9

– Вам когда-нибудь доводилось играть в «волка и овец», сударыня? – спросил Симон следующим вечером, когда они шли по набережной.

– Да, в школе. Сын одной из директрис постоянно хотел быть волком, и моя подруга Джосетта – она преподавала там английский – объяснила мне, что овцы всегда могут победить, если только разобраться в стратегии.

– Ваша подруга мудра. Волк может убить любую овцу, но овец много. Если они объединятся и распределят усилия, им удастся загнать сеньора Волка в ловушку, – он окинул взглядом матросов, цветочниц и модных дам, которые прогуливались рядом с ними под шум доносившегося со Стрэнда движения. – То же самое верно и для вампира, разве что масштабы в тысячу раз больше.

Было ещё довольно рано, не позже десяти, и сумерки совсем недавно уступили место ночи. Жёлтые огоньки на военных складах за рекой перемигивались с фонарями в парке и отражались в тёмной речной воде. Торговец с тележкой стоял у края тротуара и хриплым голосом предлагал нугу и карамель.

Хотя Симон и заверил её, что до тех пор, пока он рядом, никто из знакомых не обратит на неё внимания, Лидия то и дело вглядывалась в прохожих, ожидая увидеть тётю Изабеллу, которая на своем кресле выкатится из тени деревьев и начнет расспрашивать, что Лидия тут делает и кто это с ней.

Интересно, когда Джейми ещё служил шпионом и ходил по улицам Вены или Берлина, он испытывал похожие чувства?

– Если бы богемец обзавёлся птенцами, вряд ли бы ему удалось скрыть их, – прервал молчание Симон, отвечая на ранее заданный вопрос. – Скорее уж, они навели бы на него Лайонела. Намного сложнее узнать, не нашёл ли Загорец живых союзников, и я склонен думать, что именно этого Лайонел опасается больше всего. У живых есть свобода действий, которой лишены немёртвые, и мастер никак не может запретить своим птенцам искать помощи такого рода за его спиной.

– Он убьёт их, если узнает об их существовании?

– Вне всяких сомнений, сударыня. Я бы поступил именно так.

Лидия вспомнила Константинополь и покосилась на своего спутника, гадая, какие воспоминания пришли ему в голову.

– Птенцы Лайонела могут убить меня без его ведома? Ребе Карлебах… – имя наставника Джейми она произнесла с некоторым колебанием, но вампир ничем не показал, что ему неприятно слышать о человеке, который в прошлом году выпустил в него заряд серебряной дроби. – Он предупреждал, что немёртвые обычно убивают своих живых помощников.

– Ребе Карлебах – глупец, – спокойно отозвался Исидро. – Как и многие самозваные охотники на вампиров. Им известно только то, что они узнали от себе подобных. Подозреваю, что за всю свою жизнь он говорил с настоящим вампиром не более дюжины раз и к тому же не поверил ничему из услышанного. Вам не стоит опасаться ни выводка Лайонела, ни его самого.

– Вы уже виделись с ним?

– Ещё нет. Но при нашей последней встрече я предупреждал его о вас, и вряд ли он успел забыть мои слова.

Тем утром Лидия отправила тёте Изабелле записку, отговорившись от посещения выставки цветов и приёма в саду у леди Брайтвелл тем, что в Оксфорде её ожидают срочные дела, и пообещав вернуться ближе к вечеру, чтобы сопроводить Эмили на бал у леди Сейвник. Ей пришло в голову, что если Нэн Уэллит каким-то образом сумела бежать и попыталась связаться с ней, то остававшиеся в Оксфорде Элен и миссис Граймс могли не заметить скрытого послания.

Но вынести вид пустой детской и приглушённые всхлипывания миссис Брок она оказалась не в силах. Элен и остальные слуги то спрашивали её, можно ли что-нибудь сделать, то предлагали свои способы – от вызова полиции до прочёсывания Лондона в поисках хоть каких-нибудь сведений об «этом парне Гриппене», и наконец, растревоженные и мрачные, разбрелись по своим местам, едва не доведя Лидию до бешенства.

Прошло ПЯТЬ ДНЕЙ!

Удалось бы ей успокоить их, рассказав, кто именно похитил девочку и с кем ей самой приходится иметь дело? Или наоборот, их тревога стала бы ещё сильнее?

Она покинула дом с сильнейшим чувством облегчения, прихватив два чемодана с платьями, туфлями, шляпками, перчатками и украшениями, в которых можно было появиться в опере, в гостях, на цветочных выставках («мисс Лидия, вы же не сможете сами одеться!») и на торжественном обеде на сорок человек, который устраивали для гостей со стороны невесты в честь грядущего бракосочетания между Колвичем и мисс Армистед. Но оказавшись в гостинице, она поняла, что не в силах видеть, как Сиси Армистед на приёме у леди Сейвник весь вечер виснет на руке Колвича. Она написала и промокнула записку к тёте, в очередной раз умоляя простить её, и уже собралась спуститься в вестибюль, когда коридорный принёс ей визитку дона Симона, исписанную знакомым старомодным почерком: «Прошу оказать мне честь и принять приглашение на прогулку этим вечером». Лидия едва не расплакалась от облегчения.

– Хорошо, что Джеймс скоро вернётся, – произнес он. – Когда вы найдёте документы на собственность Загорца, намного лучше было бы отправить туда мужчину, который с лёгкостью изучит окрестности, чем одинокую женщину.

Он вскинул два пальца в предупреждающем жесте и добавил:

– Избавьте меня от сказок о современных женщинах, которые в наши дни могут показаться на любой из лондонских улиц, не опасаясь прослыть проституткой – я не стану смотреть, как вы подвергаете себя опасности. А теперь позвольте спросить, – он направил её к ступеням, поднимавшимся к отелю «Савой», – нет ли среди тех нарядов, которые вы привезли с собою в Лондон, зелёного платья? Осмелюсь предположить, что есть. Этот цвет подходит к вашим глазам, да простится мне эта вольность. Если завтра в шесть часов вечера вы в этом платье окажетесь за столиком в кафе отеля «Метрополь», к вам подойдет человек из банка «Барклайс». Прошу вас надеть и это тоже.

Исидро извлёк из кармана элегантного пальто плоскую шкатулку, открыв которую, Лидия в свете электрических фонарей, стоявших у входа в отель, увидела длинное колье-сотуар из жемчужин, хризолитов и россыпи изумрудов, с изящной подвеской-русалкой из покрытой эмалью бронзы. Она потрясённо уставилась на украшение – конечно же, от Тиффани, дорогое и относящееся к числу тех подарков, которые замужняя женщина не может принять от постороннего мужчины, пусть даже он умер триста пятьдесят лет назад.

– Будем надеяться, что при виде колье тот человек – его зовут Тимоти Роллстон – сложит к вашим ногам и душу, и доступ к данным иностранных вкладчиков банка. Чтобы ещё сильнее впечатлить его, назовите его по имени до того, как он вручит вам визитку.

– Симон…

– Не удивляйтесь ничему из того, что он будет говорить. Его мечты представляют собой винегрет из тайных практик, эстетических воззрений и кое-чего похуже. Увидев на вас это украшение, он поверит каждому вашему слову. Полагаю, лучше всего будет сказать, что вам запрещено говорить.

– Кем запрещено?

– Ему об этом известно не больше, чем вам. Но звучит хорошо.

Перед «Савойем» остановился экипаж, и Лидия даже без очков узнала упряжку гнедых с льняными гривами, принадлежащую сэру Альфреду Бинни. Охнув, она отпрянула назад, но дон Симон взял её под локоть и приложил палец к губам, призывая к молчанию. Сэр Альфред, леди Мэй, Тит Армистед и Сиси прошествовали по ступеням отеля всего в футе от них в ярком сиянии электрических ламп, не обратив на них ни малейшего внимания.

Но когда дон Симон предложил Лидии пройти в кафе отеля, она покачала головой:

– Не могу! Они направляются на бал, который даёт леди Сейвник, и если они меня увидят, то расскажут обо всём тёте Лавинии, которой сегодня приходится сопровождать не только свою дочь, но и Эмили…

– Вот как? – вампир задумчиво проводил их взглядом. – Тогда, быть может, сейчас самое подходящее время – если, конечно, вы согласитесь сопроводить меня, сударыня, – навестить Уиклифф-хаус и разузнать, как там обстоят дела.

По дороге на Квин-стрит они остановились у магазина «Герлен» на Бонд-стрит, и дон Симон купил небольшой флакон «Жики».

– Слишком резкий аромат, – заметил он, вручая флакон Лидии, – но юная мисс Армистед, насколько я понимаю, предпочитает его. Хотелось бы, чтобы богемец не смог учуять нас в тех местах, куда гостей дома не приглашают.

Когда они подъехали, перед домом горели фонари, на верхнем этаже светились окна. Отпустив экипаж, дон Симон склонил голову, скрестил руки на груди и замер на выложенной камнем дорожке перед дверьми. Кэб с грохотом уехал прочь, на противоположной стороне улицы под руку с солдатом появилась женщина в тёмном пальто, какие обычно носят гувернантки. Исидро не шевелился.

Гриппен делал то же самое.

Лидия надела очки и искоса посмотрела на лицо с тонкими чертами, словно высеченными из алебастра – орлиный нос, заострённый подбородок. Ресницы прямые и бесцветные, как и паутина длинных волос, и шрамы на лице – сейчас она хорошо видела их, – словно следы, оставленные бритвой в небелёном воске.

В четверг вечером Гриппен точно так же стоял в Щели между Новым колледжем и их садовой калиткой. Касался разумов всех обитателей дома, нашёптывал им что-то, от чего их сознание начинало плыть, а глаза закрывались сами собой.

Исидро вскинул голову, встретился с ней взглядом. Взял её за руку.

Передняя дверь оказалась незапертой. Ливрейный лакей, которому она в прошлую субботу заплатила за наём кэба, обмяк на стуле в видневшейся из прихожей каморке швейцара и крепко спал. Дон Симон остановился и изучил взглядом молодого человека, чья откинувшаяся назад голова открывала несколько дюймов горла над белоснежным льняным воротничком; Лидия видела, как мелко бьется жилка под кожей. На неё накатила дурнота, не отступившая и после того, как вампир двинулся дальше.

В этом доме он мог убить кого угодно.

Господи, что она делает здесь, рядом с этим мужчиной?

Он пересёк безвкусный ковер в голубых и розовых цветах, бросил взгляд на электрическую люстру, яркую ковровую дорожку на лестнице, пятна позолоты на небесно-голубых деревянных панелях, и хотя выражение его лица не изменилось, в глазах промелькнула какая-то тень.

Он видит этот дом таким, каким тот был когда-то.

И себя тоже?

Затем на смену искреннему сожалению о минувших годах пришло презрение к вкусам Альфа Бинни.

– Dios. Готов поклясться, что я слышу, как старый граф ворочается в могиле. Я сорок лет не переступал порога этого дома… как говорится, предоставьте мёртвым погребать своих мертвецов, и только что я получил наглядный урок, подтверждающий эту истину. Покажите мне, где именно вы встретились с этим Загорцем.

Желая защитить доброе имя леди Мэй, Лидия ответила:

– В восьмидесятые дом был в ужасном состоянии. Всё, что не успели продать, было спрятано под чехлами, вместо разбитых стекол кое-где был вставлен картон… Насколько я понимаю, вампиры могут войти в дом без приглашения?

– Сюда меня пригласили в 1682, – ответил дон Симон, следуя за ней через очаровательный небольшой вестибюль в столовую, где длинный стол мягко поблёскивал в рассеянном свете, падающем из окон. – Но вы правы. Это всего лишь ещё одна выдумка о немёртвых, сочинённая живыми.

– А как быть с необходимостью спать в освящённой почве или родной земле? Не думаю, что банковское хранилище, которое вы арендовали в Пекине, отличалось особой святостью…

– Уверяю вас, сударыня, немалое число людей с вами бы не согласилось, – на его лице мелькнула такая редкая человеческая улыбка.

– Но вам нужна помощь человека, чтобы пересечь бегущую воду?

– Это другое дело. Наша способность подчинять себе человеческое сознание ослабевает под воздействием энергии, которую несёт в себе живая вода, но эта энергия зависит от луны и приливов. В полночь либо во время смены прилива наш разум может сосредоточиться лишь на краткое время…

– И поэтому для того, чтобы путешествовать, вам нужна помощь живых людей?

– А разве не достаточно того, что первый проблеск света может воспламенить нашу плоть, как пропитанную маслом циновку?

Он поднял руку, на которой сейчас не было перчатки, и посмотрел на длинные пальцы, словно ожидая, что их и в самом деле охватит запоздавшее адское пламя.

– На нашем пути встречаются тысячи незнакомцев, и по тысяче причин мы можем не попасть в убежище вовремя. Неудивительно, что живые верят, будто мы не можем удаляться от наших могил. Мало кто из нас отваживается на это.

– Но вы отважились, – Лидия остановилась, положив руку на щеколду ведущей в сад двери. – Когда я давала вам телеграмму, я не подумала… Вам пришлось нанять кого-то, кто сопровождал бы вас по дороге в Англию? Лакея, курьера… Гриппен ведь не причинит ему вреда? Или…

Ей в голову пришла ещё более пугающая мысль:

– Вы же не…

– Сударыня, – его пальцы с дьявольскими когтями, холодные, как сама смерть, легли поверх её руки. – Уверяю вас, я никого не убил ради того, чтобы добраться до вас.

Он открыл дверь в сад.

– А! Хоть что-то здесь осталось от того места, которое я помню…

Исидро шагнул под заливавший колоннаду неяркий лунный свет и провёл кончиками пальцев по веткам изгороди.

– Или же пройдёт совсем немного времени, и этот Бинни вырубит тисовый лабиринт и разобьёт на его месте тенистый корт?

– Чудовище! – она слегка подтолкнула его, как подтолкнула бы Джейми или одного из своих школьных приятелей, и он плавным движением танцора отступил в сторону, снова улыбнувшись. – Вы совсем как Сиси. Наверное, вы предпочли бы, чтобы тут все разрушилось…

– Простите того, пред чьим взором слишком многое обратилось в руины, леди, – он взял её за руку и повел по колоннаде к южной дверце лабиринта. – Слишком многое исчезает и воплощается в дивной форме^[11]… и среди тех вещей, что претерпели различные изменения с тех пор, как я последний раз видел солнечный свет, была и церковь святой Адсуллаты-на-Холодных ключах. Сначала её перестроили в таверну, которую тоже назвали «Холодными ключами», или же «Холодным родником», а потом этот участок продали старому графу. Долгое время её полуразрушенные стены служили конюшней, а в подземной крипте хранили сено.