Адриана

– Адри, где ты откопала Томаса? Он – сказочный долбоёб! – хохочет Николь, разуваясь в нашей квартире, и тотчас осекается, переходя на шёпот: – Дома же никого нет?

– Нет, можешь продолжать, – машу ей рукой в знаке следовать за мной в спальню.

На этот раз Макс с Лилиан отправились в туристический лагерь Национального парка. Понятия не имею, чем они там будут заниматься в такую погоду, но кто я такая, чтобы лезть в их супружеские дела.

– Божечки, видела бы ты лицо Тома, когда я стала расхваливать красоту его пениса!

Как она может так беззаботно рассуждать о мужских половых органах? В лицо тут же ударяет горячая краска, стоит вспомнить свои мысли при виде этого самого органа у Киллана. И это при том, что по факту я его не видела, а только представила, просканировав через одеяло.

– То есть можем потихоньку переходить к финальной части? – спрашиваю, завуалировав нашу аферу, лишь бы сменить тему разговора.

– Как пить дать. Он уже пустил на меня слюни. – Пока невозмутимая Николь раскладывает разные расчёски на туалетном столике, я сажусь на пуф перед ней.

Мы поедем на мотошоу вместе, но перед этим решили подготовиться как следует, чтобы соответствовать этому мероприятию. У нас цель одна: сделать ставку, поглазеть на выкрутасы всяких красавчиков, забрать выигрыш и смотаться оттуда до того, как нас засекут Доминик и Киллан.

Последнего глаза б мои не видели. Из-за него я едва не лишилась рассудка в библиотеке, и такая неадекватная реакция меня впрямь насторожила. Куда исчезли мои профессиональные навыки самозащиты? Та размазня на полу была не я. Не я!

Вдобавок ко всему, с того дня кошмары, связанные с первыми родителями, стали почти еженочными гостями. Или, правильнее сказать, вторыми? Чёрт возьми, это было бы очень смешно, если бы не было так грустно. Чувствую себя бездомной кошкой, кочующей от одних хозяев к другим. Лилиан рассказала о родной матери и истории моего рождения, как только я пошла с ними на контакт. То, что они поведали обо всём без утайки, говорит о многом. Прежде всего, о доверии и хорошем отношении ко мне. В ином случае я так и осталась бы девочкой без прошлого.

Но в свете новых событий пришлось отказаться даже от привычного утреннего ритуала: рассматривания семейной фотографии, найденной в сети несколько лет назад, под заголовком «Конгрессмен Питер Линден с супругой Клэр и дочерью Адрианой навестили маленьких пациентов в клинике имени Джорджа Вашингтона».

Всякий раз я задавалась одними и теми же вопросами: «Почему не помню их лиц? Почему не чувствую любви к этим людям? Разве не должно было хоть что-то щёлкнуть в памяти? Почему эта девочка между ними кажется такой незнакомой?» Судя по дате, мне было около одиннадцати, но отличие прошлой меня от настоящей кроется не только в повзрослевших чертах лица. На том фото я мило улыбаюсь и произвожу впечатление любящей дочери, вцепившейся в ладони и мамы, и папы. Что же произошло с нами потом? Что заставило меня пойти на отчаянный шаг?

– Ты как? – с участием спрашивает Никки, пока заплетает мне две перевёрнутые косы.

– Нормально, – со вздохом отвечаю я, прекрасно осознавая, что ситуация далека от нормы.

– Пока никаких вестей? – напоминает Николь о том, чего нельзя забыть. Уже полгода я думаю об этом с содроганием.

– Ещё рано.

– Может, само рассосётся, а?

– Сомневаюсь.

– Адри, я уже предлагала, но спрошу ещё раз. Давай я позвоню папке? Он точно всё разрулит. И секреты хранить умеет, так что…

– Нет, – отрубаю я. – Никки, если обо всём узнает хотя бы одна живая душа… Ты понимаешь, как я живу с этим?

– Это может быть липой, – вновь настырничает она. – Я не верю, что ты виновата.

– Я уже говорила тебе о том, что вспомнила. Давай не будем начинать? – Настроение портится одним махом. – Надеюсь, ты в курсе, что любое дело, даже закрытое, могут поднять, если найдутся новые доказательства?

– Чёрт, Адриана! Ты была ребёнком! – Николь поворачивает моё лицо к себе, обхватив ладонями. У неё такие красивые бездонные глаза. Добрые, чуткие, искрящиеся надёжностью. Эта особенность по наследству передалась всем детям Брайана и Кассандры.

– При чём тут возраст? Что, если… – начинаю я. – Что, если ничего не изменилось, Никки? Ты не боишься меня?

– Глупенькая. – Подбадривающе улыбнувшись, она чмокает меня в нос. – Чего стоит бояться, так это пипетки Томаса. Хорошо, что у вас не по-настоящему, а то ты точно осталась бы пожизненной девственницей.

Двумя пальцами Николь демонстрирует размер, примерно равный длине её мизинца, и мне становится настолько смешно, что сначала смеюсь по привычке просто носом, издавая идиотские фыркающие звуки, а потом случается то, над чем я теряю контроль. Голова сама по себе запрокидывается от безудержного хохота, и из меня начинают литься звуки, которые я никогда прежде не слышала. Слёзы катятся градом по щекам, и я не в силах остановить счастливую истерику.

Вот значит, как надо было делать! Накопить побольше стресса, чтобы, в конечном итоге, я от него лопнула. Всё-таки у всего есть предел, и у меня он, наконец, настал.

– Боже, Адри, ты в самом деле смеёшься? – Надо мной склоняется обеспокоенная Николь с глазами, полными слёз. Наверное, нечто похожее по накалу испытывает мать, впервые увидевшая смех и улыбку своего малыша.

Затихаю, только чтобы проверить, правда это, или нам обеим привиделось. На всякий случай ощупываю ладонями щёки и всматриваюсь в зеркало напротив, убеждаясь в том, что я не сплю. Осторожно пробую улыбнуться, и у меня получается. Получается, чёрт возьми! Не представляю реакцию Лили. Устрою им с Максом сюрприз в воскресенье утром.

Мы обе всхлипываем, как дурочки, держась за руки. Мои ладони взмокли от волнения и от пережитых эмоций, в голове целый смерч из противоречивых мыслей, но о главном всё-таки вспоминаю:

– Николь, обещай, что унесёшь с собой в могилу причину, по которой я рассмеялась впервые за столько лет.

Моя самая лучшая подруга начинает практически сиять, поигрывая бровями:

– Эта тайна умрёт вместе со мной. И стариной Томасом.

***

До «Мото-раш» мы добираемся на такси, приехав примерно за час до начала шоу, чтобы успеть сделать ставку и не заплутать в этом сосредоточении хаоса и шума. Я здесь второй раз. Первый был где-то месяц назад после разговоров в универе, услышанных краем уха. Рейчел не сильно и старалась говорить шёпотом, так что, если до родителей когда-нибудь дойдёт слух о занятиях сына, я не при делах. Тут и без меня найдётся трепло, а то и не одно. В любом случае интерес к секрету Киллана разросся до такой степени, что от слежки за ним меня могла удержать разве что инвалидность.

Никогда не забуду то ощущение пустоты в грудной клетке из-за замершего сердца. Оно на полном серьёзе остановилось на те мгновения, что он провёл в воздухе, выполняя немыслимые трюки. В тот момент, когда он полностью оторвался от мотоцикла, а после сальто снова ухватился за ручки, я чуть не лишилась дара речи. Это было самое незабываемое и ужасающе-потрясающее зрелище в моей жизни.

– Ну ничего себе! – восторгается Никки, окидывая намётанным взглядом толпу парней в экипировке, крутящихся возле байков. – Почему не говорила, что здесь столько тестостерона на квадратный фут?

В этом с ней не поспоришь. Есть обычные люди, а есть они: преодолевающие силу гравитации. Техника мотофристайла требует выносливости и превосходной физической формы. И имеются в виду не качки с лопающимися от натяжения бицепсами. Они вряд ли смогут проделывать фантастические номера в воздухе: груда мышц будет им сильно мешать. А комплекция Киллана идеальна для такого спорта: у него стройное, пропорциональное тело с мужественным аккуратным рельефом, широкий разворот плеч и сильные руки.

«Которые совсем недавно тебя грубо удерживали в библиотеке» – напоминаю себе, чтобы подпитать отчего-то угасающую злость. Почему я не могу его ненавидеть так же, как он меня?

– Наших не видно? – спрашиваю, встав на цыпочки, чтобы разглядеть райдера⁴ с буквой «К» на белой куртке и обходить это место стороной.

– Не вижу.

Неудивительно. Темень этому не способствует. Несмотря на то, что площадка с рампой освещается яркими прожекторами, трасса отсюда просматривается очень плохо. Не знаю, какие правила будут сегодня, но в прошлый раз участники сначала гоняли по дороге со всякими трамплинами и насыпными препятствиями, а затем уже начинался второй этап: акробатический.

Загвоздка в том, что каждый райдер стартует к рампе со своей позиции в зависимости от результата первого этапа. Чем больше разгон, тем выше и дальше он подпрыгнет, поэтому тот, кто финишировал первым во время гонки, будет иметь преимущество на прыжках. Соответственно, тому, кто отстал, сократят расстояние до рампы, и велик риск вовсе не долететь до приёмника, на который осуществляется приземление. Исход в таком случае может быть непредсказуемым и печальным. Некоторые спортсмены снимаются с соревнований, и правильно делают.

По мере приближения к ограждению, музыка и галдёж становятся всё громче. На фоне парней, одетых по погоде, полураздетые девушки сразу бросаются в глаза. И тут замечаю Рейчел. Узнаю её по красной куртке и пергидрольной Джессике Ричардсон. Девчонка, приставшая тогда к Доминику, видимо, успела-таки набиться к ней в подружки. Опустив козырёк бейсболки пониже, марширую в сторону подсвеченной букмекерской будки, увешанной рупорами, из которых чей-то громоподобный голос приглашает всех желающих сделать ставки.

– Примите ставку на команду «Kill». – С нетерпением просовываю в окошко тысячу баксов, позаимствованных у Киллана после нашего спора в «Чилли». Как раз минимальный порог для удвоенной ставки, судя по баннеру на въезде.

– Ставка какая? – сальный мужик с сигаретой, заправленной за ухом, придвигается ближе, внаглую рассматривая моё лицо.

– А какие ещё есть варианты? – в непонимании я ещё раз читаю афишу, но не нахожу никаких других условий.

– Если райдер выберет тебя напарницей и выиграет, получишь пятьдесят процентов от его выигрыша.

Обалдеть… Нули замаячили перед глазами, искушая меня. Из разговора Рейчел и Джоанны не было ясно, что участие девушек в заезде будет оплачиваться. Посчитала, что это только для отъявленных экстремалок, жаждущих потискаться со спортсменами.

– А риски какие? – любопытствую я.

– Риски только для гонщика, а ты будешь приятным грузом. Если не очкуешь, конечно.

Подмигивание и выжидательный прищур букмекера приводят в замешательство. Установка не попадаться Кроу на глаза слабеет с каждой секундой. В конце концов, что может случиться? Ну увидит он меня, и что дальше? Зато мои шансы на выигрыш сильно возрастут.

Подумаешь, посижу сзади несколько минут. Все участники опытные, для шоу других не берут. Может, всё-таки решиться, а? К тому же, если проиграет Киллан, но выиграет мой гонщик, я уйду не с пустыми руками, мягко говоря.

– Так что, выдаю оранжевый браслет? Советую не медлить, осталось два места на эту роль. На всех желающих райдеров не хватит, – поторапливает мужчина.

– А я смогу выбрать райдера сама? – вопрос наивный, но мало ли. Я без понятия, кто ещё здесь участвует, чтобы претендовать на выбор.

– Нет, малышка. Участники определяют напарниц сами в порядке очереди. Первым будет выбирать победитель прошлого шоу и так далее, – консультирует меня мужчина.

Не проронив больше ни слова, всовываю руку в окошко и, получив на запястье заветную неоновую полоску, тороплюсь к пункту сбора, где Николь должна была занять для нас места.

Пока иду к скоплению спортсменов, считаю, много ли их, и каковы мои шансы стать вторым номером для победителя шоу. Если карты лягут именно так, я выиграю кучу денег, но при этом проиграет Кроу. Если одержит победу он, у меня будет две тысячи баксов.

Но всегда есть избитое «но»: существует вероятность, что обе версии не сбудутся. Поэтому, невзирая на шансы стать богачкой, надеюсь, мне достанется райдер похуже. Киллан обязан сегодня выиграть, иначе мне крышка.