Она по-прежнему молчала, глядя на него сквозь слёзы, и он мягко добавил:

– Это война. Меня ранили. Мне и раньше приходилось рисковать из-за куда менее ценной информации или ради людей, чьи головы я бы охотно преподнес кому-нибудь на серебряных блюдах в обмен на куклу для Миранды. Я бы даже за блюда заплатил.

– Конечно, – она вытерла глаза, затем виновато огляделась, сняла очки и снова спрятала их в сумочке. Эшера это проявление тщеславия одновременно очаровывало и раздражало.

– В следующий раз я наложу румяна.

Лидия улыбнулась и снова стала серьёзной:

– Ни в коем случае! Румяна на бледном лице выглядят ужасно – как краска на амбаре! К тому же ты можешь повстречать дядю Амброуза, и тогда твоей репутации конец. Сегодня я встречалась с мистером Роллстоном, – она достала из сумочки тонкую пачку документов. – Дамиан Загорец открыл счет в банке «Барклайс» в Софии восемнадцатого октября прошлого года…

– На следующий день после того, как Болгария, Сербия и Греция объявили войну Турции.

– Похоже, он торопился, чтобы эта женщина, Ипполита, не смогла заполучить его деньги. До этого он не имел с банком никаких дел, а его первый вклад состоял из золотых и серебряных монет стоимостью приблизительно сто тридцать пять фунтов стерлингов. Почти сразу после этого он отправился в Венецию, где снял семьсот лир. Через несколько дней он внёс в банк пятьсот пятьдесят лир и триста французских франков. Двадцать восьмого октября во Флоренции он снял сто пятьдесят лир, затем второго ноября внёс шестьсот лир, а десятого – ещё тридцать один фунт стерлингов.

– Выглядит так, будто он грабил своих жертв, – Эшер налил себе кофе в принесённую официантом чашку, мимоходом заметив, насколько тяжёлым кажется кофейник. – Или играл на деньги. Хотелось бы мне знать, что об этом думали местные хозяева.

– Проще всего ему было бы охотиться на путешественников. Поезда между Венецией и городами вроде Вероны или Падуи ходят достаточно часто, – её щеки покраснели от гнева при мысли о семьях, которые так и не дождались из-за границы дядюшку Кларенса или тётушка Евгению. – Странно другое. По дороге сюда я заехала в Университетский клуб и просмотрела в их библиотеке подшивки старых газет. Тоскана и Венеция меньше Лондона, но мне не удалось найти никаких упоминаний о возросшем количестве убийств или исчезновений в то время, когда Загорец был там. Я не слишком хорошо читаю по-итальянски, но все же знаю слова assassinio и saugue.

– Вы справились на отлично, доктор Эшер, – Джеймс поцеловал ей руку. – Хотелось бы мне знать, что изменилось.

Он взял бумаги и вгляделся в неразборчивый мелкий почерк.

– Мне тоже. Армистеды прибыли во Флоренцию двадцатого октября и отбыли в Париж пятнадцатого ноября. Загорец почти сразу последовал за ними. Он встретился с Сиси во Флоренции, но мистер Армистед отпугнул его. В Париже он быстро сошёлся с лордом Колвичем и представил его Сиси. Затем тринадцатого декабря…

Лидия перевернула листок:

– …лорд Колвич перевёл на счёт Загорца семьсот пятьдесят фунтов стерлингов…

Эшер удивленно приподнял брови.

– …которые Загорец тут же снял, чтобы приобрести имение Темзмайр в трёх милях от Вулиджа вниз по реке.

– На железнодорожной ветке, – отметил Эшер, прерывая наступившую тишину. – В получасе от станции Ватерлоо. И за пределами охотничьих угодий Гриппена.

Над сдержанным гулом голосов поплыли весёлые звуки «Маленькой ночной серенады». Эшер на мгновение задумался о подставах и ловушках, свидетелем которых ему довелось быть на службе министерству и Её Величеству. В таких делах безопасней всего было поймать на крючок обоих супругов.

Лидия поворошила бумаги.

– Судя по записям, Загорец затеял ремонт в доме на Кеппел-стрит. Скорее всего, дом принадлежит ему, хотя я не нашла никаких упоминаний о покупке. Ещё один дом расположен на Мальборо-роуд, примерно в сотне футов от первого. В январе, перед отъездом в Англию, Колвич положил на банковский счёт Загорца пятьдесят фунтов стерлингов… тогда у Загорца было всего сто тридцать фунтов… и с тех пор каждую неделю на счёт либо поступало по пятьдесят фунтов напрямую со счёта Колвича, либо примерно та же сумма вносилась наличностью.

Эшер задумчиво хмыкнул.

– Сегодня в пять в чайной на площади Финсбери я встречаюсь с Эллис Спиллс, горничной Сиси, – Лидия отпила глоток чая. – Я вполне готова шантажировать её, но не думаю, что до этого дойдет. Но всё же жаль, что в понедельник, пока мы с доном Симоном были в доме, я не осмотрелась как следует. Возможно, нам бы удалось поймать за чем-нибудь предосудительным их счетовода.

Она замолчала и с той же отстранённостью, с которой раскладывала и перекладывала столовые приборы, начала перебирать полученные от Роллстона густо исписанные листки. Затем вздохнула и извлекла из сумочки свернутую записку. Эшер узнал старинные очертания букв и стремительный почерк дона Симона Исидро.

– Я получила её этим утром в гостинице.

Сударыня, умоляю вас о прощении. Я по-прежнему ищу в Банке Англии того, кто согласится помочь нам, но вода ещё не подточила камень. Навеки ваш слуга, Исидро.

– Надеюсь, он найдёт кого-нибудь непохожего на мистера Роллстона, – продолжила она сдавленным голосом. – Хотя я понимаю, что банковский служащий, согласившийся нарушить профессиональные обязательства ради незнакомки только потому, что ему что-то приснилось, едва ли полностью в своём уме. Когда мистер Роллстон этим утром передал мне бумаги, он полчаса изливал свои чувства и убеждал, что я не должна его опасаться вопреки всему, что он сделал.

Повисла ещё одна длинная пауза. Казалось, всё внимание Лидии поглощено тем, как её чашка стоит на блюдце. Лучи послеполуденного солнца отражались в стенках фарфоровой посуды с золотыми каёмками. От соседнего столика донесся женский голос: «Честно говоря, я даже не знаю, кто это был. Да и как узнаешь, у Дженни на вечеринке…».

– Ты тоже занимался чем-то подобным, когда работал на разведку? – наконец спросила Лидия. – Составлял списки людей, которыми можно воспользоваться… которые, скорее всего, даже не подозревают о том, кто ты на самом деле и чего ты хочешь?

– Именно так мы и делали.

Он накрыл её руки своими, заглянул ей в глаза, словно пытаясь поддержать её на скользкой поверхности. На её лице он прочёл то же отвращение, которое и сам испытывал при мысли о лжи и обмане, из которых состояла работа профессионального шпиона. «Надо найти тех, кто и без того носит цепи, – сказал Гриппен. – Я всего лишь подбираю свободный конец».

Подстеречь кого-нибудь в переулке? Да запросто, папаша!

Среди ночи выкрасть из дому потерявшую сознание девушку и ребёнка? Ничего сложного.

Встретиться с дамой в зелёном и рассказать ей о чужих финансовых делах? Ну и что в этом такого?

На мгновение Эшеру вспомнилась бархатистая зелень африканского вельда и люди, которые когда-то, во время войны, доверяли ему – они считали его немецким лингвистом, который прибыл в Африку ради изучения кафрских диалектов. Люди, которые делились с ним своими страхами и переживаниями о ставших ополченцами мужьях и братьях… с человеком, который исправно сообщал лорду Китченеру о местонахождении этих мужей и братьев. И который затем с горестными восклицаниями утешал оставшихся на фермах женщин, чьих мужчин убили или отправили на каторгу на Цейлон…

Всё как всегда, приятель.

– На войне не всегда можно выбирать оружие, – тихо сказал он. – В особенности если война ведётся во тьме и молчании. Чаще всего приходится работать с людьми, которые не станут задавать вопросов и которых не интересует ничего, кроме их собственной выгоды, будь то деньги, защита, месть или гордость из-за того, что они поступают «правильно», да хранит нас господь. По моему настоянию Гриппен согласился доказать, что с Мирандой и Нэн всё в порядке. Не сомневаюсь, что так оно и есть, но так я узнаю, сколько ему потребуется времени на то, чтобы представить доказательства. А тем временем я…

– Не надо, – Лидия прижала пальцы к его губам. – Он снова мне снился… Загорец… этой ночью. Сон был полной бессмыслицей, – быстро добавила она. – Но все же лучше тебе не рассказывать мне о том, что ты собираешься делать.

Несмотря на одуряющую слабость, Эшер всё же проехался от «Метрополя» до Кеппел-стрит, чтобы взглянуть на дома, адреса которых он получил от Лидии. Как и большинство зданий в округе, принадлежащий Дамиану Загорцу дом (когда бы тот его ни приобрел) был построен из кирпича и по лондонским меркам считался довольно новым, хотя его уже успела покрыть проникающая повсюду сажа. По идущему от Лидер-стрит переулку Эшер обошёл квартал и убедился, что задняя стенка дома по известному ему адресу на Мальборо-роуд выходит в тот же внутренний дворик, что и у дома по Кеппел-стрит. Дворик был небольшим, едва ли больше, чем кухня в их оксфордском доме, но от посторонних взглядов его загораживали высокий забор и кривобокий сарай. Судя по тому, что доски ещё были чистыми, забор и сарай построили не позднее января.

Насколько он мог судить, оба дома стояли неподалёку от русла Вестбурна^[15], чей выложенный кирпичом канал проходил и под Доллаби-хаусом.

К этому времени у него уже кружилась голова, но он знал, что должен закончить осмотр до наступления сумерек. Если Загорец слышал его шаги у одного из своих обиталищ, он вполне мог узнать их на следующий день рядом с другим своим домом и задуматься, не заинтересовался ли кто-нибудь обоими его логовами.

Разумнее всего было бы немедленно отправиться в Вулидж и взглянуть на имение Темзмайр, а затем вернуться в гостиницу и лечь спать.

Вместо этого он подозвал кэб. Указание «Дин-стрит» вызвало недовольный взгляд – ехать надо было не больше полумили. Забираясь на высокое сиденье, возница приглушённо выругался на кокни.

В районе Судебных палат в основном располагались юридические конторы, но среди их георгианских фасадов был один под вывеской «Артемус Софистер, букинист». Небольшая стойка с потрёпанными томиками (столетними русскими изданиями Тацита с отсутствующими страницами, «Сокровенными культами» фон Юнтца и автобиографией Аарона Берра) рядом с дверью призвана была подтвердить это притязание. Внутри магазин походил на лабиринт из уложенных одна на другую коробок, стопок книг и книжных шкафов, уставленных так плотно, что владельцу едва удавалось протиснуться между ними.

Сам Артемус Софистер не слишком изменился с тех пор, когда Эшер ходил на его лекции в Оксфорде. Всё такой же невысокий и неопрятный, с копной нечёсаных волос и светло-голубыми глазами за толстыми стёклами очков, он курил сигарету, возможно, уже сороковую за день (все приобретённые у него книги нестерпимо воняли табаком), и читал рассыпающуюся книгу на арабском. Когда дверь открылась, он поднял голову и при виде Эшера радостно распахнул глаза:

– Эшер! Рад вас видеть, приятель… Сколько лет прошло, пять?

– Не меньше, – Эшер пожал пальцы в жёлтых пятнах никотина.

– По-прежнему в разъездах? Слышал, вы были в Санкт-Петербурге… Нашли что-нибудь интересное?

Софистера интересовали книги, так что Эшер не стал рассказывать ему ни о красотах города, ни об ужасающем непрофессионализме тайной полиции и, конечно же, ни словом не упомянул о петербургском гнезде вампиров.

– У меня едва было время оглядеться.

– Жаль, – вздохнул букинист. – Очень жаль. Истинный учёный всегда стремится узнать что-нибудь новое. Sed nihil dulcius est, bene quam munia tenere, edita dictrina sapientum templa serena^[16]… Прошлым летом я был в Париже – осмелюсь сказать, что другой человек провел бы время в местах вроде Оперы и этом… как там его... где выставляют живопись. И этот человек упустил бы – безусловно упустил! – идите сюда и посмотрите, что я там нашёл…

Он схватил Эшера за рукав и усадил рядом с заваленной конторкой на один из ящиков, набитых соломой и книгами. Эшер подумал: «Стоит только ему уронить сигарету, и тут все сгорит».

– Энциклопедия «Ослиниана»^[17]! Все тома… а ещё женевское издание Pantofla Decretorum^[18] 1674 года! Не хватает только двух листов… А вот… вот… подождите-ка… А, вот же она… Ну разве она не прекрасна?

Он взял в руки тяжёлую ветхую книгу в коричневой обложке.

– «Отрава для епископов^[19]»! Нашёл на развале на Правом берегу… Tempus edax rerum^[20]…

– Расскажите мне о «Книге детей тьмы», – перебил его Эшер.

Бледно-голубые глаза за стёклами очков удивленно расширились:

– Зачем вам она?

– Кто-то недавно спрашивал о ней?

Букинист издал звонкий смешок, похожий на трель неведомой птицы:

– Можно и так сказать. Вы же не думаете, что тут всегда такой беспорядок? – он обвёл рукой пространство вокруг себя.

Эшер проглотил рвущееся наружу «Думаю» (магазин выглядел точно так же, как и пять лет назад, и при этом в нём было чище, чем в комнатах Софистера, когда тот читал лекции в Королевском колледже) и спросил:

– Что произошло?

– Тут замешан американец, – он ткнул в сторону Эшера тонким пальцем. – Никто не убедит меня в обратном.

– Армистед?

– Так вы о нём тоже знаете?

– Я знаю, что он приобрёл экземпляр книги в Париже. Точнее, он купил всю библиотеку Сент-Иллера…

– Хлам, – букинист пренебрежительно отмахнулся от его слов. – Мусор, и ничего больше. Tenet insanabile multos scribendi cacoethes et aegro in corde senescit^[21]. Ему можно продать что угодно – да я сам всучил ему стопку старых листов с фальшивым предисловием, якобы «Об использовании зеркал в шахматах^[22]» Темешвара… Я бы удивился, окажись его экземпляр «Детей» подлинником.

– Армистед приобрел у вас книгу?

– Армистед пытался украсть у меня книгу, – ядовито возразил Софистер. – Редкостный мерзавец. Ingenuas didicisse fideliter artes emollit mores^[23]…

– Я думал, он достаточно богат для того, чтобы купить любой понравившийся экземпляр.