Потом она отрыгнула.
- Фу, мамочка!
Затем отрыгнул Натан.
Дженис засмеялась, и тогда рассмеялся Натан. Она отошла от дверцы холодильника и слегка толкнула ее бедром, закрывая холодильник. Она подошла к тому месту, где плитка стыковалась с ковролином, и принялась наблюдать за тем, как ест ее сын. Он выглядел таким жизнерадостным. Дженис задумалась, была ли она когда-нибудь в своей жизни такой же жизнерадостной, как Натан в данный момент.
Очень сомневаюсь.
Может быть, когда она была замужем, то была счастлива. И как ты выражала свою привязанность? Трахалась с другим мужчиной и была застукана. Не просто застукана, ты забеременела.
И Натан теперь был всем, что у нее было.
А я - все, что у него есть.
От осознания этой истины у нее на глаза навернулись слезы. Единственный человек в жизни Натана хотел бы, чтобы его не было в ее жизни.
Я хочу, чтобы он был со мной.
Неужели?
- Ешь свою еду, Натан.
Натан посмотрел на нее, с его лица не сходила улыбка.
- Хорошо, мамочка.
Он по прежнему улыбаясь, схватил кашицеобразный кусочек хот-дога и засунул его себе в рот.
А Дженис представила себе, как она бьет его по лицу. Все выглядело настолько реалистично, что она вздрогнула, представив, что действительно ударила его. А Натан уже отвернулся от нее, он смотрел телевизор и увлеченно жевал, он языком облизывал губы, пока тщательно пережевывал пищу.
Ее ладонь до боли сжала горло. Она разжала пальцы, оставив на коже покрасневшие от сдавливания следы.
Она поспешно прошла мимо него и направилась по короткому коридору в свою спальню. Оказавшись в комнате, она закрыла дверь. И заперла ее.
Присев на край кровати, она зарыдала. Она должна была находиться рядом с Натаном на случай, если он вдруг подавится. Вместо этого она, закрыв на ключ дверь сидит одна в спальне и жалеет себя.
Ей очень хотелось пить. Она никак не сможет продержаться весь день без выпивки. Она пообещала себе, что будет пить только после того, как Натан уляжется спать.
Так она сможет проводить с ним время без головной боли, без помутнения зрения или головокружения.
И она хотела, чтобы он видел свою маму не под воздействием алкоголя.
Однако ее постигла неудача. Может быть, не сегодня, но к завтрашнему дню она точно не выдержит.
Смахнув выступившие на глазах слезы, она запрокинула голову назад и посмотрела вверх. На потолке были темные пятна от протекания крыши. У нее не было денег, чтобы залатать крышу, поэтому, если снова начнется дождь, ей придется подставлять горшки для сбора воды.
Какая же я унылая дрянь.
Иногда ей нравилось притворяться, что она сможет повернуть все вспять. Снова вернуться работать в школу, получить сертификат или какую-то степень и начать все с чистого листа для себя. И для Натана.
Проблема была в том, что у нее не было никого, кто мог бы посидеть с Натаном, пока она будет на занятиях.
Когда она работала, то оставляла его в бесплатном детском саду, который финансировала Баптистская церковь на Юго-Востоке, но детский сад каждый день в пять часов закрывался. Родители обвиняли ее в разводе и не желали признавать Натана своим внуком, поскольку он родился в результате ее прелюбодеяния. Будучи ревностными сторонниками баптизма, они воспринимали собственную дочь как невесту Cатаны, а Натана - как порождение демона. Впрочем, особого значения это не имело. Она была не в состоянии оплатить расходы на обучение и книги. Ее кредитная история была подпорчена, так что ни о каких кредитах не могло быть и речи.
И осознание этого обстоятельства всегда сводило на нет ее фантазии о том, чтобы убраться из парка для трейлеров.
А еще рядом был Натан - талисман всех ее неудач.
Раньше она не воспринимала его подобным образом. Только в последний год или немного больше. Два месяца назад, когда ему исполнилось четыре года, она даже не поздравила его с днем рождения. Она вообще никак не отпраздновала его День рождения. Она тогда была слишком пьяна, чтобы испечь торт, и находилась в депрессивном состоянии, чтобы заботиться о нем.
Она любила его как ребенка. Любила, когда ему исполнился год, два, и даже немного, когда ему исполнилось три. Она снова хотела любить его.
Несмотря на то, что Натан не испытывал к Дженис ничего, кроме искренней любви, когда он вырастет, то будет ненавидеть ее, как и все другие. И во всем случившемся будет виновна она, как и с другими людьми в ее жизни.
И тогда у нее никого не останется в жизни.
Дженис подумала, может быть, так будет даже лучше. Возможно, она поможет Натану избавиться от страданий, выпавших на его долю с такой отвратительной матерью.
Снотворное в аптечке, казалось, манило ее.
Возьми нас! - кричало оно из зеркального шкафа.
- Мамочка!
От голоса Натана она вздрогнула, как от пощечины. Большим пальцем она вытерла слезы.
- Что?
- Иди сюда, посмотри!
Дженис глубоко вздохнула и попыталась убедить себя, что у нее все получится. Изменения начинаются с разума. И если она сможет убедить свой разум поверить, что все может быть по-другому, все остальное обязательно приложится.
Какая чушь.
Клейтон хмыкнул, подняв мертвую тушу собаки. Он отвел руки назад и шагнул вперед, бросив собаку в костер. Из костра вверх взметнулась зола в виде мерцающих точек жара.
Он отступил назад и развеял рукой дым перед лицом. Жар был невыносимым. Его одежда промокла от пота и прилипла к телу, словно неприятная вторая кожа.
Пламя быстро охватило питбуля.
Его глаза уставились на дымящийся кратер, где когда-то был живот собаки, до того как массивные челюсти Джаггера разорвали его. Неровные края вокруг большой раны были покрыты засохшей кровью. Он разглядел белые полосы костей нижних ребер и те немногие органы, которые остались внутри.
Две минуты. Две ебаные минуты!
Клейтон не мог поверить, насколько быстро Джаггер расправился с питбулем
Фредди утверждал, что Джаггеру, скорее всего, придется изрядно попотеть, прежде чем он сможет дать отпор. Но он оказался очень неправ.
Питбуль даже не успел приблизиться к Джаггеру, как огромный мастиф набросился на него и вцепился в собаку зубами. Свисая из пасти Джаггера, как белка, питбуль выл и визжал от неимоверной боли, его лапы дрыгались и лягались, когда челюсти Джаггера сжались вокруг его живота.
Затем Джаггер интенсивно затряс своей головой.
Клейтон до сих пор слышал треск ломающихся костей. Затем последовал сочный раздирающий звук. Он и сейчас видел, как питбуль летит по воздуху.
Когда животное упало на землю, оно уже было мертвым. Затем Джаггер присел на задние лапы и стал пережевывать мясо в пасти. Вокруг его морды на шерсти проступила кровь.
Тошнотворный запах горелой шерсти витал в воздухе. Клейтон отошел подальше от костра. Он собрал ветки в кучу и поджег их с помощью жидкости для зажигалок. Прошло совсем немного времени, и огонь охватил сухую древесину. Пламя уже успело поглотить значительную часть шкуры собаки и обуглить мышцы и кости, превратив их в твердые черные стержни. Не хотелось находиться рядом с горящей собакой, но из-за засухи все вокруг было высушено, поэтому нужно было оставаться рядом на случай, если огонь перекинется на траву.
Уголком глаза он заметил какое-то движение.
Он повернулся. К нему направлялся толстый Фредди, который снимал бумажную обертку с мороженого. Поморщившись, Фредди махнул рукой.
- Воняет. К такому запаху нельзя привыкнуть, да?
- Зачем мне привыкать? Он ужасен.
Фредди подошел к Клейтону и посмотрел вниз на горящий труп. Он нахмурился.
- Какие ужасные растраты. Мы лишились уже двух питбулей.
- Ага.
- Но, чувак, говорю тебе, я думаю, у тебя в руках чудовище. Он уже превзошел все мои ожидания.
- Где сейчас собака?
- В загоне. Я дал ему цыпленка на съедение. Он уже почти все съел.
Несомненно, живого. Такова была награда, которую Фредди назначал победителю. Он позволял им наслаждаться трепетом убийства и удовольствием от поедания мяса.
- Напоил его водой?
Фредди кивнул.
- У твоего монстра теперь есть ведро. Но я не хочу его баловать. Так что, как только ведро опустеет, оно останется таким, пока я не приму другого решения.
- Стэн сказал, что мы должны постоянно давать ему воду...
- Пошел на хуй твой Стэн, сумасшедший засранец.
Клейтон нахмурился и уставился на огонь.
Пламя начинало угасать. В отсутствие сильного ветра, огонь никак не мог перекинуться на траву. Брикет угля в виде собаки лежал сверху, пока слабое пламя продолжало потрескивать.
- Пойдем, - сказал Фредди. Он пошел вперед. - Пора провести еще один урок.
- Но огонь...
- Все будет в порядке. Костер почти потух.
- Ты так и хочешь оставить собаку?
- Ну, да. Пойдем.
От перьев в горле он чуть не подавился. Зарычав, он языком вытащил их из горла и вынул из пасти. Несколько перьев так и остались прилипшими к языку, но теперь было гораздо легче глотать мясо.
Хотя мясо было приятным на вкус и, казалось, успокаивало его зарождающуюся ярость, оно не утоляло голод. Он по-прежнему был возбужден, по-прежнему дрожал всем телом.
Но он больше не боялся.
Он больше не испытывал страха перед людьми, которые причиняли ему боль своими острыми штуковинами. Острые штуки заставили его вспомнить долгую поездку на машине в зловонное место к другим собакам, где его положили на стол, и женщину, которая притворялась милой, пока втыкала ему в спину жалящие предметы. В том мрачном месте, где вокруг пахло мертвыми собаками, он был напуган.
И когда его привезли сюда, он сразу учуял много таких же запахов. Он так сильно дрожал, что у него началось мочеиспускание.
Сейчас все это прошло, на смену пришла кипящая ярость, которая, казалось, разрасталась, распространяя удушающую черноту в его сознании. Единственное, что оставалось неизменным, - жажда причинить боль.
И кровь. Сладкий вкус крови.
Кость хрустнула под его зубами. Когда он пережевывал кость, то обнаружил в пасти маленькие осколки от раздробленной кости. Боли не ощущалось. Боль от побоев почти утихла, осталась лишь призрачная слабость, которую он почти не замечал. Казалось, теперь ничто не причиняло ему страданий, кроме голода.
От голода его желудок сводило и выворачивало, и он ощущал неумолимую пустоту, хотя и чувствовал, как мясо опускается в него, как кровь утоляет жажду, но, казалось, кровь никогда не насытит его.
Его чувства сбивали его с толку, отчего он еще больше злился. Он никогда не чувствовал себя так, никогда не хотел причинять никому боль. Он вспомнил Эми, как она лежала под ним, трепала его за уши и почесывала грудь. На мгновение воспоминание ослабило ярость, кипевшую в его массивном теле.
Но ненадолго.
Она оставила его дома.
Он помнил, как она села в машину, помахала рукой и уехала. Потом появились другие. Он не доверял им. Но он увидел Терезу и поэтому почувствовал себя спокойнее в присутствии незнакомцев.
А потом Тереза предала его.
Так же, как и Эми.
Раньше он никогда не жаждал мести, но теперь хотел. Он хотел причинять боль, наносить увечья. Он хотел убивать.
Послышались шаги в сарае. Он поднял голову и навострил уши, прислушиваясь. Он уловил запахи, проникшие в темное стойло, где он лежал на полу.
Вернулись мужчины.
Джаггер оскалился, но сдержал рычание.
Больше они не причинят ему боль.
Клейтон подошел к двери стойла и заглянул внутрь через окошко для кормления. Джаггер лежал в дальнем углу, скрываемый тенью. Клейтон разглядел массивную фигуру пса, темнеющую на фоне непроглядной тьмы позади него, когда тот поднялся и сел. Казалось, что тусклые белые острые зубы вонзаются в темноту, а пенистая слюна из его пасти напоминала клубящееся беспросветное облако.
В маленькое окошко доносился медный запах крови, от которого у Клейтона заслезились глаза. Кроме того, ощущался запах сырого мяса, напомнивший ему о том, как он срывал целлофан с упаковки куриных ножек.
Собака перестала жевать. Зубы исчезли, когда пасть закрылась. Собака заметила, что Клейтон наблюдает за ней. Хотя он не мог видеть в темноте глаза Джаггера, он чувствовал, что они пристально наблюдают за ним.
Из темноты донеслось грозное рычание.
Клейтон напрягся. Раздавшийся изнутри старого стойла для лошадей глубинный рык не был сравним ни с чем, что он когда-либо слышал раньше.
В дверь с грохотом что-то врезалось, отбросив Клейтона назад.
Вскрикнув, он жестко упал на спину, и его позвоночник свело на сухом грязном полу. Он посмотрел на дверь стойла. Дверь тряслась в своей раме, дребезжа, словно что-то злое пыталось вырваться из стойла. Дверь, прогибалась и тряслась, но все же удерживалась закрытой засовом, а с другой стороны доносились глубокие злобные рыки и рычание.
- Господи Иисусе...
Похоже, там был монстр.
Смех Фредди - как у маленькой девочки - присоединился к рычанию. Толстый мужчина стоял у входа в конюшню. В его пухлых пальцах был зажат наполовину растаявший сэндвич с мороженым. По его ногтях тек шоколад, оставляя коричневые дорожки до самых костяшек пальцев. Еще больше шоколада скопилось в уголках его рта.
- Осторожно, - сказал Фредди. Он запихнул остатки мороженого себе в рот. - Ублюдок оторвет тебе голову.
Клейтон застонал и поднялся на колени. Ситуация слишком сильно напоминала ему ту ночь, когда Фредди попросил его отсосать ему член, поэтому он поднялся на ноги, хотя спина и болела.
- Похоже, разозлился.
- Уверен, что да. Сейчас мы ему не очень нравимся, но он научится нас уважать.
Проглотив мороженое, он указал своим пальцем через плечо Клейтона.
Клейтон повернулся, не понимая, на что Фредди намекает. Потом он заметил кнут, висевший на крючке прямо на стене.