Он вынул сигару изо рта и теперь размахивал ей в такт словам:

– Те, кто на меня работает, не остаются в накладе, мистер Уилсон. Спросите наших сенаторов.

«Свобода, – глумился Гриппен. – Не так-то просто выбрать яблоко из корзины…»

– Мы говорим не о человеке, – тени на тропинках под густой листвой становились всё гуще, отражающееся в окнах парадного зала солнце неумолимо катилось к закату, и Эшер понизил голос. – Мы говорим о кровососущем трупе, в котором обитает некий дух и которому не представляет никакого труда убить невинного ради продления собственного существования.

– Я не прошу убивать невинных. Только профсоюзных ублюдков и коммуняк, которые не задумываясь швырнут в вас бомбу, ленивые сукины дети. Так вы знаете кого-то из них или нет?

– Даже если знаю, – Эшер, не отрываясь, смотрел Армистеду в глаза, – вы уверены, что хотите с ним познакомиться? Подпустить к своей дочери?

Холодные глаза внезапно полыхнули яростью:

– Ему не надо знать, что у меня есть дочь, – на мгновение Эшеру показалось, что американец готов ударить его за упоминание Сиси. – Она останется в Англии…

– Он узнает. Они всегда знают.

– А вам-то что известно об этом, папаша?

– Я знаю их, Армистед. Я убивал их. Я играл с ними в карты. Я читал их стихи, а они пили мою кровь. Не впускайте их в свою жизнь, иначе вы станете самым несчастным человеком на нашей планете. Как и все члены вашей семьи.

Он отвернулся. Армистед схватил его за руку в гневе, который граничил с отчаянием. Эшеру пришлось напомнить себе, что он – седой прихрамывающий старик, поэтому он лишь снова повернулся к американцу и посмотрел на него с выражением бессильной стариковской злости на лице.

– Позвольте мне самому решать, как будет лучше для меня и моей семьи. От вас мне нужно только имя и адрес.

Второй рукой Армистед достал тонкую пачку банкнот и сунул её Эшеру в нагрудный карман. Он снова принял спокойный вид, но в его резком голосе слышалось напряжение.

– Где вы повстречались с ними? Они в самом деле такие, как написано в книге?

– Хуже, – Эшер с показной неловкостью высвободился от удерживающей его хватки, взял Армистеда за руку и шлёпнул банкнотами по его раскрытой ладони. – Вы уже дошли до той части, где говорится, что они могут предложить вам всё, что вы пожелаете, если вы согласитесь работать на них, но не наоборот? Что они могут внушать безграничное доверие? Что они убьют вас – и ваших близких, – как только заподозрят, что кто-то может догадаться об их истинной природе?

– Об этом мне рассказал ваш приятель Миллуорд, – он снова протянул Эшеру купюры, зажав их двумя пальцами. – Судя по вашему виду, деньги вам не помешают. И не припутывайте сюда мою семью. Мне нужно имя, а не проповедь. Поверьте мне, я всё улажу. Если уж я сумел приструнить нефтяные корпорации и чикагскую полицию, с парочкой чертей как-нибудь справлюсь. Я знаю, что делаю.

– Даже смутно не догадываетесь, – с этими словами Эшер повернулся и пошел прочь по Ньюман-роу, слушая, как часы на церкви бьют пять вечера.

У него ещё есть время встретиться с Лидией на площади Финсбери. Но стоило ему оглянуться в поисках кэба, как рядом остановился четырехколёсный экипаж. Дверца распахнулась, из экипажа выскочил Нэд Сибери.

– Мистер Бартон, я…

Он запнулся и потрясённо уставился на Эшера:

– Профессор Эшер?

Проклятье!

Эшер постарался придать лицу как можно более сварливое выражение:

– Никогда о них не слышал, юноша, но…

Позади него кто-то был. Слишком поздно он понял, что это ловушка. Он начал поворачиваться, но чьи-то руки схватили его и прижали ко рту и носу воняющую хлороформом тряпку. Он ещё чувствовал, как Сибери и ещё один мужчина (скорее всего, Миллуорд) затащили его в экипаж. Потом сознание погасло, и он погрузился во тьму.

22

Обед был из числа тех нескончаемых застолий, которые начинаются с двух разновидностей супа и продолжаются одиннадцатью сменами блюд. Поскольку Лидия всего лишь сопровождала одну из двенадцати подружек Сиси Армистед, ей отвели место где-то в последней трети длинного стола, установленного в обеденной зале Уиклифф-хауса. Её соседом оказался Теренс Винтерсон, который мог говорить только о достоинствах Эмили, да ещё о том, как сложно купить приличные предметы гардероба за пределами Лондона.

Время от времени Лидия бросала взгляд поверх плеча Винтерсона туда, где сидела раскрасневшаяся Сиси в сверкающем бриллиантовом ожерелье; напротив девушки чёрно-белым прямоугольником возвышался лорд Колвич. Он казался таким же беспокойным, как утром на цветочной выставке – широкие, иногда порывистые жесты… принял новую дозу кокаина?

Сизые летние сумерки за окнами притягивали взгляд.

До неё долетел голос Колвича – виконт слишком громко и многословно рассказывал Ситону Уиклиффу о красотах семейных торфяников в Киннохе, где водилось множество куропаток, – Лидия решила, что его слушателем всё-таки был кузен леди Мэри, потому что мужчина сидел в подходящем месте и более-менее совпадал с Ситоном по размерам и силуэту. Без очков она не могла различить гостей на дальнем конце стола. Так или иначе, но Колвич, похоже, даже не заметил отсутствия Нэда Сибери.

Человека, которого он хотел бы видеть на своей свадьбе больше всех прочих.

Если она сейчас встанет, подойдёт к нему и заглянет в его голубые глаза, что она там увидит? Но ей не хватало решимости. Достаточно и того, что он был на обеде, после которого вместе со всей семьёй должен был отправиться на балет.

Она глубоко вздохнула. Джейми, наверное, отчитал бы её, если бы узнал о её планах на остаток вечера… но если Джейми хотел, чтобы после обеда она вернулась в гостиницу, ему надо было бы постараться и всё-таки появиться в месте встречи.

Напротив неё достопочтенный Реджи Редимеер с утомительными подробностями рассказывал о том, как юристы Армистеда и его собственного дядюшки графа наконец пришли к соглашению о размещении трёх миллионов долларов, принадлежащих Сиси Армистед («Просто оскорбительно! На месте Ноэля я бы разорвал помолвку, и пусть делает что хочет!»).

– Что ж, теперь-то ему уже поздно отступать, – проворковала Валентина, на которой красовались бриллианты, ранее принадлежавшие матери Лидии. – Кто-то же должен заплатить за ремонт его подземной часовни для размышлений…

Лидия вспомнила, что церковь святой Марии-на-Уэстборне стояла на соседней улице, и сердце её забилось сильнее. И всего три улицы отделяло её от Доллаби-хауса. Когда полностью стемнеет…

Она положила вилку для устриц – руки дрожали слишком сильно для такой изящной вещицы. Выйдет ли Исидро этой ночью на охоту и сможет ли она связаться с ним? На мгновение она прикрыла глаза, и на внутренней стороне век проступили угловатые неровные буквы, тут же сложившиеся в слова – всё то, что она просила разузнать об убежищах Лайонела Гриппена.

Миранда…

В Хальфдин-хаусе она просмотрела издания Британского картографического управления, принадлежащие её дяде Ричарду. Из всех владений Гриппена только одна ферма под названием Тафтон в нескольких милях от Сент-Олбанса располагалась достаточно близко к железнодорожной линии, чтобы Нэн Уэллит могла услышать проходящие поезда.

Слуга забрал тарелку с устрицами по-флорентийски и поставил тимбаль с ветчиной; Теренс Винтерсон спросил её, что леди Хальфдин думает о его ухаживании? Если он не сможет жениться на Эмили, он просто умрет.

Лидия ковырнула вилкой тимбаль и попыталась дать вразумительный ответ. О ферме Тафтон она сообщила Джейми телеграммой, которую отправила в Оксфорд, не зная, как ещё с ним связаться. Её страшила мысль о сегодняшнем вечере (ещё совсем рано, все будут на балете, поэтому ей почти ничего не грозит), но подгоняло осознание того, что она никак не может предугадать, сколько ещё времени осталось у Миранды и Нэн, прежде чем с ними случится нечто ужасное.

Бедный Ноэль. И бедный Нэд.

Когда к половине девятого к дому подъехали экипажи, чтобы доставить всех в театр, Лидия обнаружила, что ей предстоит ехать – как она и надеялась – вместе с Эмили, Джулией Твайт, Теренсом Винтерсоном, леди Присциллой Сидфорд (шестнадцати лет, в благоговейном восторге от наряда Эмили) и тётей юной леди. Присутствие тёти Ворены избавило Лидию от чувства вины («хотя тётя Изабелла убьёт меня, если я не покажусь на балете…»), и на полпути к Лестер-сквер она воскликнула:

– Ох! Браслет… я оставила его в туалетной комнате в Уиклифф-хаусе! Больше негде…

Спокойный ответ тёти Ворены («Конечно же, слуги леди Мэри уберут его») потонул в пронзительных взвизгах юных дам.

– Мне будет не по себе, я точно знаю, – Лидия повернулась на сиденье и постучала костяшками пальцев по стеклу. – Кёртис, мне очень жаль, но не могли бы вы остановиться и выпустить меня? Мне придётся взять кэб, чтобы вернуться…

– Миссис Эшер! – воскликнула тётя Ворена. – Разве можно…

– Сейчас это не считается чем-то предосудительным. Да, Кёртис, остановитесь, пожалуйста…

– Всё в порядке, миссис Сидфорд, – вмешался Винтерсон. – Я охотно сопровожу миссис Эшер…

Через десять минут уговоров Лидия в золотисто-бирюзовых шелках стояла на тротуаре и ждала извозчика, которого юный Винтерсон выкликнул из затора на Пикадилли.

– Право же, я справлюсь, – заверила она.

– Меня это нисколько не затруднит…

– Эмили не простит мне, если вы пропустите балет, – Лидия подобрала легкую ткань накидки и села в кэб. – Езжайте… Я буду в театре через двадцать минут…

Как только коляска Сидфордов влилась в поток экипажей, Лидия повернулась, открыла окошко позади себя и окликнула возницу:

– Прошу прощения, сэр… будьте так добры, поезжайте на Уолтон-стрит.

Эшер очнулся от боли. Пронизывающий холод, свет фонаря, вонь дешёвой выпивки и канализации, за которой почти не чувствовался запах хлороформа, всё ещё остававшийся на его усах.

Но первой была боль.

Он попытался перекатиться на бок и тут же отказался от этой идеи. Что-то давило на ноги; похоже, правая лодыжка сломалась под тяжестью… Он моргнул, всматриваясь в едва различимые очертания. Каменные блоки со следами древней резьбы – римской?

Что за?..

Он поёрзал на расколотых плитках старого пола, кое-как повернулся и увидел колонны, которые уходили вверх, к терявшейся в темноте кровле, и часть фрески, почти исчезнувшей под воздействием времени и сырости. В шести футах от того места, где он лежал, обнаружился зажжённый потайной фонарь.

Кожа на лице горела в тех местах, где раньше были фальшивые бакенбарды. Очки тоже исчезли. Воротничок и манжеты на рубахе были расстёгнуты. Кто-то снял с него серебряные цепочки.

– Миллуорд! – позвал он. – Миллуорд, чёрт бы вас побрал!

– Нет, профессор Эшер, – Озрик Миллуорд выступил из низкого дверного проёма справа от него. – Чёрт бы вас побрал.

В одной руке Миллуорд держал ружьё – американский «винчестер». Его ястребиное лицо казалось застывшим, словно каменным. Внимание Эшера привлекло движение слева. Из давным-давно обрушившегося дверного проёма во второй стене вышли Сибери и ещё один мужчина – почти мальчик в короткой итонской куртке цвета сливы, мрачный и явно напуганный.

Наверное, юноша правил кэбом.

Он точно знал, где находится. Дом римского торговца, уцелевший под подземельями св. Распятия в Сити.

– Я долгое время подозревал, что вампиры привлекают живых людей себе на службу, – сказал Миллуорд. – Угрозы, обман, подкуп… Они повелевают сумасшедшими так же, как повелевают дикими животными. Они подкупают корыстолюбцев, которые не знают и знать не хотят, зачем их нанимателям нужно то, что нужно. Они соблазняют женщин, – он пренебрежительно пожал плечами, – и запугивают слабых, суеверных и неполноценных, всех этих индийцев, итальянцев и негров. Но когда им служит настоящий мужчина, белый мужчина, не лишённый способностей, и знает при этом, чем они являются – тьфу!

Как бы ни был Эшер зол, эти слова пристыдили его.

– И долгое время я знал, что поймать их можно только так, – низкий голос Миллуорда разносился среди рухнувших колонн, во влажной темноте, пропахшей помоями и крысами. – Под землёй, где они скрываются, но среди ручьёв и рек, которые притупляют их восприятие и ограничивают подвижность.

Он хлопнул рукой по ружью:

– Я попадаю в движущуюся цель при свете фонаря с расстояния сто футов. Как и Нэд, и Родди. Но с самого начала я знал, что нам нужна живая приманка. Думаю, человек, который взял у Армистеда деньги и согласился привести его к вампирам, – не самый плохой выбор. Хотя, должен признаться, вас я в этой роли увидеть не ожидал.

– Выбор был бы неплох, – медленно ответил Эшер, – если бы я заключил сделку с лондонским гнездом, руководствуясь жадностью или жаждой власти, а не по принуждению

– Что за принуждение? – требовательно спросил Сибери. – Из того, что миссис Эшер рассказала о ваших «делах» с немёртвыми, я заключил, что вами движет скорее понимание, которое проистекает из сотрудничества.

– Потому что вам было не до того. Вы хотели вырвать своего друга Ноэля из когтей Сиси Армистед и её возлюбленного вампира, а не выяснить, насколько сильно сам Ноэль может быть связан с этим вампиром.

– Это…

– Если миссис Эшер не сообщила вашему помощнику о той угрозе, которая вынуждает нас работать на хозяина Лондона, – Эшер снова обернулся к Миллуорду, – то лишь потому, что подозревала, чем всё закончится: он пренебрежёт данным словом и обо всём вам расскажет.

– А почему бы и нет? – высокомерно возразил Миллуорд. – Я знаю, что означает свежий укус на вашей руке. Если бы ваши дела с немёртвыми были делами честного человека, вы бы с самого начала обратились ко мне. Но вы направились прямиком к этому американскому мерзавцу, Армистеду, и дали ему ровно то, чего он хотел: возможность принести проклятие на земли нового континента – двух континентов! – которые до сих пор не страшились ночи…

– Откуда вам это известно? – Эшер шевельнул левой ногой под наваленными камнями, но острая боль в правой лодыжке тут же вынудила его оставить это занятие. – Почему вы уверены, что в американских городах не живут вампиры, которых предложение Армистеда интересует не больше, чем возлюбленного Сиси? Я сказал Армистеду не связываться с немёртвыми, объяснил, насколько глупа его затея, но он не захотел слушать. Я не стал говорить ему, что его дочь и будущий зять работают на вампира, возможно, по принуждению, хотя лично мне так не кажется. Впрочем, Сибери наши обстоятельства тоже не показались угрожающими…