ДАЛТОН

ЗДЕСЬ ПОКОИТСЯ ДАЛТОН. УМЕР ОТ СОБСТВЕННОЙ ТУПОСТИ.

Какого хрена вообще значил смайлик в виде сердца? И как, чёрт возьми, попросить у неё фотку, чтобы она не подумала, что я маньяк?

— Эй, кэп, — Хименес возник сбоку, вырывая меня из внутренних терзаний, на которые я так и не нашел ответа со вчерашнего вечера. — Ого. С каких это пор ты стал фанатом «Ред Булла» без сахара? За все наши десять лет дружбы я ни разу не видел, чтобы ты пил энергетики.

Я отвернул экран подальше от любопытного ублюдка и зыркнул на него через плечо. Вместо того чтобы понять намек и отстать, его ухмылка только расползлась шире, глаза заискрились от веселья.

Черт. Началось.

— Но я знаю одну мексиканку с острым языком, которая их пьет, — он закинул руку мне на плечо. — Кэп, ты покупаешь всякие штучки для Ари?

— Она вообще-то моя девушка, — проворчал я, хватая сумку, чтобы направиться к «Бетти».

Он фыркнул:

— Думаю, ты можешь позволить себе что-то посерьезнее, чем банку напитка, — если бы он только видел чек за комод. — Господи, ты так давно не был в отношениях, что забыл, как это работает? Девушке обычно покупают белье или что-то такое.

Я злобно посмотрел на него, но его самодовольная рожа только засияла, пока мы шли к моей машине. Остальные все еще сидели в раздевалке после тренировки.

Сегодня Монро не давал нам ни секунды передышки. Будто он решил выжать из нас все до старта предсезонки в понедельник. Я до сих пор чувствовал, как горит тело после бесконечных столкновений и обратного катания. Ноги налились свинцом, легкие пылали.

Я бросил взгляд на Хименеса, он пожал плечами и пробормотал что-то про ледяную ванну. Новички выглядели вообще на грани обморока. Но я ощущал этот пыл в команде, этот внутренний огонь, готовый вырваться наружу.

Работа Ари с нами уже позволяла выкладываться больше, и я знал — это даст нам преимущество.

Голос Хименеса выдернул меня из мыслей:

— Слушай, я знаю, ты говорил, что все с Ари — понарошку, но, чувак, ты реально по уши влюблен. Любой слепой увидит, как вы смотрите друг на друга… И это я еще молчу про «тренировку», которую она тебе недавно устроила. А еще ты постоянно пялишься на ее офигенную задницу…

Я зарычал:

— Еще раз заговоришь о ее заднице, и тебе понадобятся новые колени к следующей игре.

Я посмотрел на него, и понял, что он добился своего.

Он просто рассмеялся, но в голосе прозвучала серьезность, когда мы подошли к машине:

— Ладно, можешь не говорить, но и так ясно, что все это уже далеко не понарошку… По крайней мере для тебя.

Повисла тяжелая пауза, прежде чем я наконец набрался смелости сказать вслух то, что крутилось в голове уже несколько дней:

— Да, — выдохнул я с глухим смешком, потирая затылок. — Я, блять, с ума по ней схожу, Крис, но не знаю, как, черт возьми, убедить ее дать мне шанс на что-то настоящее. Она такая… независимая. Я не хочу давить, не хочу, чтобы она подумала, будто я не уважаю это…

Он кивнул, задумчиво, уже без всей своей маски бабника. Этот парень на удивление хорошо разбирался в отношениях, он просто сам никогда не следовал своим советам.

— Послушай, многим женщинам в мексиканской культуре приходится бороться вдвойне, чтобы жить так, как они хотят. Скорее всего, она выросла со страхом, что мужчина попытается отнять у нее эту независимость. Держу пари, именно поэтому она такая своенравная. Ей всегда казалось, что иначе нельзя, — его слова заставили меня замереть. — Покажи ей, что тебе это в ней нравится. Что ты здесь, чтобы поддерживать ее так, как ей нужно. Что ее мечты и стремления важны для тебя, и ей не придется от них отказываться, потому что все, чего ты хочешь, — быть рядом, — он пожал плечами, будто не выдал только что нечто гениальное. — Наверное, она думает, что если вы будете вместе по-настоящему, ей придется пожертвовать своими амбициями ради твоих.

Меня передернуло от такого предположения.

— Да я бы никогда не стал ее так принижать. С какой стати я должен просить ее бросить то, что она любит, ради меня, если можно иметь и то, и другое? — выпалил я резко, отчего он только улыбнулся.

— Вот это тебе и нужно ей показать, — сказал он. — Думаю, будет несложно. Ты же вообще не из тех, кто контролирует.

Я остановился на месте, сердце замерло.

— Черт.

— Черт, что? — глаза лучшего друга распахнулись, он почувствовал: сейчас будет признание. — Далтон, что ты натворил?

Я вскинул руки.

— Она меня с ума сводит. Я из-за нее делаю такие вещи…

— Которых никогда раньше не делал?

— Да погоди ты.

Он сдержал ухмылку.

— Ну и что ты сделал?

Я не успел ответить — зазвонил телефон. Мне даже не нужно было смотреть на экран, чтобы понять, кто это. В животе, как всегда, закрутило. Хотя я точно знал, что сейчас она будет орать.

— Алло? — ответил я, стараясь звучать непринужденно.

— Ты с ума сошел, Тэтчер?! — рявкнула она, и в голосе сквозило раздражение. — Я прихожу домой и узнаю, что ты отправил грузчиков забрать все мои вещи? Ты не можешь просто ТАК брать и делать что-то без моего согласия!

Я закинул сумку с формой в багажник «Бетти», усмехаясь.

— Ты права, Ари. Обычно я бы так не поступил. Но… ты бы начала спорить, так что я пошел на радикальный шаг. Перевез все твои вещи… в наш дом.

Я говорил спокойно, садясь за руль. Хименес чуть не запрыгнул мне на колени, чтобы услышать разговор. Его лицо было прямо у моего уха, он оттянул телефон от меня, пытаясь во что бы то ни стало услышать, как она меня ругает.

— Это не наш дом, Далтон Тэтчер, — процедила она. — Это твой дом. И ты украл мои вещи, чтобы без спроса перевезти их туда.

Глаза Хименеса расширились. Он прошептал:

— Ты реально перевез ее шмотки без разрешения? Ты понимаешь, насколько женщины бывают безумными?

— ¿Qué dijiste³⁵, Кристиан? — голос Ари прорезал трубку, и мы оба вздрогнули, не понимая, как она его услышала.

Хименес в панике глянул на меня, беззвучно шевеля губами: «Вот видишь?»

— Эм, ничего, тренер. Просто сказал, насколько это безумно… Я не про тебя.

Да, возможно, это и правда было сумасшедшим поступком. Но я слишком много ночей лежал без сна после того, как увел ее с квартиры кузины, думая, как же я ненавижу, что она снова спит на диване. А потом она позволила мне попробовать ее на вкус, и все, меня понесло. Я решил, что проще будет попросить прощения, чем разрешения.

Хотя… это было до разговора с Хименесом о том, как важно уважать ее независимость. Так что теперь я не был уверен, был ли это разумный шаг.

— Ты сейчас подняла руки вверх или зажала переносицу? — спросил я, зная, что точно одно из двух она делает. Ари всегда жестикулирует руками. Всем телом, если уж быть честным. В трубке повисла пауза, будто она только сейчас осознала, что, правда, делает именно это. — Или ты делаешь оба действия одновременно? — поддразнил я, выезжая на дорогу к аэропорту.

Что-то сжалось в груди от мысли, что я не увижу ее ближайшие несколько дней. Именно поэтому я решил перевезти ее вещи сегодня.

Да, может, это немного хитро и подло. Чувствую ли я себя виноватым? Ни капли. Я не мог спокойно спать, зная, что она валяется на чужом диване, пока у меня дома стоит хорошая кровать в гостевой. По крайней мере, пока не уговорю ее перебраться в мою собственную постель…

— И то и другое, — призналась она. — Но это не меняет сути. Я не могу просто вот так переехать в твою квартиру. Это… это не… — она раздраженно зарычала, и я решил, что хватит ее мучить.

— Послушай, Ари. Если хочешь, я отправлю все твои вещи обратно к кузине. Но мы оба знаем, что моя квартира гораздо больше, чем мне нужно. Так что почему бы тебе не пожить там хотя бы несколько дней? Посмотришь, как тебе. Что плохого может случиться?

Она может решить не оставаться. Эта мысль сдавила грудь, но я говорил искренне. Если она захочет уйти, ее вещи вернутся обратно в течение часа.

В трубке повисла тишина, затем тяжелый вздох.

— Ладно, Далтон. Я останусь, пока ты в Нэшвилле, — сказала она решительно. — Но ничего не обещаю потом. Понял?

— Понял, — радость в голосе скрыть не удалось. — Ты все еще будешь за меня болеть, солнце?

Ее голос стал мягче.

— Всегда, Тэтчер.