Уже два дня проходили относительно спокойно. Без смертей, ранений, без нескончаемой артиллерийской перестрелки. Все улыбались тишине. Разговоры были теплее, взгляды проще. Многие рассказывали о том, откуда они, какие-то забавные случаи из жизни, шутили.

К вечеру мы снова перетасовались на разные группы и двинулись по бетонной дороге к новым позициям. Нас завели в лесопосадку. В поле впереди росли подсолнухи. Без жёлтых лепестков. Одна черная сердцевина с семечками да ржавеющий стебель. В поле позади колыхалось на ветру сутулое пшено. Хоть и был октябрь, но деревья и кусты оставались зелёными и пышными. Они вполне могли укрыть нас от глаз с неба.

Почти весь северо-восток Украины и запад АНР — это сплошные поля, между которыми лесопосадки шириной метров пять и длиной в километры. Где-то я слышал, что сажали их по большей части при Хрущёве. Тысячи посадок на этой войне тогда получали имена и заселялись людьми. Становились домом для взводов и рот, местом сражений, местом гибели.

Вот и наша лесопосадка нашла нас. Она пустила в себя двадцать шесть мужчин, уставших, плохо одетых, голодных, чумазых, вооружённых автоматами и одним гранатомётом.

Мы разделились на посты. Я оказался на третьем. Со мной был тот старший, которому комбат велел беречь меня. У него был странный позывной — «Пиво». Был на посту и Местный, и тот мужик в очках, который дал мне лекарства. Мужик в очках имел звание старшего лейтенанта запаса и до сокращения служил в Вооружённых силах командиром расчёта ПВО. Когда он подписал добровольческий контракт на три месяца, в его военном билете появилась новая должность — стрелок. Его все звали Старлеем. И пары шутливых обращений хватило, чтобы это превратилось в позывной.

Ещё одним человеком на посту был Тойота. На вид ему было сорок лет. Аккуратная борода, спокойный тембр голоса и довольно хорошая, вежливая речь. Пятым бойцом на нашем посту был Данила. Тоже мужик в возрасте, очень простой. Даже без позывного. Просто Данила.

Я попытался из веточек соорудить себе шалаш в небольшой выемке в земле. Пока до заката оставался час, мы развели костёр и доели остатки сухого пайка, который был у мужиков в рюкзаках и вещмешках. Как стемнело, я залез в свой шалашик. Я лёг на расстеленный бронежилет, под голову положил каску. Заправил штаны в носки, укрылся капюшоном, поднял воротник до уровня носа и старался дышать внутрь кителя, чтобы своим теплом себя протопить. Перчатки свои я оставил в Харьковской области. Привычно обнимал сам себя, пытаясь увеличить теплоотдачу и используя как источник обогрева лишь свой организм.

Больше всего, наверное, помогало самовнушение. Хоть дул сильный и холодный ветер, хоть ночь крыла землю, хоть почва уже сама чувствовала октябрь и остывала от летнего тепла, я думал, что мне не холодно. Представлял, что лежу на кровати. Обнимаю тёплую тебя. В этом видении я закрыл окно, которое ты любишь оставлять открытым, даже если на улице очень холодно. Мне было спокойно, и я не замечал прохлады, когда такие картины рисовались в моем воображении.

Как я уже сказал, первоначально старшим нашего взвода был Пиво. Ему на вид было чуть за сорок, он в первое же моё пробуждение оправдал свой позывной: открыв глаза, я увидел мужиков около костра, среди которых громче всех голосил охмелевший Пиво. Поскольку всё тело моё дрожало, первой моей реакций было двигаться в сторону источника тепла. Я встал рядом с костром и принимал на себя его жар. Пиво явно был сильно пьян. В его железной кружке переливалась водка, наличие которой он постоянно проверял косящим взглядом. Тот факт, что я проснулся, вызвал в нём небольшой приступ высокомерия. Он предложил мне водки. Я отказался. Пиво сразу же упрекнул меня в том, что я, наверное, только всякие коктейльчики пью, а не водку, как настоящий мужик. Данила тем временем бубнил что-то Тойоте на ухо. Переживал за нетрезвый вид Пива.

Тойота, Старлей, Местный и Пиво чокнулись. Выпили. Затем Пиво стал расспрашивать меня о том, зачем я сюда пришёл. Критиковал меня за то, что и так скудные запасы воды я тратил на концентрат из сухого пайка. В этот раз его осадил спокойный Тойота. Он сказал: «Отстань ты уже от пацана».

Нас с Данилой оставили стоять на посту до утра. Он мне рассказал, откуда на позиции появился алкоголь: какой-то молодой парень с четвёртого поста и Киллер со второго пошли вечером на поиски магазина. Несколько бутылок газированной воды и пара водки — вся их добыча. Как оставшийся за старшего, Пиво решил конфисковать у своих подчинённых алкоголь, для профилактики чрезвычайных происшествий.

Утром Пиво протрезвел. Когда мы стояли всем постом и обговаривали некоторые бытовые вопросы, он даже извинился передо мной. Как я понял, Пиво когда-то давно был контрактником. Затем ушёл из армии. После начала войны он принял решение вернуться к армейской службе. Несколько месяцев он уже находился на фронте и был процежен через сито боёв, отступлений и обстрелов.

Когда приезжал комбат и беседовал с нашим старшим, Пиво неохотно принимал участие в этих разговорах и искренне не понимал, почему ему выпала тяжкая доля управленца.

Сложнее всего ему давалось донесение до личного состава наших задач и объяснение того, что с нами происходит. К примеру, на следующий день после новоселья в лесопосадке нам из еды привезли несколько коробок, в которых были сушки и паштет. На первом посту математически подсчитали количество продуктов и количество людей в посадке. Выходило: на одного человека две сушки и треть банки паштета. Воды, соответственно, в принципе не привезли. У многих возникал вопрос по поводу такого обеспечения — это шутка? Естественно, люди задавали такой вопрос старшему. Ответить на него он не мог. Но зато смог добавить одну фразу, после которой количество вопросов лишь возрастало: «Это нам на двое суток».

По посадке быстро разносились слухи. Непонятно откуда в столь изолированный коллектив могли проникать новости из внешнего мира, но у всех на устах были разговоры, что все обозы с провиантом остались в Харьковской области при отступлении и, пока не налажена логистика на новом месте, придётся голодать.

Очень быстро Пиво перестал быть главным в нашем взводе. Буквально в первые дни нашего стояния, когда мы уже почувствовали приближение противника, услышав первые взмахи лопастей вражьих дронов и первые посвисты мин над головой, наш старший получил ранение. Обстреливали соседнюю лесопосадку. Все приняли упор лёжа и старались отдать голову под защиту стволов деревьев. Первоначально Пиво тоже был в упоре лежа. Но когда над нами разнёсся реактивный гул авиации, Пиво привстал и принялся смотреть на самолёты в синем небе. За таким просмотром его и застал шальной осколок восемьдесят второй мины, который одним ударом по животу лишил нас командира и отправил того на госпитальную койку.

Без прежнего старшего почему-то стало спокойнее. Никто не вносил больше сумбур и не злоупотреблял алкоголем на посту. Я держал обиду на Пиво за то, что он не дал мне переехать на четвёртый пост, где жили преимущественно молодые пацаны по девятнадцать лет. Среди них мне было комфортнее, и с ними я мог разговаривать на равных. Пиво мне ответил, что ежели комбат отдал приказ беречь меня как зеницу ока, значит, я буду с мужиками.

Новым старшим негласно стал Тойота. Он хоть отрицал свою головокружительную карьеру от сержанта до целого старшего безымянной посадки на стыках Луганской и Харьковской областей, но большинство поддалось его харизме, обаянию и прислушивалось к тому, что он говорил.

Такой странный позывной Тойота выбрал не сам. Это была какая-то шутка про то, что он с Дальнего Востока. По возрасту он примерно соотносился с Пивом, но перерыв в своей военной карьере не делал и вот уже двадцать лет служил России. В военную командировку его отправили из Воздушно-космических сил. По должности он был как-то связан с обслуживанием военных спутников.

Тойота практически не матерился, разговаривал спокойным тоном, и было сразу видно, что у него в душе равновесие. Очень трудолюбивый, уверенный в себе, его присутствие делало любую ситуацию или место спокойнее. Он рассказывал, что перед армией был гулякой, мог и в запой уйти, и косячком не брезговал. Однако благодаря срочной службе свои прежние грехи он смог оставить в прошлом и успешно встроился в армейскую систему.

Более всего меня поразило, как он смог соорудить из точно таких же веточек и листочков свой шалаш: не в пример моему, это была действительно просторная, надёжная и неплохо защищавшая от холода и дождя конструкция. Тойота часто сидел на самодельном топчане из хвороста и палой листвы в своём шалашике — разговаривал со всеми. В одном из разговоров, где все перечисляли, чего нам в таких условиях не хватает, Тойота сказал: «У меня руки соскучились по книжке». Я тогда его сильно зауважал. Меня покорило и само желание читать книги на войне, и то, какими нежными словами он это желание выразил.

Тойота продолжал говорить, что старшим быть не хочет, однако они вместе с Местным сформулировали планы на неделю вперёд, в частности, решили, что нужно строить блиндаж. Местный сказал, что ранение Пива, трёхсотые на лесопосадках позади и впереди от нас немного пугают его. Без надёжного укрытия нас в один момент могут уничтожить.

Ещё до того, как мы прибыли на Безымянную посадку, тут успели поработать военные экскаваторы. Они вырыли бесполезные окопы в поле и две ямы внутри лесопосадки. Тойота осмотрел одну ямку и сказал: «Тут будет наш блиндаж».

Только рассветало, мы принимались за яму, подкапывали вход, равняли стенки и углубляли. Лопат было всего две. На весь взвод в двадцать пять человек. Их раздобыли в деревне, находящейся в паре километров от нас. Соответственно, копали мы по очереди. И так уж получалось, что когда за лопату брался я, то копка моя была медленнее, чем у мужиков, и качественно хуже. Тойота относился ко мне снисходительно. По-доброму усмехался, говорил, что я белоручка, неумеха и напоминаю ему его сына. Он брал лопату из моих рук и показывал, как правильно надо копать. Увлекался работой и лопату мне не возвращал.

Я думал, что в деле перетаскивания брёвен с дороги, которым мы занимались каждое утро, я окажусь незаменим. Однако выяснилось, что я был выше всех своих товарищей, и со мной это было очень неудобное и болезненное занятие. Особо тяжёлое для моей спины.

Относительно двух сушек и трети баночки паштета были пройдены стадии отрицания, гнева, торга и принятия, которое в дальнейшем вылилось в желание заняться самостоятельным поиском продуктов, воды и материалов для улучшения жилищных условий. Наступило понимание, что пока что никто нас ничем обеспечивать не будет. На нашем посту более всех был возмущён Местный. Он, вместе с уже отметившимся в пеших путешествиях Киллером, каждое утро пускался в походы до ближайшей деревни. Они возвращались всегда с добычей: лук, картошечка, бутылки с водой из ручья, плёнка и мешковина.

Но был у этой двойки и особый интерес. Где-то в деревне проживала бабка с самогонным аппаратом. За небольшое денежное вознаграждение она отдавала в руки Киллера пластиковую бутыль с жидкостью жёлтого цвета.

Ближе к вечеру Местный из принесённых им припасов готовил ужин в котелке. Несмотря на скудость ресурсов, у него получалась превосходная каша из топора. Пока где-то вдалеке работал вражеский миномёт, мы вставали в полукруг возле костра. Ложками, ножами и вилками забирали пищу из общего котла и обсуждали что-то мирное. На закате дня на земляной скатерти появлялась и бутыль с жёлтым самогоном. Мужики наливали себе по половине стакана и закусывали картошкой и дольками лука. Местный рассказывал, что до командировки так же, как и Тойота, служил в Воздушно-космических силах, и по должности был заведующим склада элементов противопожарной безопасности. Проще говоря, вёл учёт и выдачу огнетушителей, топоров и лопат. В эту командировку он не хотел отправляться.

Пили мужики умеренно. Как объяснял Тойота, чтобы сбросить стресс в конце дня. Полстакана самогонки не приводили к конфликтам, не понижали боеготовности и совсем уж не влияли на качество ночного несения службы на посту.

По характеру Местный был спокойным, улыбчивым и лёгким. Он никогда не повышал голос, даже при общении с командирами сохранял какую-то непосредственность и наивность. Из всех событий и происшествий он был способен извлечь пользу, и не только для себя, а и для окружающих людей.

В Местном была некоторая предприимчивость, он был очень хозяйственным, и меня удивляло, как он старался среди лесопосадки, где все грязные, небритые, вонючие, где не очень большие запасы воды, помыться и постираться. За растрату ценного ресурса никто и слова сказать ему не мог, ведь Местный сам носил воду. Местный явно уважал себя и даже в условиях жёстких ограничений старался создать комфорт. Мы все были тогда больше похожи не на русских солдат, а на румынских военнопленных, о чём охотно шутили. Если бы не постоянный невроз и стресс, мы бы, наверное, страдали от голода, болезней, низкого уровня гигиены и дискомфорта. А так голод, недостаток воды и тепла были лишь некоторыми из сотни факторов, почему нам тяжело.

Позднее, когда мы проходились с Местным по заброшенным позициям других подразделений, я обратил внимание, с каким изяществом он находил добычу. Глаз обывателя, например, мой, не способен был увидеть мест для хранения таких сокровищ, как пакетики кофе, сахара, несессеры с мыльными принадлежностями. Местный с лёгкостью обнаруживал подобные тайники. Когда мы вместе с ним ходили по позициям сбежавшей бригады, он вышел с целым мешком добычи. Среди прочего им были найдены духи, наушники, зарядные блоки и даже механические часы.

Эта особенность Местного, а также его сговорчивость с гражданским населением и была, как мне казалось, причиной такого необычного позывного. Однако, когда я напрямую спросил его, почему же он «Местный», то получил неожиданный ответ: «Имя у меня Толик. Присказка такая есть: „Толик, местный алкоголик Меня так ещё до войны на службе в шутку называли».

Своё скудное имущество солдата в походе Местный всегда бережно хранил и преумножал. Они с Тойотой каждодневно ближе к вечеру садились и делали из разобщенных элементов разгрузки новые подсумки и возились со своими автоматами, желая увеличить эффективность использования оружия. Будь то чистка или же простое регулирование ремня на автомате. Местный немногим был моложе Тойоты, но это внимание к мелочам и попытка себя занять подобными трудами сближали их.

Вечером мы сидели у костра и заваривали в котелке чай. Потом разливали его из котелков по кружкам и начинали беседы. Во время одного чаепития Местный сказал, что пока мы были в Харьковской области, часто приходилось просить у мирных жителей еду, воду или, к примеру, лопаты. Но после того, как мы обманули этих жителей, бросили их, разве к нам будет доверие? Ведь наверняка найдутся чуткие соседи, которые скажут украинским силовикам, что к такому-то гражданину ходили российские солдаты, и тот давал им еду и лопаты. Силовики проведут с ними беседу. Может, после неё он даже останется жив. Но Местный подытожил: если мы в эти деревни вернёмся, я у них ничего больше не попрошу; в глаза им будет стыдно смотреть.

Старлей был человеком мягким, очень непохожим, на самом деле, на военного. Его морщины, очки с толстой оправой нелепо смотрелись в сочетании с «пиксельным» бушлатом. Он часто любил вспоминать молодые военные годы в училище и службу в действующей части, рассказывать про принцип работы комплексов ПВО и о сожалении, которое его постигло по сокращении из Вооружённых сил. Я догадывался, почему он не пережил чистку в рядах армии. Человек мягкий, явно не карьерист, не организатор. А просто отличник в очках, который, может, и хорошо знал доверенные ему системы, однако в коллектив офицеров той части, где служил, встроиться так и не смог. Поэтому, наверное, он не сильно бравировал своим званием и старался открещиваться от статуса командира.

Видно было, что после увольнения из армии и в попытке найти новую работу и смысл жизни, прошёл он и через длинную череду запоев. Хотя спиться окончательно он не смог, тяга к спиртному и отсутствие чувства меры остались. Ещё в первый день в посадке он вместе с Пивом, не зная своей дозы, выпил натощак лишнего. Утром долго не вставал и лёг поперек тропы. Иногда просыпался, переворачивался и вновь засыпал. Эта картина не понравилась парню с соседнего поста, Тамерлану. Тамерлан был казахом, рождённым в России, говорящим без акцента. Он упрекнул нас: мы, русские, не уважаем друг друга, если Старлей у нас так посреди тропы лежит, и все через него перешагивают. Меня эти обвинения задели.