Лиза не просто приезжала «инспектировать» нас — она работала. Всегда.

Знакомые у неё появились быстро — от её вечного, огненного активизма. В Асунсьоне есть маленькая еврейская община. Есть синагога, культурный центр — Лиза с еврейскими корнями нашла их сразу в начале своего приезда в апреле 2035 г. Обняла раввина, плакала: «Сестры и братья здесь, в далёком Парагвае». Шаббаты иногда проводила там, помогала женщинам общины — говорила о насилии, оказывала тихую поддержку. Они её приняли как свою — огонь из Израиля.

Лиза связывалась со спасёнными женшинами и с новыми жертвами насилия в Латинской Америке — сначала анонимно, потом лично. Русскоязычные эмигрантки, местные парагвайки — Лиза встречалась с ними в городе, помогала терапией, переездами. Лиза находила контакты, приезжала «проверить», обнимала, шептала «ты сильная, беги». Волонтёры становились друзьями. Одна парагвайка из Асунсьона бежала от мужа, Лиза нашла убежище, оплатила терапию. Ee приглашали в гости. Лиза уезжала «к друзьям», но на самом деле — спасать дальше.

Однажды в мае 2035 Лиза собралась к кому-то в город с ночевкой. Она посмотрела на Алехандро прямо, голос — полный старой боли:

— Полезный монстр... доверяю тебе Аню одну? На ночь? Без меня в доме? Трос удлиню на сантиметр — если не сорвёшься.

Алехандро улыбнулся:

— Инспектор... не заслуживаю твоего доверия. Но не съем Аню без тебя за одну ночь, раз за 2,5 года не съел.

Лиза фыркнула горько, глаза вспыхнули лавой, но улыбка кривая, теплее:

— Не съешь? Монстр шутит? Ладно... доверяю. Чуть. На ночь одну. Но трос в сумке. Не сорвёшься — удлиню на сантиметр. Сорвёшься — цепь короткую почувствуешь. Вечно.

Алехандро улыбнулся тихо, слёзы в глазах, краснел:

— Спасибо, инспектор. Не сорвусь. Свет её — мой тоже.

Лиза обняла меня крепко, шепнула:

— Уезжаю. Но инспекция вечная. По видео проверю.

Я улыбнулась сквозь слёзы:

— Огонь мой... спасибо. За доверие. За всё.

Она не отдыхала. Ee oгонь горел всегда. Даже когда она приезжала в гости.