— Дмитрий Сергеевич, — окликнул босса Борисов, бесшумно появляясь в кабинете.

Вельский оторвался от стакана виски и взглянул с неудовольствием.

— Что?

— Новости есть.

— Хорошие?

— Хорошей некуда.

Дмитрий Сергеевич сделал глоток и после паузы спросил:

— И какие же?

— Камушек всплыл. Думаю, что из тех самых, — с трудом сдерживая возбуждение, объявил Борисов.

Вельский аккуратно пристроил стакан на подставочку и сцепил пальцы рук.

— Говори.

— Шлейман позвонил. Ему в ломбард принесли камень…

— Кто?

— Сказал: шлимазл какой-то. Выяснили, что работает официантом. Продать хотел через Марата. Фамилия Климов.

— Местный?

— Нет. Детдомовский. Откуда-то из глубинки. В Питере три года.

— Где взял камень?

— Скоро узнаем.

— Почему Шлейман уверен…

— Не уверен, но говорит, что точно вишерский. И по форме, и по размеру. Наши выехали и к нему, и к этому шлимазлу. Через три часа вернутся.

Борисов развернулся, чтобы уйти.

— Подожди, Витя. Где сейчас Холодный?

— В городе. Дня три назад приходил.

— Зачем?

— Почтение засвидетельствовать, — ухмыльнулся тот. — На глаза показываться боится. Через меня хотел передать.

— Вызови его.

Молча кивнув, Борисов удалился и вернулся через несколько минут.

— Он тут. Как почуял, что понадобится.

— Давай его.

Холодный вошел бочком и встал у двери.

Вельский молча рассматривал его, убеждаясь, что за прошедшие годы тот почти не изменился, только как-то ссохся. За косяк, что случился двадцать лет назад, их с Сажиным сослали в область, чтоб глаза не мозолили. Там Холодный в очередной раз лопухнулся и сел на восемь лет. Через шесть вышел по УДО, но к делу его не допустили. Прокол с Хромовым не был забыт, к тому же Сажин постарался переложить на него всю вину за случившееся. Через пять лет — Вельский уже уехал в Лондон — Сажин помер от рака, а Холодный, перебиваясь подачками, продолжал выполнять мелкие поручения в надежде когда-нибудь быть прощенным. Когда Вельский вновь появился в Питере, Холодный стал отираться поблизости.

Двадцать пять лет назад, стырив камни, Благов сумел бесследно исчезнуть. Искали крысу пять лет. За это время Благов стал Хромовым и благополучно проживал с семейством в Питере. Узнав об этом, Вельский даже свечку в церкви собирался поставить. Хорошо, что так и не собрался. К Хромову послали Сажина с Холодным, считая, что те справятся, но вышло иначе. Крысу Хромова с бабой хлопнули, однако камни так и не нашли.

И вот камешки наконец напомнили о себе.

Вельский продолжал смотреть на изнемогающего от страха Холодного и молчать.

Правая рука босса Виктор Борисов внимательно наблюдал за обоими, гадая, что задумал Вельский. Он был уверен, что тогда порешили Хромова слишком рано, могли бы еще чуток поднажать, и он признался бы как миленький. Потом он не раз размышлял, зачем Холодного с Сажиным вообще оставили в живых. Потеря алмазов — причем вторичная — дорого обошлась Вельскому, и не только ему. Надо было пристрелить кретинов на месте. Но потом дошло, что шеф еще надеется найти камни. Он не ошибся. Все эти годы Вельский продолжал искать, даже когда жировал за границей. Сам он так решил или на этом настаивал тот, кто тогда за него подписался, Борисов не спрашивал, но выяснил, что поисками занимаются люди не только Вельского, но и Преображенского — его влиятельного тестя. К делу привлекли даже ментов, и не только питерских, но алмазы как в воду канули. То ли испарились, то ли растворились, то ли черт их прибрал. Что греха таить, он сам уже не верил, что камешки найдутся, но Вельский верил свято, потому и не отпускал Холодного далеко. И вот надо же — не зря!

В кабинет бесшумно зашел начальник службы безопасности Сачков, встал справа от Холодного и положил руку на кобуру.

Кто знает, что может произойти. У босса, конечно, железная выдержка, но теперь может ему изменить. Камушки всплыли в Питере, значит, никуда не уезжали. Чем это может обернуться для того, кто их упустил, неизвестно, а потому на всякий случай надо быть наготове.

Вельский перестал разглядывать Холодного и махнул рукой, подзывая.

Тот приблизился на полусогнутых и застыл в почтительной позе.

Вельский отпил из стакана и поморщился.

— У меня несколько вопросов.

— Так я уж вроде все рассказал, как было.

— Не перебивай. Это неприлично.

Вельский взглянул холодно. Холодный сглотнул слюну.

— Меня интересует один момент, — продолжал Дмитрий Сергеевич. — Расскажи еще раз о поквартирном обходе, который вы делали на следующий день. Куда заходили, что видели, с кем разговаривали, спрашивали ли о ребенке Хромовых.

Холодный несколько растерялся. Он думал, до него в сотый раз будут докапываться насчет алмазов: хорошо ли искали в той хате, все ли учли, что пели Хромовы и далее по списку, а его про мальца спрашивают. Он-то тут при чем? Даже идиоту ясно: тот, кто умыкнул ребенка, к пропаже камушков отношения не имеет. Не может он быть настолько идиотом, чтобы, взяв алмазы, прихватить до кучи и младенца. Спаситель хренов! Ну кто будет так рисковать? Только дебил последний. Скорей всего, похититель детей все-таки вошел через незапертую дверь. Хотя черт его знает! Дверь-то он сам запирал. Ну, тогда, значит, у того ключи были запасные. Зашел, увидел, что ребенок кончается, схватил и унес. Мог слышать крики? Мог. С улицы или из квартиры — неизвестно. В любом случае у него была пара минут, пока они торчали в соседней комнате. Там как раз сейф находился, так что дело было верное. Во всяком случае, так им с Сажиным казалось. Наверное, они увлеклись и не слышали шагов, хотя дверь в комнату была открыта и он почти сразу вышел за водкой. На столе стояла початая, а его жажда мучила. В комнате с ребенком никого не было, это точно. Да там и прятаться негде! Все разворочено, мебель раскурочена. Все на виду! Уж человека с мальцом на руках он бы всяко заметил. Младенец голос не подавал, поэтому глядеть на него было ни к чему. Подумал, что задохнулся тот под одеялом, и решил не проверять. Как-то не по себе ему тогда было. Крыса Хромов и его шлюха — это одно, а ребенок… Младенец всяко ни при чем, но уж больно орал он громко. Мог всех перебудить. Ну да ладно. Дело прошлое. Когда он вышел в комнату, она была пуста, а значит, чертов спасатель успел смыться. И, кстати, дверь за собой закрыл. Даже если предположить худшее: он мог точно знать, где алмазы, — забрать все равно не успел бы. Не на полу же они валялись! А все остальное они с Сажиным уже проверили. И стены простучали. Не было в доме Хромова камушков. Это на двести процентов.

Вельский негромко кашлянул, и Холодный спохватился:

— Тот подъезд мы весь обошли. И соседние.

— Ну!

— Никто ничего не слышал и не видел. И подозрение ни на кого камнем не упало.

Какой же все-таки идиот этот Холодный. Привязать бы тот камень, которым не упало, к шее и утопить, как щенка. Его послушать, так младенец ни много ни мало вознесся. И ведь не сказали никому! Если бы о пропаже ребенка стало известно сразу, все могло сложиться иначе. Но узнали об этом только на следующий день, ближе к вечеру. Сам Холодный и проболтался по пьяни. Спохватились, кинулись по квартирам, да без толку. След уже остыл. Он хотел удавить обоих исполнителей еще тогда, но что-то его остановило. Может быть, надежда? Нет, надежда — материя эфемерная, и она тут ни при чем.

— Детально рассказывай, — мертвым голосом приказал Вельский.

— Слушаюсь, — согнулся Холодный и начал рассказывать.

Вельский внимательно слушал, делая пометки в маленькой книжечке. Три квартиры он взял на заметку.

— Соседние мы, так сказать, проверяли особенно тщательно. Там дом такой… фигурный. Везде балкончики, вазончики, статуи всякие. Можно по ним пройти к окну Хромовых.

— Оно было открыто?

— Не помню. Но ведь лето, оно и в Питере лето. Все возможно.

— Так что в соседних квартирах? — приготовившись записывать, поторопил Холодного Дмитрий Сергеевич.

— С бока…

— С какого бока? Справа? Слева? — начиная раздражаться, уточнил Вельский.

— И там, и там. С обоих. Жильцы приличные.

— Да неужели?

— С одной стороны археолог с женой. Их в тот раз не было. В экспедицию уехали за месяц до того. С другой — опять же ученый. Кандидат. То ли архитектор, то ли архивариус. Жена, двое детей. Ночью спали.

— Их проверяли?

— А как же. Удостоверение показали, по квартире прошлись. Камни точно не они сперли. Ума бы не хватило. Следов младенца тоже не заметили. Эти архивариусы вообще не от мира сего. Приняли нас за ментов.

— Так те, которые не от мира сего, самые опасные и есть. Сажин не в курсе был? — делая пометку в книжке, произнес Вельский.

— Так теперь уж не спросишь. У Сажина то есть. Короче, мы за ними походили несколько дней, но ничего подозрительного. Квартиру в отсутствие хозяев потом обшарили, конечно.

— Продолжай.

— Внизу никого не было. То есть квартира вроде сдавалась, но старые жильцы к тому времени съехали, а новые не заехали.

— Съехали, говоришь? Очень интересно. А сверху?

— Там врач с женой. Постоянно не жили. Приезжали на выходные из Москвы. Мужик в больницу угодил, дома не было, а жена у него вообще инвалид. Безногая, на коляске ездит. Еле дверь открыла.

— Как же колясочница без мужа?

— Соседка по просьбе продукты покупала. Да эта инвалидка вообще ненормальная. То есть с виду. Дебилка, похоже. Еле языком ворочала.

— Понятно. Не все, разумеется, но главное: вы с Сажиным полные идиоты.

Холодный потупился, понимая, что возражать не стоит.

— Пшел!

Сачков подскочил с Холодному и ткнул кулаком в спину.

Тот, сразу сгорбившись, направился к выходу.

— Организуй проверку, Витя. Квартиры я записал, — вырывая из книжки листок и протягивая его Борисову, задумчиво проговорил Вельский.

— Понял. Только… Спустя двадцать лет там все поменялось.

— Может, поменялось, может, нет, — по-прежнему размышляя о чем-то, возразил Дмитрий Сергеевич.

— Время жалко тратить.

Вельский поднял левую бровь и не ответил. Виктор сразу сменил тон:

— С кого из соседей начать?

— С архитектора, который архивариус, и археолога. Уж больно подозрительный перечень профессий. Все как на подбор на одну букву. Дальше по списку.

Кивнув, Виктор направился к двери. Вельский проводил его взглядом и подумал, что, наверное, и в самом деле тянет пустышку. Какой идиот, забрав камни, останется жить в том же месте? Но было во всей этой истории кое-что странное. Исчезновение ребенка — вот чего он не мог объяснить, и это мучило Вельского уже двадцать лет. Почему-то он был совершенно уверен, что пропажа алмазов на два миллиона долларов и исчезновение младенца связаны между собой.

С самого начала он твердил, что надо разыскать ребенка. Отыщется он, найдутся и камешки.

Однако вернуться к мучающей его загадке получилось только сейчас, при этом события, как выяснилось, стали развиваться в обратной последовательности: засветился один из камней.

Узнав об этом, Вельский даже не почувствовал удивления. Он никогда не сомневался, что алмазы рано или поздно появятся. В то, что камешек именно из тех, вишерских, Дмитрий Сергеевич поверил сразу. Впрочем, удостовериться в этом проще простого. Он и спустя двадцать пять лет каждый камень мог узнать быстрее, чем себя в зеркале. Большую часть партии составляли средние — не более карата, но были и крупные — от трех. Вообще вся партия как на подбор. После огранки цена выросла бы втрое. Когда камни вывезли из Перми, он решил, что несколько оставит себе и закажет Ольге колье. Правда, через полгода они с этой стервой расстались, но тема колье не перестала быть актуальной. На Ларисе оно будет смотреться даже эффектней.

Итак, камушки отлежались и стали потихоньку выползать на поверхность.

Тот, кто их украл, уверен: об алмазах давно забыли и он может двигаться дальше. Очень терпеливый этот кто-то.

Но он ошибается. Есть тот, кто терпеливее, а значит, умнее.

Ничего, скоро все тайное станет явным. Осталось немного.

Дмитрий Сергеевич встал и подошел к окну. По лужайке под окном расхаживал с газонокосилкой садовник. Вообще, Вельский не любил новых людей в доме. Каждый раз, когда приходилось нанимать кого-то из прислуги, это становилось для Ларисы сущим мучением. Ему никто не нравился, каждого служба безопасности проверяла досконально, вплоть до седьмого колена, но он все равно сомневался, и приходилось начинать сызнова.

Этого садовника взяли полгода назад и только потому, что Михалыч, прослуживший пять лет, слег окончательно и вряд ли выйдет из больницы на своих ногах. Проверка новенького, как обычно, затянулась, участок зарос сорняками, и Лариса начала бесноваться.

Дмитрий Сергеевич долго не поддавался, все ждал окончательных и успокаивающих результатов проверки, но через месяц под натиском жены все же сломался и дал добро.

Его напрягал слишком молодой возраст претендента. Кто в тридцать шесть будет наниматься в садовники? Только совсем убогий или тот, кому что-то надо в особняке такого человека, как Вельский. Однако вскоре выяснилось, что мужик, хоть не без проблем, вызванных характером ранений, полученных в так называемых горячих точках, умственно вполне состоятелен, а в садовники нанимается, потому что в поселке живет парализованная мать, которую он не может надолго оставлять одну. График себе выбил специальный, чтобы каждые три часа ходить к ней. Люди Вельского установили за садовником постоянное наблюдение и подтвердили: ухаживает за старухой и больше ничего.

Новичок, впрочем, пришелся ко двору. Дело свое знал, работу выполнял быстро и качественно. Лариса была довольна, и Дмитрий Сергеевич наконец успокоился, забыв о существовании садовника, как обо всех, кто не занимал в его жизни никакого места.

Дмитрий Сергеевич несколько минут смотрел, как ловко управляется с инструментом садовник, и неизвестно почему — а может, потому что тот прихрамывал на правую ногу, — вдруг подумал, что тайна исчезновения из квартиры Хромовых ребенка напоминает фантомные боли. Ногу давно отрезали, а она все болит. Двадцать лет прошло, а все корпит над этой загадкой и не может отгадать. Было в этом исчезновении что-то инфернальное, а ему всегда нравилось необъяснимое и таинственное.

И ему казалось, что исчезновение алмазов и пропажа ребенка — части одного пазла.

— Дима, ты еще не одет?

Вельский вздрогнул и обернулся. Лариса, нарядная и надушенная, стояла у двери и смотрела с возмущением.

Черт! Сегодня прием у вице-губернатора, а он и забыл. Раньше с ним такого не случалось. Стареет или просто увлекся разгадыванием кроссворда с алмазами?

Направляясь к двери, Вельский бросил беглый взгляд в зеркало. Пополнел, полысел, но все еще не потерял товарный вид, враги его боятся!

— Дорогая, ты же знаешь: мне одеться — только подпоясаться, как говорят французы.

— Вечно ты чушь несешь, Вельский! — строго сказала Лариса, но тут же не выдержала и улыбнулась.

— Французы говорят, — передразнила она и, пропустив в дверь, пошла следом, озабоченно глядя на часики.

Ровно через час, когда Вельский пил коньяк с вице-губернатором, ему позвонили. Ни дома, ни на работе Климова не нашли.

— Предупредили сучонка! — срывающимся от бешенства голосом сообщил Борисов. — Проклятые алмазы! Как сквозь пальцы утекают!

— Что камень? — спокойно спросил Вельский.

— Наш. Точно. Сами увидите.

— Поговорим, когда вернусь.

Закончив разговор, Вельский хотел сунуть мобильник в задний карман брюк, но промахнулся. Телефон упал, ударившись о мраморный пол. По экрану сразу поползла трещина. Несколько секунд Дмитрий Сергеевич смотрел на него, потом, справившись с нервами, поднял и положил во внутренний карман смокинга.