричневым из-за отсутствия влаги. Вчера он прочитал в газете, что в городе ограничили подачу воды, поэтому ему не разрешалось поливать траву из своего собственного шланга. Подобные запреты не имели значения, поскольку у него был свой колодец, но тем не менее закон есть закон.
Он спустился по ступенькам, которые скрипели при каждом шаге. Когда его ноги коснулись травы, она зашелестела, как сухие волосы. Он осмотрел двор, высматривая своих кур. Он не увидел ни одной. Обычно куры прибегали, как только слышали, что дверь открылась.
Но сегодня утром их не было, и Джим почувствовал, как в животе у него образовался нервный узел. Вчера вечером он не загнал их в курятник. Он вообще редко их загонял.
Они не относились к той популяции, которая любит много странствовать, так что закрывать в курятнике не было необходимости. Если они с Элли уезжали в город, и он знал, что их не будет целый день, или если они отсутствовали всю ночь, он запирал их.
Где они?
Джим поцокал языком, издавая ртом щелкающий звук. Когда цыплята не появились, он загнул нижнюю губу внутрь и свистнул. Свист пронзил тишину утра, словно резкий взмах клинка, и разнесся среди деревьев за его задним двором.
Ничего.
Джим почувствовал, что морщины на его лице стали более глубокими.
Наклонившись, он поднял со ступенек корзину. Раньше это была пасхальная корзина его дочери, когда она была маленькой, а теперь он использовал ее для сбора куриных яиц. Получалось просто замечательно.
Он встал прямо, оглядывая двор в ожидании хоть какого-нибудь движения. Он остановил свой взгляд на небольшом курятнике у края леса. Рампа поднималась к небольшому отверстию в стене и была испещрена белыми пятнами от постоянных испражнений кур.
Там кто-то двигался. Незаметно, но Джим заметил медленное движение по свету, проникавшему через огороженные окна в задней части помещения. Джим решил, что, увидев хоть какое-то доказательство того, что с его цыплятами все в порядке, он немного успокоит свои нервы.
Незначительное движение, казалось, еще больше усилило покалывание в его внутренностях. Он догадывался, почему так беспокоится, хотя и не хотел себе в этом признаваться.
Очертания фигуры были слишком большими, чтобы принадлежать его цыплятам.
- Черт... - прошептал Джим.
Его голос прозвучал сухо и непривычно в тишине, которая тяжелым грузом навалилась на его плечи. Птицы, щебетавшие несколько минут назад, умолкли. Казалось, все вокруг наблюдает за ним в тревожном ожидании.
Нет, спасибо.
Бросив корзину, Джим направился к сараю.
Сарай представлял собой жестяную постройку на участке земли, которую он запирал на висячий замок. Он никогда не защелкивал замок, поэтому ему не нужно было идти в дом за ключами.
Направляясь к сараю, он каждые пару шагов оглядывался через плечо. Курятник вдруг показался ему совершенно чужим, каким-то более темным и зловещим, словно внутри него обитала нечисть.
Все из-за тени.
Его совершенно не волновало, почему он так дрожит. Что-то случилось с его курами, и он собирался выяснить, что именно.
Джим выдернул изогнутую дужку навесного замка из застежки двери. Его халат был старым, ткань изрядно истончилась от старости, поэтому он не стал опускать замок в карман, а бросил его на землю. Он сдвинул дверь на роликах в сторону.
Скрип, который издала дверь, был громким и пронзительным. Джим оглянулся, ожидая увидеть нечто дикое, выбегающее из курятника.
Ничего.
Ничего не двигалось. Может быть, тень, которую он заметил недавно, была обманом зрения?
Нет. Он был не совсем дряхлым стариком. Он был уверен в том, что увидел, и его разум ничего не выдумал.
Он отвернулся от курятника и вошел в сарай. Внутри сарая было душно и затхло, казалось, что в его стенах накапливается тепло каждого летнего дня. Как он ни старался, ему никогда не получалось проветрить сарай. Он на все лето оставлял открытым маленькое окошко в задней части сарая, и единственное, чего добивался, так это того, что в сарай залетали осы и строили там свои гнезда.
В углу виднелось осиное гнездо, маленькие белые луковички яиц, уложенные в гребни.
То, что ему было нужно, находилось как раз там, в углу, вместе с другими инструментами.
Он схватил вилы. Острие с резким скрежетом процарапало стену сарая, что напомнило Джиму бои на мечах в художественных фильмах. Он вышел из сарая, наслаждаясь прохладным воздухом снаружи. Он сильно вспотел, халат прилип к телу. Его бледные ноги блестели, словно обмазанные воском.
Держа вилы двумя руками перед собой, он направился к курятнику. Внутри трейлера у него имелась винтовка, но, если Элли увидит, как он ее берет, она непременно спросит зачем ему нужна винтовка. А если окажется, что с его курами все в порядке, она будет подтрунивать над ним по поводу его беспокойства о птицах. Винтовка, несомненно, лучше, чем вилы, но он не собирался подвергать себя насмешкам жены.
Его мокасины потрескивали по жесткой траве, издавая звук, напоминающий ходьбу по сухой крупе. Не заросшие травой участки земли были сухими и твердыми, испещренными извилистыми трещинами. Когда он проходил по ним, его шагов почти не было слышно.
Неужели койот забрался в курятник? Лет пять назад в окрестностях видели койота, но, как он слышал, служба контроля за животными его застрелила.
Но ведь мог забраться и другой.
А я, как последний идиот, оставил цыплят снаружи.
Он представил себе реакцию Элли на то, что он не закрыл кур в курятнике, и очень надеялся, что у него излишняя паранойя. Однако интуиция подсказывала ему, что что-то не так.
Джим находился в паре шагов от пандуса, когда его нога поскользнулась на чем-то влажном. Он уперся концом вил в землю, стараясь не упасть. Подняв ногу, он посмотрел на подошву ботинка.
На подошве виднелась красная размазанная бугристая полоса. Сухая трава прилипла к багровой полосе.
Джим посмотрел мимо своей ноги на землю под собой. Он увидел перья, торчащие из липкой жижи.
- О, нет...
В горле запершило. Отметины на перьях напоминали отметины на перьях Джеки.
Да, он дал имена всем своим цыплятам, хотя никогда не говорил об этом Элли. Кто-то сожрал ее, измельчил, и все, что от нее осталось, темный кусок мякоти.
Он отвернулся, на глаза навернулись слезы. Он заметил большую кучу неподалеку от останков Джеки. Она была коричневой и бугристой, сужающейся кверху, как муравейник. В спрессованных волокнах вместе с перьями и остатками травы виднелась зернистая масса.