Большая Россия встретила меня метелью, тёмными полями, яркими заправками вдоль ночных дорог и мчащимися навстречу машинами разного свойства: и военными, и гражданскими. Я совсем не читал новостей, даже не мог представить себе, как изменилась моя Родина за почти четыре месяца моего отсутствия. Может, всех моих друзей уже мобилизовали и весь родной город опустел.

Водитель высадил меня в каком-то посёлке, предварительно вызвав мне такси. Я сел, таксист спросил, куда мы держим путь. Я назвал сначала город под Москвой, где находился полк, с которым я подписывал контракт и в котором я ни разу не был.

Мне было очень тревожно. Я не знал, насколько правильно я поступаю. Вроде бы намерения мои были вполне законные: приехать в свою часть.

Но меня обуревали сомнения. Если мой путь лежал через Горы, подвалы и бесконечные беседы с высокими чинами, и он так и не привёл меня к тому, что я мог спокойно и законно поехать в свой полк, может, я сейчас что-то не так делаю.

На подъезде к Воронежу я позвонил своему другу. Я за четыре месяца ни одной весточки ему не послал и сейчас среди ночи решил сразу же окатить его потоком информации и просьб: «Слушай, это я, живой, сейчас я около Воронежа, время суток ночь, не будешь ли ты против, если я приеду к тебе в дом и нарушу твой сон и сон твоей жены?» Друг, конечно же, согласился.

Я попросил водителя высадить меня в Воронеже.

Они меня покормили, дали бутылку пива, выслушали все мои рассказы, дали гражданскую одежду и позволили посетить душ. Хорошие, добрые люди! Я объяснил, что остановился на половине пути до своего полка, поскольку мне нужно подумать, как всё сделать правильно.

И мой друг, и его жена были юристами. Жена друга так вообще была юристом во втором поколении: её отец был прокурором, а матушка адвокатом. С юридической точки зрения мой рассказ вызвал у них сильные эмоции. Меня тронуло, как жена возмущалась той частью рассказа, где меня допрашивали в положении, когда я не видел лица человека, который допрос проводит. Действительно! Это было похоже на что-то противоправное в моей истории.

Мне было предложено переночевать в комнате, где проживало несколько кошек. Я лёг на кровать, обнял одну из кошек и уснул.

Проснувшись, встретил гостя квартиры — тестя моего друга. Он предложил мне выпить за погибших парней и выслушал мой рассказ. Ко второй стопке мы были в квартире уже одни — семья, чьим другом я был, ушла на университетские пары.

Тесть, Василий Александрович, был очень возмущён тем, как государство со мной обращалось. Очень уж болело у него сердце за ребят на фронте, и возмущало его буквально всё. Он пообещал, что сможет мне помочь.

Я смог активировать свою сим-карту. Там мне уже названивал Ваня. Он сказал, что я подлец, негодяй, бросил его, сказал, что у меня не было повода уезжать с войны первым, а первым должен был уехать Ваня, поскольку у него больной ребёнок.

Ваня сказал, что меня ищет Федеральная служба безопасности, военная полиция, контрразведка и полиция гражданская. Не знаю, почему к этому списку Ваня не добавил Интерпол.

Василий Александрович предложил сим-карту выбросить и покинуть этот адрес. Вдвоём мы с ним вышли на улицы Воронежа. Петляли по дворам, сбрасывая мнимый хвост из всех служб, сели в маршрутку, стараясь притворяться обычными гражданами. Я глядел на мирный город, на девушек в автобусе, не верилось почему-то, что такая мирная жизнь ещё существует, и где-то на свете нет войны. Мы с Василием Александровичем обсуждали поэзию, в частности, я хотел спросить, зачем Воронеж убил Осипа Мандельштама. Наша беседа в целом развивалась как обсуждение Серебряного века русской литературы. Василий Александрович признался, что его любимый поэт — Сергей Есенин.

Полковник прокураторы на пенсии, он был очень рад тому, что помогает мне, солдату, который воевал. Ещё он был раззадорен тем, что, возможно, я в розыске. Он прервал молчание словами: «Жаль, наградной оставил дома», — намекая на пистолет в сейфе. Часть наших попутчиков вполне ясно расслышала его слова.

Дома у Василия Александровича мы с его женой, дочерью и моим другом держали совет, как мне поступать. Было принято решение приобрести два билета на поезд «Воронеж — Москва», в котором, соблюдая все меры предосторожности, домчим до Москвы, а там и до моего полка доберёмся.

Перед поездом я попрощался с другом и его женой. Она сказала, что от тёмных времён есть польза — ярче виден свет хороших людей. Они все немного грустили, жалели меня. Я почему-то проговорил первую строчку из стихотворения, которое очень мне нравилось: «Нас не нужно жалеть, ведь и мы б никого не жалели…»

Я был тронут добротой этих людей, их желанием мне помочь. В земных городах для меня ещё есть надежда, есть милосердие, подумалось мне.

Дорога до Москвы прошла для меня незаметно. Я крепко спал до утра.