Среди последних публикаций немногим удалось подойти так близко к опыту современного человека. Всякий, кто хочет составить представление о послевоенном, постфашистском состоянии ума европейских интеллектуалов, обязательно должен прочесть «Долю дьявола» – тщательно, терпеливо и (не сочтите за оскорбление) снисходительно. Недостатки автора и книги очевидны и бросаются в глаза. Они путают читателя, как они запутали автора. Но дело в том, что эта путаница является прямым результатом опыта, свидетелем которого был автор и от которого он не пытается сбежать. Такой опыт и путаница будут общими для всех, кто выжил и отказался вернуться в обманчивую безопасность тех «ключей к истории», которые претендовали на объяснение всего, всех направлений и тенденций, и которые на самом деле не могут объяснить ни одного реального события. Ружмон говорит о «кошмаре реальности», перед которым наше интеллектуальное оружие потерпело жалкое поражение; и если он путается, то это потому, что, отчаянно пытаясь избежать прямого столкновения с этим кошмаром в духовной наготе, он достает из великого и прекрасного арсенала проверенных временем фигур и образов все, что, как кажется, соответствует новым потрясениям, расшатывающим старые основания, или объясняет их.

Реальность такова, что «фашисты – это такие же люди, как мы»; кошмар в том, что они показали и даже со всей очевидностью доказали, на что человек способен. Другими словами, проблема зла будет фундаментальным вопросом послевоенной интеллектуальной жизни в Европе, подобно тому как смерть стала фундаментальной проблемой после Первой мировой войны. Ружмон знает, что приписывание всех зол и зла как такового какому-либо общественному порядку или обществу как таковому – это «бегство от реальности». Но вместо того, чтобы рассмотреть подлинную способность человека ко злу и проанализировать природу человека, он бежит от реальности и пишет о природе Дьявола, тем самым, несмотря на всю диалектику, избегая ответственности человека за его поступки.

Впрочем, бегство от реальности – это не бегство в теологию, как свидетельствует название и многочисленные цитаты из Библии. Это бегство в литературу, а иногда и очень плохую литературу. И это не только небольшие притчи, в которых автор подражает Ницше в худших его проявлениях, вроде «Женщина бьет мужчину», или эссе о поведении современного человека, которые представляют собой не слишком выдающиеся подражания Честертону. Это и фразы, вроде «я люблю писать только опасные книги», которые в своем ребяческом тщеславии не позволяют читателю воспринимать всю книгу всерьез.

Более серьезной, чем незрелость (Ружмон принадлежит к поколению, которое выросло между двумя войнами, у которого никогда не было достаточно возможностей, чтобы созреть, и поэтому эти люди имеют неотъемлемое право на незрелость), является исходная путаница всего подхода. В нем способность человека ко злу и проблема зла как такового отождествляется со «злом нашего времени» в самом общем определении. В результате Дьявол служит просто общим знаменателем. Хотя его существование доказывается красивым трюком честертоновской логики («Приверженцы бабушкиных сказок – те, кто говорят „Я не могу поверить в господина с красными рожками и длинным хвостом“, – отказываются верить в Дьявола из-за того представления о нем, которое они почерпнули из этих сказок»), он представляет собой не что иное, как олицетворение хайдеггеровского Ничто, которое уже через свое «порождение ничто» было неким действующим субъектом. (Дьявол – это «посланник Ничто», «служит Ничто», «агент Ничто», «стремится к Ничто» и т. д.).

Конечно, это была бы просто попытка объяснить новый опыт категориями 1920-х гг. Но Ружмон на этом не останавливается: его «бегство от реальности» устроено сложнее и его интереснее наблюдать. Во многом против его воли и несмотря на страх и предсказание «современного гностицизма», он попадает в худшую ловушку гностической спекуляции. Его главное утешение – это его уверенность, что в вечном бою между Богом и Дьяволом, добром и силами зла, победа уже одержана «с точки зрения вечности», что «наши проступки и проступки Дьявола ничего не меняют в Порядке мира сего», и что, следовательно, «в этом веке нам важно сделать себя непосредственными участниками этой победы». Это не может не привести к выводу, что все, что нам нужно сделать, – это «очиститься», чтобы присоединиться к правой, вечно побеждающей стороне. Именно этот метафизический оппортунизм, это бегство от реальности в космическое сражение, в котором человек может лишь присоединиться к силам света, чтобы спастись от сил тьмы, эта уверенность, что порядок в мире невозможно изменить, что бы человек ни делал, как раз и делает гностицизм столь привлекательным для современных спекуляций и может помочь ему стать самой опасной и распространенной «ересью» завтрашнего дня.

После всего сказанного, нужно обязательно рекомендовать эту книгу еще раз. Нравится это кому-то или нет, она является подлинным document humain. Согласен ли кто-то с Дени де Ружмоном или нет, он принадлежит к тем, кто, по его собственным словам, «находится на тонущем судне, и в то же время… судне, которое выпустило торпеду». Тех, кто знает это, кто не хочет ускользнуть из этого не самого удобного положения, не слишком много, и только они имеют значение.