Адриана

После того, что я вспомнила, статус «виновна» закрепился за мной ещё прочнее. У меня был мотив. Звучит странно по отношению к двенадцатилетнему ребёнку, но мои мысли в шкафу были далеки от детских. Я жаждала сбежать от своих родителей. Планировала обороняться любыми подручными средствами, правда, силы не подрассчитала.

Но есть ещё то, что не даёт спокойно спать: факты, в которых не могла разбираться маленькая я, но которые стали очевидны мне взрослой. Презрение и жгучая ненависть к отцу, обида на мать, которая не вмешивалась и закрывала глаза на происходящее, синяки на руках, источников которых я не помнила, боль.

Боль…

То ощущение, к которому я готовилась при первой близости с Килланом.

Но на бесспорные вещи нельзя закрыть глаза. То, что я с радостью спихнула её почти полное отсутствие на высокий болевой порог, было самообманом. А ещё, из меня не вышло ни капли крови. И это при его-то размере! Какой бы тонкой ни была плева, шанс, что дело в ней, нулевой.

Боже, мой документальный отец – педофил.

С того злосчастного вечера омерзение к самой себе накрыло так, что я перестала смотреться в зеркало. Не могу не представлять, что делал взрослый здоровенный мужик с беззащитной девочкой, которая на тот момент играла в куклы и не хотела, чтобы с ней вот так. Грязно и жестоко.

Не знаю, какие препараты мне скармливали, но сейчас я благодарна, что они стирали из памяти те страшные ночи.

– Мисс Линден!

Баритон профессора возвращает меня мыслями в аудиторию. Ощущать на себе кучу вопросительных взглядов неприятно, но сама виновата. Тот человек, чью фамилию я сейчас ношу по какой-то злой иронии, не стоит ни секунды моего времени, а я посвятила ему уже несколько дней.

– Извините, повторите ваш вопрос, – отвечаю, тихо откашлявшись.

Тот присаживается на край стола и великодушно озвучивает то, что я прослушала:

– Во время вооружённого конфликта в стране А были вывезены экспонаты картинной галереи в страну Б, в которой было мирно. Генерал, которому был поручен вывоз, спрятал картины в одном из населённых пунктов. После окончания войны генерал вернулся в страну Б и забрал картины, но был задержан на таможне, где они были конфискованы. Вопрос в следующем: имеет ли право страна А на ввоз этих картин и какие международные договоры можно в таком случае применить?

Вот чёрт!

Молчу, прикусив губу, потому что мне нечего сказать. Международное право – предмет, в знании которого вижу для себя ноль смысла. Ну не собираюсь я работать в этой сфере! Да и зачёт у меня в кармане. Чего он ко мне прицепился?

– Кто-нибудь поможет нашей молчунье? – хмыкает профессор вполне по-доброму, оглядывая остальных студентов.

К моему удивлению, все притихли. Выскочка Рейчел и то помалкивает. С тех пор, как на меня напали, она стала меня избегать. Неужели чувствует вину? Может, я зря отмела её причастность? Майлз вообще как в воду канул. Поговаривают, что сенатор отправил его в какую-то клинику на обследование.

– Кроу, ну давай хоть ты подтверди свою квалификацию? Прошло почти четыре месяца с начала курса. Мне даже обидно, что ничему вас не научил.

А мистер Диккенс классный мужик. Вроде бы не сказал ничего особенного, а от его манеры общения веет теплотой.

Водрузив один локоть на спинку стула, поворачиваюсь назад полубоком, чтобы посмотреть, как будет отвечать мой умник. С ответом он не медлит, словно только вчера читал его на ночь вместо молитвы:

– Эта ситуация подпадает под действие Гаагской конвенции о защите культурных ценностей в случае вооружённого конфликта, поэтому действия страны Б неправомерны. С одной поправкой: если вывоз осуществлялся официально и с внесением всех экспонатов в международный реестр.

Господи, ну как я люблю его. Даже несмотря на то, что он уделал меня только что. Кстати, почему я до сих пор не сказала ему об этом? Нужно срочно исправиться.

Адриана: «Я люблю тебя», – пишу ему, уже сидя в столовой.

Киллан разместился через несколько столов от нас с Дейзи, но лицом ко мне, поэтому не выдерживаю и бросаю короткий взгляд в его сторону. Он как раз изучает экран телефона, но с таким нейтральным лицом, что о его настоящих эмоциях можно только догадываться. Переключаюсь на содержимое своей тарелки, иначе такая задержка может показаться подозрительной, но на мой смартфон тоже приходит SMS.

Киллан: «Насколько сильно?»

Вот жук! Сжав губы в сосредоточенную полоску, чтобы случайно не улыбнуться, строчу ответ:

Адриана: «Настолько, что больно».

Киллан: «Где болит?»

Адриана: «Повсюду, Киллан».

Киллан: «Значит, сегодня буду лечить боль проверенным народным средством».

Адриана: «Это каким? В последний раз ты меня лечил укусом».

Киллан: «В моём рту есть не только зубы».

Машинально ёрзаю на стуле, неожиданно воспламеняясь от его похабных намёков. Моё тело до безумия соскучилось по «взрослой» жизни, а в мозгу трусливо долбит убеждение, что теперь во время секса на месте Киллана я буду видеть того насильника.

Как примирить психику с физикой, кто подскажет? Несколько дней я находила множество предлогов и отговорок, чтобы не доводить наше общение до раздевания. То воспоминание в шкафу воздвигло во мне чёртов барьер, который вырастает на целый ряд, стоит Кроу проявить настойчивость в поцелуях или пробраться под одежду. Внятного ответа о причинах такого «динамо» он от меня не добился. Я отвертелась каким-то бредом про то, что чем выдержаннее вино, тем оно вкуснее. Киллан сделал вид, что поверил.

А сегодня утром он впервые не предпринял ни одной попытки потискать меня в лифте украдкой. Просто стоял напротив и улыбался, точно ждал чего-то от меня. В тот миг я особенно ощутила, насколько мне его не хватает.

Аж зло берёт. Трогает – плохо, не трогает – ещё хуже. Вот что мне требовать от Киллана после таких метаний?

Уже хочу убрать телефон в сумку, чтобы он не мозолил глаза, но рука с ним зависает, когда приходит следующее сообщение.

Киллан: «Я тоже люблю тебя, Ри. Больше, чем ты можешь себе представить».

***

Киллан

– На этом ведре с гайками реванш не взять, – психую, откидывая снятый шлем в неизвестном направлении.

Только что я попробовал проехаться на собранном Kawasaki по мотокроссовой трассе нашей тренировочной базы и осознал всю бредовость своей затеи. Новые шины, которые в тот раз покупал Доминик, выручили, но они – это лишь «ноги» мотоцикла, а мне нужна надёжная начинка и скелет из лёгкого, но качественного металла.

– У меня есть две штуки в заначке, – напоминает Ник. – Могу у отца попросить, сколько нужно. Какого чёрта ты упрямишься?

– Твой отец доложит моему, а у нас был уговор по поводу нелегального шоу. Он сразу поймёт, что это не для участия в городских соревнованиях.

– Не доложит. Я не скажу, что деньги для тебя. – Довольно хмурый в последнее время друг сверлит меня недобрым взглядом, зацепившись большими пальцами за лямки рабочего комбинезона. – Дружба на то и существует, чтобы поддерживать друг друга, разве нет?

– Дом, давай будем честными, – вздыхаю я. – Гарантии, что я срублю на гонке бабло, никакой.

Злобно оглядываю Kawasaki, будто он виноват в моём дурном настроении. Плюс в подкачавшем движке, определённо, есть: на нём можно выместить раздражительность, накопленную за последние дни. Мне непонятны перемены в Адриане, о которых она умалчивает. И меня бесит собственное бессилие в этих душевных вопросах. Меня бесит, что она не доверяет!

– Время есть. Может, до конца января ещё подвернётся что-то выгодное? Всё будет нормально, я уверен. – Похлопав по моему плечу для поднятия духа, Доминик спрашивает: – Или есть то, о чём я не знаю?

– Например?

– У тебя как сейчас с Адрианой? – вопрос, нежданно прилетевший в лоб, на мгновение дезориентирует.

Переключаюсь на Kawasaki, чтобы скрыть свой лживый фасад, и, присев на корточки, делаю вид, что проверяю каждое звено цепи. Хорошо, что их тут много.

– Как обычно. А что?

– Ты её забираешь с тренировок. У вас, наконец, перемирие?

– Я вынужден катать её задницу, пока Buick в сервисе, – кисло конкретизирую его мысль.

Давай, Дом, добей и скажи, что сегодня заберёшь Адриану сам.

Но друг, стоящий за спиной, молчит и ничего подобного не предлагает, сильно меня удивляя.

Чтобы не возить мотоцикл туда-сюда, мне позволили оставлять его прямо здесь, поэтому прицепив на него противоугонный замок, переодеваюсь вслед за Домиником, и мы расходимся по машинам. У них с Джессикой сегодня свидание. Мне бы радоваться, но я не рад, потому что по нему не скажешь, что он заинтересован в ней всерьёз.

Через полчаса я уже стою на парковке в ожидании своей секси-теннисистки. Внутрь не вхожу всё по той же причине: конспирация. Ну какой брат придёт смотреть, как играет в теннис его ненавистная сестра? Именно этим аргументировала Адри свои протесты. В наказание заставлю её сегодня надеть тренировочную юбку вместо домашних лосин.

Чёрт, я соскучился. Родителей вечером не будет, чем я, конечно, воспользуюсь. Хватит ей от меня бегать. Вытрясу из неё правду. Или вытрахаю.

Наконец, из здания начинает выходить народ. Но когда все разбредаются по разным направлениям, моей Ри не наблюдаю. Бросаю взгляд на часы и, поняв, что она задерживается уже на десять минут, звоню ей. Несколько монотонных гудков без ответа вынуждают покинуть салон тачки и двинуть в сторону входа. После того похищения малейшие отклонения от привычной рутины действуют как ударная доза энергетика. Быстрым шагом пересекаю парковку, заметив возле самого входа три силуэта, один из которых принадлежит Адриане, второй, по-видимому, той девчонке, которой я менял колесо, а третий – мужской особи высокого роста, размахивающей руками.

– Стерва! – орёт он на напарницу Адри, выпучив глаза. – Я ради тебя остался в этой дыре, а ты взяла и свалила?!

– Ради меня, Билл? Скажи это той брюнетке, с которой я тебя застукала!

Надо отдать должное, Адриана стоит рядом и не вмешивается. Когда между нами остаётся несколько шагов, этот Билл хватает девчонку за воротник, рывком дёргая на себя. Она начинает отбиваться, и Ри кидается ей на помощь, почти повиснув на руке парня.

– Руки убрал! Быстро! – угрожаю я сквозь зубы, пока подхватываю Адриану под мышки и отставляю в сторону.

Она напуганно поправляет съехавшую шапку, не ожидав моего появления.

– А ты ещё кто? – В глазах Билла разрастается бешенство, но пальцы он разжимает, отпуская зарёванную девчонку.

Узнаю этот набыченный взгляд. Он уже готов применить силу в мою сторону, пропустив этап знакомства. Грядущий мордобой вызывает лишь ухмылку. Ох, чувак, у меня тоже чешутся кулаки. Он, конечно, поздоровее будет, и, судя по быдловатому выражению лица, разборки – его стезя, но и я не пальцем деланный. Как только тот делает шаг ко мне, выставив вперёд нижнюю челюсть, расстёгиваю молнию на куртке, чтобы она не сковывала движений.

– Киллан! – успевает вскрикнуть Адриана, когда в ответ на неуклюжий хук слева парню под подбородок в ту же секунду прилетает фирменный удар, которому нас с Домиником учил Брайан.

Да, он жёсткий. Чаще всего, приводит к сотрясению мозга, но зато сразу делает соперника, мягко говоря, покладистее. Особенно при неравных силах. И я дал ему возможность полезть на меня первым, чтобы в случае чего мои действия попали под статью «в целях самообороны». В семье, где мать – адвокат, а отец – бывший ФБРовец, подобные вещи вдалбливаются с рождения.

С надрывным «А-а-а!» Билл начинает потряхивать головой, обхватив её обеими руками.

– Адриана, идите к машинам, я останусь на пару слов.

По моему безапелляционному взгляду она понимает, что спорить не стоит, и, мельком взглянув на виновника спонтанного торжества, берёт Скай под локоть и уводит к парковке.