– Двух лошадей хватит, – сказал Эшер. – Нэд, я бы хотел, чтобы вы пробрались в дом и поговорили с Ноэлем. Если Сиси там, не попадайтесь ей на глаза. Постарайтесь, чтобы вас вообще никто не видел. Разбудите его, если надо, соврите ему что угодно, но уведите его из Кинноха. Заставьте его сегодня же вернуться в Глазго… в Лондон, если получится. Возможно, он будет одурманен, а может быть, и нет.

Нэд неохотно кивнул. В его глазах читалось желание поступить так, как поступил бы доктор Миллуорд: остановить машину, выйти и сказать: «Нельзя принять помощь врага и самому не запачкаться тьмой».

Даже чтобы спасти друга?

Даже чтобы спасти дочь?

«И жену, – подумал Эшер. – И себя самого…»

Сибери снова перевёл взгляд на дорогу. Дальше он ехал молча.

Не поэтому ли Иоханот из Вальядолида вернулся в Испанию?

И принесло ли ему бегство хоть какую-то пользу?

Тусклый лунный свет лился на горные вершины и голые камни, отражался в водах Лох-Ломонда. О, путь твой прямой, мой кружит по холмам, как пелось в старинной песне; Эшер знал, что прямым путем ходят мёртвые. Но первой я буду у дома…

Поистине, гладка дорога мертвецам.

Понявшийся ветер откуда-то издалека принёс собачий вой.

– Наверное, это свора в Киннох-холл, – прошептала Лидия.

У Эшера мурашки пробежали по телу.

– Что такое? – шёпотом спросил Сибери. – В чём дело?

– Что-то услышали, быть может. – Исидро, который до этого сидел в глубокой задумчивости, слегка вскинул голову. – Или же почуяли, что этой ночью на пустошах бродит зло.

– Что у вас из оружия? – ранее Эшер заметил длинный ружейный чехол, который Сибери загрузил в багажник «форда».

– Дробовик и пистолет.

Заряжены серебром, предположил Эшер. С ними Сибери прошлой ночью отправился в лондонскую канализацию охотиться на вампиров.

– И ружьё Родди.

– Отдайте их нам. Нам они понадобятся сильнее, чем вам.

На повороте к Киннох-холлу сгустившиеся тучи разразились дождём, и теперь автомобиль мчался сквозь потоки воды. Завывания собачьей своры становились всё громче; иногда они затихали (наверное, кто-то из псарей выходил и заставлял своих подопечных замолкнуть), затем возобновлялись с новой силой. Исидро молча вслушивался, скрестив руки на груди.

Они перевалили через макушку холма. В лунном свете проступило скопление крыш; кое-где у самой земли виднелись освещенные окна – видимо, слуги мыли посуду после позднего ужина. Там, где должны были располагаться конюшни, горел одинокий фонарь. Сибери начал осторожный спуск по разбитой зимними ливнями бетонке, пробираясь между камнями. Часы, на которые Эшер бросил быстрый взгляд, показали начало второго.

– Две лошади? – шепотом уточнил Сибери. – Не три?

– Я не нуждаюсь в скакуне, – послышался мягкой голос Исидро из темноты. – Я проследую туда своим ходом.

– Хорошо.

Сибери не стал спрашивать о причинах. Лошади не переносили немёртвых, и мало кто из них готов был мириться с прикосновением вампира. Свора продолжала выть и лаять, но в свете фонаря перед дверью конюшни не мелькнуло ни одной тени.

Исидро на заднем сиденье «форда» сохранял каменную неподвижность.

Только после того, как Сибери остановил автомобиль, закрыл заслонку потайного фонаря и направился к конюшне, вампир поднял голову:

– В этом доме нет спящего ребёнка, – произнес он. – Там, дальше в ночи, я вижу нескольких детей – наверное, селяне. Не будучи знаком с ребёнком, я не могу отличить одного от другого.

– Спасибо, – Лидия коснулась его руки.

– Не за что. Только представьте, насколько глупо бы мы выглядели, если бы напали на пустой замок, оставив добычу здесь, у нас за спиной, – он устремил взор в темноту, где вершины холмов, пустоши и взгорья сливались с тучами в сплошную чёрную стену. – Думаю, я возьму на себя роль разведчика и проверю путь перед вами и за вами. Собаки не станут лгать. Этой ночью по болотам бродят немёртвые.

– Загорец?

В движении головы вампира было что-то птичье, что-то нечеловеческое. Он прислушивался? Принюхивался?

– Их несколько, – в случайном отблеске луны стало видно, как бледные брови сошлись над орлиным носом.

– Неужели Гриппен всё же последовал за нами?

Лидия перешла на шёпот, словно боясь, что хозяин Лондона услышит их. Не самое беспочвенное опасение…

– В его распоряжении немало живых людей, – тихо подтвердил Исидро, – которые за пять или десять фунтов готовы отправиться в Шотландию с большим сундуком, не спрашивая, что в нём. Хуже того, в мире хватает и тех, кто сделает это совершенно бесплатно.

– Именно так вы добрались из Италии в Лондон за два дня?

– Гладка дорога мертвецам, сударыня. А живые иногда отчаянно нуждаются в том, что им могут предложить мёртвые.

Вампир встал и легко перепрыгнул через борт автомобиля на каменистую дорожку.

– Не знаю, Лайонел ли добрался сюда, или же Загорец создал птенца из молодой американки или ещё кого-нибудь. Может случиться и так, что там бродит один из древних вампиров, которые испокон веков обитают в этих пещерах и пустошах и охотятся на селян. Поэтому лучше мне держаться позади вас, а ещё всем нам стоит помолиться тому, кто может нас услышать, чтобы из-за усталости я ошибся в своих предположениях и этой ночью нам встретился лишь один враг.

Затем он исчез.

– Все в конюшнях спят мёртвым сном, – лицо Сибери, который вёл в поводу двух рабочих лошадей графа Кроссфорда, казалось восковым от напряжения. – И не только в конюшнях, повсюду! Собаки лают без умолка, и никто не слышит! Ни псари, ни конюхи, ни слуги в доме…

Он огляделся. В тусклом свете потайного фонаря его тёмные зрачки выделялись на фоне белков. В клубящихся над головой тучах тут и там виднелись проблески серебра; лай охотничьей своры плыл в ночи, как дым от распространяющегося пожара.

– Скоро шум поднимет всех на ноги, – сказал Эшер. – Вытащите оттуда Ноэля. Если Миранды нет в доме, то и Сиси здесь нет. Если вас попытаются остановить, скажите, что Армистед грозится лишить дочь наследства, если Ноэль сейчас же не телеграфирует ему. Автомобиль оставим здесь, скорее всего, вам придётся долить бензин. Когда отъедете от дома, расскажите своему другу о Загорце – что тот вампир, что он управляет Ноэлем и собирается убить его, чтобы занять его место. Если потребуется. Может быть, он будет полностью не в себе.

Молодой человек стиснул зубы, но возражать не стал.

Эшер взял поводья в левую руку. Сибери обхватил его за талию, приподнял с подножки, которой Эшер воспользовался как опорой, и помог вставить левую ногу в стремя. Затем, не давая перевести дыхание, передал одно из ружей, потайной фонарь и приобретенную в Виллесдене трость. Поднявшийся ветер гнал тучи мимо луны.

– Удачи.

– Вам тоже, – тихо ответил Эшер. – Даже если мы убьём Загорца, для Ноэля ничего не кончится. Он по-прежнему будет тем человеком, которого вы пытались спасти в Париже, и его семья и изъяны никуда не денутся.

– Я знаю, – Сибери криво усмехнулся. – Думаю…

Он прервался, словно оценивая свои чувства к высокому неуклюжему аристократу, который хотел только рисовать, читать и пребывать в одиночестве. Дружба? Любовь?

– У вампиров тоже так бывает? Из чувства любви пытаться помочь тому, кому не нужна твоя помощь, а в итоге впутать его в неприятности… Не знаете?

Эшер ответил:

– Не бывает. Их существование не отличается сложностью: безопасность для себя любой ценой, охота и убийство. Поэтому люди становятся вампирами.

Он направил лошадь к едва видимой скале Корбетт, на которую Лидия указала ему как на ориентир по пути к Стэнмюиру. Ночь лежала на пустошах предвестницей смерти, будто весь мир опрокинулся в вечность, пронизанную незримыми угрозами.

До рассвета оставалось несколько часов.

Что Стэнмюир близко, он понял по запаху древесного дыма. Это был не столько замок, сколько квадратный серый особняк, пристроенный к древней башне, которая осталась от первоначального небольшого укрепления – такие в этих краях называли фортами и строили для защиты от набегов со стороны границы. Луна снова скрылась, поэтому Лидия спешилась и теперь вела обеих лошадей в поводу, подсвечивая дорогу едва приоткрытым фонарём. Крохотным ярким пятнышком в океане ночи светилось окно.

На фоне сумрачного неба проступили очертания крыши и башни – едва видимые обрушившиеся балки, чёрные пятна давнего пожара. За разваливающимися воротными столбами двигалось белое пятно, и до них донеслось испуганное ржание и позвякивание сбруи. Рядом с воротами стоял пустой экипаж. Его фонари не горели, но металл на ощупь всё ещё был горячим. Эшер шепнул:

– Исидро, – но вампир не соизволил появиться.

Следит за окрестностями?

Или же лежит где-нибудь с переломанным позвоночником после встречи с одним из тех вампиров, которых почуял? Не в силах пошевелиться, в ожидании первых лучей солнца, которые сожгут его плоть…

Неизвестно.

Лошадь Эшера нервно переступила с ноги на ногу. Ветер? Что-то ещё? В Киннох-холле, далеко за пустошами и холмами, по-прежнему бесновались собаки.

Он слез с седла и передал Лидии ружьё:

– Держись за мной.

– Не глупи!

– Ты быстрее меня.

Он сделал шаг, едва не упал, на мгновение замер, опираясь на трость. Вот будет смешно, если идиотская задумка Миллуорда приведёт к тому, что всё семейство Эшеров и их немёртвый покровитель этой ночью найдут свой конец.

Я смогу.

Он глубоко вдохнул, распределил свой вес между дробовиком и тростью и заковылял вверх по скале, на которой стоял небольшой замок. На самых крутых участках обнаружились вырубленные ступени, но к двери он подошёл, обливаясь потом.

Дверь оказалась незапертой. Справа за ней горела свеча, сверху доносился невнятный шум голосов и топот. Чувствуя себя так, словно на ночь ему выдали ограниченное количество шагов, Эшер протащился по большому вестибюлю к полуоткрытой двери, которая вела, по всей видимости, в столовую. От мебели в комнате остался только невероятных размеров стол, на нём стояла горящая свеча в подсвечнике. В её свете Эшер разглядел дамскую сумочку из малиновой кожи, термос, корзинку для пикника и четыре книги.

На потёртых кожаных переплётах тут и там проступала тусклая позолота. Книги были завёрнуты в шёлковый платок, и Эшер ни минуты не сомневался в том, что именно он видит.

Должно быть, Сиси выяснила, где отец прячет их, и выкрала перед побегом.

Эта мысль мелькнула и пропала. Главное, что в комнате никого не было.

Подождать их здесь? Термос и корзинка давали понять, что скоро сюда вернутся. Подъём по лестнице, а затем и спуск должны быть стать для него чудовищным испытанием, которое он вряд ли сможет перенести без падения. Балюстрада давно сгнила, и он сильно пострадает, если упадёт с галереи.

Но безмолвная неподвижность ночи вызывала у него мурашки, а приближение утра после короткой летней ночи подстегивало сильнее, чем даже боль в лодыжке. «Она принесла книги и собирается встретиться с ним здесь. Сейчас они наверху…»

Он заставил себя подняться на две ступеньки и напряг слух. Где-то заговорила женщина, слов было не разобрать за стенами из камня и дерева. Ей ответил второй голос, тоже женский.

А затем ударом серебряного кинжала до него донесся детский голосок:

– Домой хочу…

– Тихо, – оборвал её высокий голос, и Эшер опознал в нём слабый акцент, свойственный неграм американского юга, – Скоро мы отвезём тебя домой, солнышко.

Голос дочери окатил его таким жаром, словно он хлебнул бренди. Дикий, убийственный гнев…

Они ждут его. Должно быть, он отправился поохотиться. Рассвет уже близок, а значит, он вернётся очень скоро…

Эшер упёрся плечом в деревянную обшивку и начал более-менее уверенно подниматься, стараясь не становиться на ступени всей стопой, чтобы не шуметь.

– …зависит от того, что ваш папенька решит насчёт этой крохи, – продолжала темнокожая девушка (Эллис, так её звали). – Говорите, что Шарлин Сейвник отдала дочь под ваш присмотр, вот только я в жизни не слышала, чтобы у леди Сейвник была ещё одна дочь, кроме Сильвии…

– Чья она дочь, тебя не касается, Элли, – перебил её более высокий голос (как у субретки, которая брала уроки дикции). – Она под моей опёкой…

– Тогда почему вы не расскажете о ней своему папеньке? Почему постоянно отсылали меня с ней подальше? Я не хочу сказать, что вы поступаете неправильно, мисс Сиси. Я только говорю, что ваш отец уволит меня без рекомендаций, и куда я тогда пойду?

Верхний этаж Стэнмюира оказался в куда более плачевном состоянии, чем нижний. Отсутствовала немалая часть крыши, а также несколько стен между комнатами. Когда тучи рассеялись, Эшер увидел над собой возвышающуюся башню – пустую скорлупку с проваленными перекрытиями и внутренними дверьми, которые открывались в пустоту. От балюстрады, некогда опоясывающей всю галерею над вестибюлем, не осталось и следа. Помещение внизу казалось темной пропастью.

Прижавшись к стене, где более прочный настил мог бы выдержать его вес без скрипа, Эшер повернул голову и заглянул в дверь одной из немногих уцелевших комнат, выходивших на галерею. В свете единственной лампы он опознал Сесилию Армистед – темноволосую девушку в огненно-красном прогулочном костюме, скорее элегантном, чем удобном. Эллис (американцы назвали бы её окторонкой) стояла рядом со складным стулом в углу, где лежало несколько дорожных пледов.

Миранда, скорчившись, сидела на пледах. Рыжие нечёсаные волосы торчали во все стороны, платье было грязным, но она без страха смотрела на двух женщин, словно прикидывая, как бы убежать. Эшер почти слышал её мысли: «Я всего лишь ребёнок, как далеко я доберусь, и меня отшлёпают, если поймают». На её личике виднелся синяк: совсем недавно её ударили.

Эллис продолжала без запинки:

– Я всего лишь хочу обезопасить себя, мисс Сиси…

Миранда встретилась взглядом с отцом, застывшим в дверном проёме, глаза её расширись от радостного удивления…