Квартира, в которой проживал участковый Сидоренков, была на третьем этаже дома с покосившимся крыльцом. Аркадий поднимался по лестнице медленно, нога отзывалась тупой болью при каждом шаге.

На лестничной площадке третьего этажа Аркадий остановился. Здесь два дня назад обнаружили тело Сидоренкова, которое убийцы принесли и положили под дверью. Пол был чистый, никаких следов. Но, судя по протоколу осмотра места происшествия, таким он был и под телом несчастного участкового. На стене, справа от двери, мелом было написано: «Он взял чужое».

Аркадий подошел ближе, присмотрелся. Буквы крупные, неровные, писали явно торопливо и в темноте. Мел свежий, не осыпался. Под надписью была наклеена бумажная масштабная линейка — надпись сфотографировали, а линейку отодрать забыли.

Он обошел площадку. Под окном валялся окурок — самокрутка, скрученная небрежно, табак высыпался из торца. Аркадий поднял его, понюхал. Махорка. Дешевая, какую курят грузчики и дворники. Окурок был сухой, но не совсем старый.

Рядом с дверью, у плинтуса, лежала крохотная частичка мела размером с горошину перца. Белая, с острыми краями. Аркадий поднял ее, покрутил в пальцах. Обычный школьный мел. Такой продается везде.

Но вот что интересно: на ступенях, прямо под надписью, были следы — едва заметные, размазанные тряпкой, но все же различимые. Кто-то ходил здесь. И не один. Двое. Может, трое. Следы разные — один в сапогах, другой в ботинках на резиновой подошве. Про следы в протоколе не было ни слова.

«Работнички хреновы!» — с досадой подумал Никитин про своих коллег из соседнего отдела, присел на корточки, пригляделся. На полу, в щели под плинтусом, застрял кусочек бумаги. Он достал его, развернул. Трамвайный билет, погашенный. Компостером пробита дата — 16.07, тот самый день, когда был убит Сидоренков. После даты следовал номер маршрута. Третий.

Третий маршрут. Тот самый, по которому похититель вез мальчика Федю.

Аркадий сложил билет, спрятал в карман вместе с крупицей мела. Поднялся. Посмотрел на надпись еще раз. «Он взял чужое». Демонстрация воровского «кодекса чести»?

Все кнопки звонков были аккуратно подписаны, и Никитин сразу увидел фамилию «Сидоренков». Дверь открыла женщина лет тридцати, в черном платке, с опухшими красными глазами. Из-за ее спины испуганно выглядывали дети — двое, мальчик и девочка.

— Милиция, — сказал Аркадий, показывая удостоверение. — Следователь майор Никитин.

Женщина отступила в сторону. Коридор был узкий, заставленный чемоданами и ящиками. На гвоздях на стене висели велосипед, тазы для стирки, санки, какие-то веревки и прочий хлам. Аркадий прошел в комнату. Маленькая, метров двенадцать, с двумя кроватями, столом и шкафом. На стене висел портрет Сталина, а под ним, на подоконнике, — фотография Сидоренкова в рамке.

— Садитесь, — сказала вдова, указывая на стул у стола. — Чаю хотите?

— Не откажусь.

Она вышла, вернулась с чайником и стаканами. Дети стояли у двери, молчали, смотрели на Аркадия любопытными глазами. Вдова расстелила на столе газету вместо скатерти, поставила стаканы, достала из шкафа тарелку с печеньем.

— Извините, что так, — сказала она тихо. — Скатерть грязная. Ваши коллеги тут отпечатки снимали, чернила пролили…

— Все в порядке, — ответил Аркадий.

Он налил себе чаю, взял печенье. Вдова села напротив, сложила руки на коленях.

— Расскажите, — сказал Аркадий, — как ваш муж нашел оружие?

Она вздохнула, посмотрела на детей:

— Дети, идите в коридор. Поиграйте там.

Дети вышли, устроив недолгую толкотню в дверях. Вдова повернулась к Аркадию:

— Говорил, что случайно. Патрулировал вечером, остановился у мусорки прикурить. Ветер сильный был, он оперся о бак поясницей, чтобы сподручнее было спичку зажечь. И тут в баке что-то звякнуло. Он открыл — а там мешок. Промасленный. А в нем оружие.

— А как он открыл бак? Гайки чем отвинчивал?

На лице вдовы возникло недоумение. Она подумала, пожала плечами:

— Не знаю. Он про гайки не говорил. Сказал только, что открыл и увидел.

Аркадий надкусил печенье. Крошки посыпались на газету. Он машинально стряхнул их ладонью и замер. На поле газеты, у самого края, было написано карандашом: «7 шпалеров в помойке Тельмана 4».

Он посмотрел на дату газеты. 10 июля, вторник. Больше недели назад. Кажется, именно 10 июля Сидоренков нашел оружие.

Вдова встала, подошла к окну.

— Он хороший был человек, — сказала она глухо. — Честный. Работу любил. А теперь… Детей чем кормить буду, не знаю.

Аркадий осторожно оторвал край газеты с надписью, сложил, сунул в карман.

— Вам помогут, — сказал он. — Государство не оставит.

Она не ответила. Стояла у окна, смотрела на двор. Наверное, не поверила.

Аркадий допил чай, встал.

— Спасибо за чай. Если вспомните что-то еще — передайте в отделение.

Она проводила его до двери. Дети сидели в коридоре на полу, играли в солдатики.

Аркадий вышел на площадку. Посмотрел на надпись на стене еще раз. «Он взял чужое». Так лаконично и определенно могли заявить только те, кто твердо знал, что так оно и было. Но откуда убийцы узнали, что именно Сидоренков нашел автоматы? Кто-то видел, как он снимает крышку бака и вытаскивает мешок? А потом проследил за ним? Но это же редкое совпадение, чтобы рядом в тот же день и час оказался сочувствующий ворам и бандитам человек, который знал, что в мешке спрятано оружие, знал, кому оно предназначено и кому следует об этом донести. Очень много условий. Скорее всего, бандитам об оружии сообщил вовсе не случайный прохожий.

Аркадий стал медленно спускаться по ступеням. Вывод, к которому он подходил, был из ряда вон выходящим, и даже мысленно Аркадий никак не мог его сформулировать.

Что ж, получается, в соседнем отделении милиции есть информатор-предатель. Тот, кто передал информацию о семи автоматах ППШ убийцам.

Аркадий вышел на улицу, достал из кармана трамвайный билет, посмотрел на него. Третий маршрут. Федя Молчанов. Убийца Сидоренкова. Все связано.

Пора возвращаться в управление.