Рост материального благосостояния неразрывно связан со снижением преступности. Люди, которым есть что терять, склонны избегать физических конфликтов. Те, кто рассчитывает на долгую и спокойную жизнь, охотнее инвестируют в общественную безопасность. Количество убийств в Западной Европе неуклонно снижается, по крайней мере, начиная с XIV века¹⁵⁶. На таких временных масштабах снижение имеет экспоненциальный характер, даже несмотря на то что с тех пор изобрели куда более смертоносное личное оружие. В государствах Западной Европы, по которым собрана статистика вплоть до Средних веков, усредненное по странам количество убийств в год на 100 000 жителей сократилось с 33 в XIV–XV веках до менее одного в наши дни, что соответствует снижению на 97 %¹⁵⁷. Заметим, что эта статистика касается обычных убийств, как умышленных, так и совершенных по неосторожности, и не включает в себя потери в войнах и случаи геноцида.

В США с 1991 года умышленные убийства и другие насильственные преступления случаются все реже. Хотя с 2014 по 2021 год уровень убийств и вырос (с 4,4 до 6,8 на 100 000 жителей, согласно последним доступным данным на момент написания книги), этот кратковременный всплеск все равно на 30 % ниже уровня 1991 года – 9,8 на 100 000 человек¹⁵⁹. В прошлом веке было всего два периода, когда уровень убийств и других преступлений вдвое превышал нынешний. Первый пик насилия пришелся на 1920-е и 1930-е годы, в основном из-за принятия сухого закона и последовавшей активизации преступных сообществ, занимавшихся торговлей контрафактным алкоголем¹⁶⁰. Второй пик насилия охватил 1970-е, 1980-е и 1990-е, когда преступность вернулась на улицы американских городов в связи с торговлей запрещенными веществами¹⁶¹.

С тех пор уровень преступности в стране значительно снизился, чему способствовали несколько факторов. В начале 1980-х годов, когда улицы США охватила волна насилия, криминалисты начали искать новые, более эффективные методы борьбы с преступностью. Социологи Джордж Келлинг и Джеймс Уилсон обнаружили, что мелкие правонарушения, такие как вандализм и нанесение граффити на стены, создают атмосферу неблагополучия и наводят некоторых людей на мысль, что им может сойти с рук и более тяжкое преступление¹⁶². Эта идея получила название «теории разбитых окон» и положила начало борьбе с мелкими нарушениями в качестве средства профилактики более серьезных проступков. Наряду с этим были введены и другие решительные меры предупреждения преступлений. В частности, увеличилось количество патрулей в наиболее криминогенных районах и было внедрено моделирование распределения ресурсов полиции, чтобы они использовались наиболее эффективно. Все эти меры сыграли большую роль в улучшении криминальной обстановки по всей стране в 1990-х и 2000-х годах. Однако не обошлось и без определенных издержек. В частности, в ряде городов чрезмерное усердие в применении «теории разбитых окон» привело к неоправданным негативным последствиями для представителей меньшинств. В 2020-х годах перед полицией стоят две основные задачи: продолжать обеспечивать безопасность и не допускать при этом дискриминации по этническому или другим признакам. Хотя идеального решения этих проблем не существует, такие технические новшества, как нагрудные камеры у полицейских, смартфоны с функцией видеозаписи, автоматические детекторы выстрелов и анализ данных с помощью ИИ, могут значительно улучшить ситуацию при условии их грамотного применения.

Еще одним фактором, значение которого долгое время недооценивалось, было загрязнение окружающей среды. На протяжении XX века о токсическом воздействии свинца на мозг почти ничего не было известно. Между тем наличие свинца в автомобильных выбросах и бытовой краске пагубно сказывалось на умственном развитии детей. Хотя едва ли возможно проследить связь между отравлением свинцом и конкретным преступлением, в масштабах страны этот фактор, безусловно, способствовал увеличению числа насильственных преступлений. Вероятно, это происходило из-за ослабления функции самоконтроля у людей. Примерно с 1970-х годов, благодаря более строгому регулированию, количество свинца и других токсинов, накапливающихся в мозге с раннего возраста, начало снижаться. Считается, что эти меры также привели к снижению уровня преступности¹⁶³.

В своей книге «Лучшее в нас. Почему насилия в мире стало меньше» (2011) Стивен Пинкер приводит доказательства того, что количество умышленных убийств в Европе со времен Средневековья сократилось примерно в 50 раз, если не больше¹⁶⁶. Например, в Оксфорде в XV веке происходило предположительно 110 убийств на 100 000 жителей в год. А в современном Лондоне, согласно статистике, этот показатель составляет менее одного случая на 100 000 человек в год¹⁶⁷. По оценке Пинкера, с доисторических времен распространенность насильственной смерти снизилась приблизительно в 500 раз¹⁶⁸.

Даже самые масштабные конфликты в XX веке не привели к такому количеству смертей в пересчете на душу населения, как непрекращающаяся бойня в догосударственный период истории человечества. Пинкер изучил 27 обществ на ранних этапах развития, когда государств еще не существовало – от охотников-собирателей до аграрных обществ. По этим сообществам можно судить о жизни людей в доисторические времена¹⁶⁹. По оценкам Пинкера, уровень смертности от военных конфликтов в этих обществах составлял 524 человека на 100 000 населения в год. Для сравнения, в XX веке прошли две мировые войны, сопровождавшиеся геноцидом народов, атомными бомбардировками и массовыми убийствами невиданных масштабов. При этом в трех странах, сильнее всего затронутых этими конфликтами, – Германии, Японии и России – годовая смертность от военных действий составила 144, 27 и 135 на 100 000 человек соответственно. Тот же показатель для США в XX веке равнялся 3,7 человека на 100 000 населения в год, несмотря на то что Америка ввязывалась в конфликты по всему миру.

При этом общественность по большей части убеждена, что насилия в мире становится все больше. По мнению Пинкера, всему виной «историческая близорукость» – склонность людей уделять внимание недавним событиям и забывать эпизоды куда большей жестокости в прошлом¹⁷⁰. По сути, мы имеем дело с проявлением эвристики доступности. Такое искаженное восприятие можно также частично отнести на счет современных технологий документирования: сейчас несложно найти яркие видео кровавых происшествий. Ни в какое сравнение не идут черно-белые фотографии XIX века, а тем более текстовые описания или сравнительно небольшое число картин, отображающих события прошлых эпох.

Как и я, Пинкер считает, что серьезное снижение уровня жестокости происходит благодаря циклам положительного влияния. Когда у людей растет уверенность в безопасности, они охотнее строят школы, читают и пишут книги, что, в свою очередь, способствует разрешению конфликтов путем переговоров, а не с помощью силы. В результате уровень насилия продолжает снижаться. Происходит так называемое «расширение морального круга». Это явление, которое описал философ Питер Сингер, заключается в том, что мы постепенно распространяем наши моральные установки и эмпатию не только на ближний круг – семью или клан, но и на всю нацию, а затем и на людей в других странах, и даже на животных¹⁷¹. Принцип верховенства закона и культурные традиции также играют все более важную роль в искоренении насилия.

Важно отметить, что циклы положительных изменений стали возможны благодаря достижениям технологий. В прошлом люди знали и ценили только свое окружение, но с появлением новых способов коммуникации – сначала книг, затем радио и телевидения, а теперь компьютеров и сети интернет – мы начали делиться своими мыслями с более широким кругом людей и осознавать, как много у нас общего. Доступность видеозаписей с несчастными случаями по всему миру может привести к исторической близорукости, но, с другой стороны, естественным образом заставляет нас сопереживать всем людям на планете.

Более того, с ростом благосостояния и снижением уровня бедности растет и готовность людей сотрудничать, а борьба за ресурсы по принципу «неделимого пирога» ослабевает. Многие из нас глубоко внутри считают, что склонность к насилию – неизбежное следствие конкуренции за дефицитные ресурсы и неотъемлемая часть человеческой натуры. Хотя мы видим подтверждение этому на протяжении всей истории, я не думаю, что так будет продолжаться и в будущем. Цифровая революция уже сделала многие вещи, которые можно перевести в электронный формат, более доступными. Драться за бумажную книгу, быть может, и мелочно, но в каком-то смысле это поддается пониманию. Двое подростков могли бы подраться за книжку комиксов, потому что взять ее домой почитать может только один из них. Но мысль о ссоре из-за pdf-документа ничего, кроме смеха, не вызывает, потому что иметь к нему доступ не означает отобрать его у кого-то другого. Можно сделать сколько угодно копий, причем практически бесплатно.

Как только человечество научится использовать источники дешевой энергии, в основном солнечной, а позже освоит управляемый термоядерный синтез и с помощью ИИ разовьет робототехнику, производство многих товаров станет настолько простым, что мысли о разбойном нападении из-за них будут казаться столь же абсурдными, как сейчас выглядели бы попытки насильственно завладеть pdf-файлом. Можно не сомневаться, что к 2040-м годам эффективность информационных технологий увеличится в миллионы раз, что приведет к фундаментальным улучшениям всего жизненного уклада в обществе.