Жизнь Дильтея охватила все XIX столетие. В 1833 г., когда он родился, германский XVIII в. только что подошел к своему концу со смертью Гегеля и Гете. В 1911 г., когда он умер, европейскому XIX в. еще оставалось три года жизни. Для оценки личности и произведений Дильтея эти биографические факты остаются крайне важными. Ведь, хотя Дильтей во многом был характерным представителем «духа времени», в котором он жил, он никогда не выходил за его пределы и не покидал тесных оков академической жизни. Он никогда не имел ничего общего с великими бунтарями XIX столетия и теми, кто восставал против этого века, а его антипатия к Ницше была вызвана многими причинами, но только не его «темпераментом» (Ходжес). Великая ненависть таких личностей, как Кьеркегор, Маркс и Ницше, к простому размышлению как наивысшему содержанию интеллектуальной жизни, должно быть, шокировала и приводила в ужас Дильтея, чья главная страсть была сродни страсти многих известных коллекционеров XIX в., хотя он и не собирал предметы. Его коллекция была более ценной и более утонченной: она представляла собой собрание внутренних опытов (Erlebnisse), чьей главной задачей было показать «саму жизнь» в ее полноте.

Дильтей больше всего известен как основоположник наук о духе (Geisteswissenschaft), методы которых отличаются и даже противопоставляются методам естественных наук. История, охватывающая все другие гуманитарные дисциплины, предполагает надежный метод «герменевтики», то есть введение науки и искусства интерпретации. В ядре исторической науки – в том, что касается собственно истории, – лежит для него проблема понимания. Он планировал (но так и не завершил) создание «Критики исторического разума». Главная функция этого разума – способность человека к пониманию. Объекты понимающего разума являются выражением Erlebnisse («пережитый опыт») в том виде, как они представлены в истории и культуре, поскольку Жизнь выражает и «объективирует» себя. История для Дильтея становится цепочкой объективированных опытов, которые мы можем понять, поскольку мы можем их «вновь пережить» (nacherleben). Понимание, интерпретация и герменевтика становятся искусством расшифровывания знаков выражения.

Суть этого искусства воспроизведения в том, что оно дает возможность делиться опытами, которые обычно находятся за пределами индивидуальной жизни и определенного исторического времени. «Дильтей приводит свое изучение Лютера и Реформации как пример того, что позволило ему по меньшей мере понять религиозный опыт такой глубины и интенсивности, как свой собственный, но которым он не был в состоянии поделиться» (Ходжес). Именно это, своего рода паразитическое, отношение к жизни делает общие размышления Дильтея об истории столь характерными для духа XIX столетия. Этому же духу вполне соответствует и обнаружение Дильтеем высшего типа человека в художнике. Ведь поклонение гениям, в целом свойственное людям его времени, основывалось на убеждении, что по-настоящему «живым» может быть только художник, обладающий способностью к выражению своего «пережитого опыта». Дильтей разделял это убеждение и сделал из него вывод, что если бог не наделил человека необходимыми талантами, то его второй шанс стать «живым» заключается в расшифровывании «выражений» жизни путем соучастия в опыте других. В теории Дильтея историк становится своего рода художником, который упустил свой шанс.

Художник как прообраз человека – тема для философии не новая. Однако есть разница между более ранними теориями и поклонением гению в XIX в., которое началось с немецкого романтизма. Согласно ранним концепциям, художник был высшей гарантией творческих способностей человека, в то время как для романтизма искусство было уже только выражением опытов, а художник – только человеком, обладающим более интересным опытом. Шлейермахер был первым в Германии, кто обнаружил глубокую потребность человека в «пережитых опытах» и в соответствии с этим трансформировал религию в религиозность, веру в религиозные чувства, а «реальность бога» – в чувство зависимости. Совсем неслучайно, что Дильтей так восхищался Шлейермахером, а одна из его самых продуманных и известных работ была посвящена биографии Шлейермахера.

Именно потому, что эта жажда жизни и пережитых опытов в XIX в. была такой искренней, страсть к пониманию, к «вновь переживанию» привела, без сомнения, ко многим великим достижениям. Но они не относятся к области философии, а самый серьезный недостаток введения Ходжеса в творчество Дильтея (первая книга о работах Дильтея, написанная по-английски) состоит в том, что он делает основной акцент на Дильтее как философе и практически полностью игнорирует Дильтея-историка, значение которого более существенно. Произведения Дильтея «Постижение и исследование человека XV и XVI веков» и «Жизненный опыт и поэзия» – вполне типичные работы по истории идей – выпали из текста введения. Их нет и в «Избранных местах», которые, в свою очередь, представляют собой плохо структурированную подборку общих фрагментарных идей и размышлений, на сегодняшний день устаревших.

Похожую ошибку в оценке Ходжес делает и тогда, когда он преувеличивает влияние Дильтея на современных философов-экзистенциалистов. Он называет Карла Ясперса учеником Дильтея и в подтверждение этого тезиса приводит работу Ясперса «Психология мировоззрений». Насколько мне известно, Ясперс ссылается на Дильтея, но только как на один из своих исторических источников в ряду многих других авторов. Возможно, проще было бы установить влияние на Хайдеггера (которого Ходжес не упоминает), поскольку тот открыто указывает (в работе «Бытие и время»), что его подход к проблеме истории вырастает из интерпретации работ Дильтея. Но даже в этом случае при более внимательном взгляде становится ясно, что на Хайдеггера больше повлияли письма Йорка фон Вартенбурга к Дильтею, чем сам Дильтей.

В Германии существует обширная литература, посвященная Дильтею, и библиография Ходжеса служит хорошим путеводителем для изучающих его творчество. Из этих источников наиболее сбалансированно и кратко передают всю глубину способности к пониманию – что есть отличительный знак Дильтея – несколько страниц, написанных Гофмансталем по случаю смерти Дильтея. Великолепная эрудиция Дильтея не сводилась к широте познаний, и Гофмансталь справедливо воздает ему хвалу, приводя строки из песни Линкея Гете: