— Я думаю, ты придаешь этому слишком большое значение, — сказала Элька и допила свой кофе. — Я уверена, что она живёт светской жизнью в Сорамерге.

— Ты другая, — сказал Даан, не сводя с неё своих тёмных глаз.

Во именно, я убийца. Эта непрошеная мысль пришла ей в голову.

— Вовсе нет, — настаивала она.

— Раньше ты никогда ничего не скрывала и не хранила секретов.

— Помнишь, как мы прятали от твоих родителей дорогую бутылку морошкового ликёра? — спросила она, надеясь каким-нибудь забавным воспоминанием заставить шестерёнки в его мозгу работать по-другому. Он только уставился на неё. — Я ничего не скрываю, — настаивала она, широко разводя руками, словно доказывая свою точку зрения.

— Хорошо, тогда скажи мне, почему ты на самом деле была в Киерелле.

Она не хотела этого делать, она не хотела лгать Даану. Она хотела, чтобы он улыбался ей и поддразнивал, как раньше.

Она вскочила на ноги. Инелль мгновенно отреагировала и встала рядом с ней.

— Мне нужно идти. Я встречаюсь с Торсгеном и Франнаком на фабрике.

Даан тоже вскочил на ноги. Он опрокинул свою кофейную чашку, и тёмная жидкость расплескалась по траве. Элька ожидала какой-нибудь шутки о пятнах от кофе, добавившихся к пятнам от травы, но её не последовало.

— Элька.

Она посмотрела вниз и увидела длинные пальцы Даана на своей руке. Ей пришлось побороть желание погладить их.

— Что он заставил тебя сделать? — спросил Даан.

Элька смутилась.

— Кто?

— Торсген.

— Ничего, — она вырвала свою руку из его хватки, оскорбленная тем, что он думал, будто она просто бегает и выполняет приказы Торсгена. — Это была моя идея.

— Что это было?

— Поехать в Киерелл.

— Хорошо, но зачем?

Они вернулись к этому разговору, и Элька почувствовала, как в ней закипает разочарование. Она не думала, что встреча с Дааном пройдёт так. Прошлой ночью она дала волю своему воображению, представляя десятки сценариев, которые были бы намного романтичнее, чем стоять и спорить, пока у их ног собирается лужица пролитого кофе.

— Я заслужила своё место в Рагеле Хаггаур, — сказала ему Элька. Чем больше она произносила это вслух, тем больше испытывала гордости, которой не было в ту ночь, когда она вернулась в Таумерг.

В глазах Даана промелькнула тень.

— Элька, это здорово. Я знаю, ты всегда изо всех сил старалась, чтобы твои братья ценили тебя, но… — он замолчал и поджал губы.

— Но что, Даан? — спросила Элька, чувствуя, как в ней закипает раздражение.

— Просто не потеряй себя, ладно?

Он не знал этого, но так говорить было совершенно неправильно. Вот уже три дня Элька пыталась вспомнить, кто она такая, и борьба между двумя её половинками изматывала её. Инелль зарычала, и Даан с угрозой отступил на несколько шагов. Его пальцы дрогнули, словно он хотел снова дотронуться до неё, но не осмелился.

Элька почувствовала себя полной идиоткой. Ей не следовало приходить сюда. Когда Инелль поднялась, Элька вскочила в седло. Даан начал что-то говорить, но его слова были заглушены хлопаньем крыльев Инелль, когда Элька улетела, оставив его одного.

Глава 17. Небезопасно

Эльку охватил гнев, из-за чего она слишком крепко вцепилась в рога Инелль, направляя своего дракона через город. Её перчатки Всадницы лежали среди выброшенной одежды, а все остальные, которые у неё были, казались слишком тонкими для полета. Итак, её руки были обнажены, и она знала, что на ладонях останутся спиралевидные отпечатки. Она была зла на то, что её встреча с Дааном была такой напряжённой, и злилась на себя за то, что улетела.

Когда они ехали вдоль канала Аммс к реке, Инелль начало подтягивать под себя. Сначала она хватала ртом воздух, а затем начала поворачивать голову вправо, в сторону южного Таумерга и холмов за ним. Беспокойство Инелль, словно тёмный дым, окутало разум Эльки.

— Мы не вернёмся, — сказала ей Элька. — Мы не можем.

Инелль снова потянула, почти до упора поворачивая голову, чтобы посмотреть назад. Драконы жили в одной стае, и она забрала Инелль из её. Элька почувствовала, как в ней нарастает чувство одиночества, и не была уверена, от кого оно исходит — от неё или от Инелль.

Сделав глубокий вдох, она представила себе гигантский поршень, выталкивающий весь гнев, одиночество и смятение из её сознания. Затем она послала Инелль волну успокоения. Она почувствовала, как её дракон расслабился под ней, а взмахи крыльев стали ровнее.

— Мы сделаем здесь свою собственную кладку, — сказала ей Элька.

Эльке потребовалось бы больше часа, чтобы дойти от Рокспаарка до крупнейшей семейной фабрики, но с Инелль она могла бы пролететь весь город за четверть этого времени. Слева от них, когда они пролетали над заводским районом, мерцала река Иреден. Инелль парила между столбами дыма из труб, взмахивая кончиками крыльев.

Они приземлились на широкой улице перед большими двойными дверями фабрики. Элька спешилась и велела Инелль подождать её на крыше. В Киерелле она привыкла видеть драконов, сидящих на крышах, но здесь Инелль выглядела неуместно на остроконечной крыше, словно диковинная горгулья среди дымоходов. Тем не менее, она была прекрасна, её чешуя цвета индиго переливалась на солнце.

Когда Элька повернулась, чтобы войти на склад, её внимание привлек плакат на противоположной стене. На кирпичной кладке в беспорядке были наклеены десятки надписей — объявления, политические послания, предложения о работе, — но три самых новых, ещё не облупившихся по краям, привлекли её внимание. Все три были посвящены пропавшим подросткам, двум мальчикам и девочке. Это заставило её вспомнить о Дженнте и о том, как Даан настаивал на том, что она исчезла.

Она подошла к стене и присмотрелась повнимательнее. На напечатанных рисунках пропавших подростков все трое были одеты в рабочие комбинезоны фабричных рабочих. Адрес в нижней части плакатов — дом, из которого они пропали, — был один и тот же на всех трёх. Элька узнала эту улицу — это был один из рядов многоквартирных домов возле доков. Многие семьи отправляли своих подростков работать на фабрики, и часто они переезжали из своих родных домов в пансионаты.

Сначала Элька не могла понять, что же в этих плакатах привлекло её внимание. Она не знала этих детей. Только когда Инелль издала короткий, резкий рык, до неё дошло, что она думает, как Всадница. Она искала людей, которых могла бы защитить.

Отбросив мысли о пропавших подростках, Элька повернулась к дверям фабрики. Они были в два раза выше её, выкрашены в ярко-красный цвет, и на них золотыми и чёрными буквами было выведено имя её семьи. Поворот большого зубца в середине левой двери заставил повернуться ряд шестерёнок поменьше, и двери с шипением распахнулись, выпустив пар. Элька вошла внутрь и потянула за металлическую цепочку, которая должна была закрыть их снова.

Шум сразу же привлек её внимание. Щелканье и свист ткацких станков, шипение пара, лязг шестерёнок, крики людей, отдающих приказы, — всё это слилось воедино и, казалось, становилось громче, чем дольше Элька стояла там. На краткий миг ей захотелось оказаться в тишине Кольцевых гор. Она посмотрела на крышу, поддерживаемую сетью металлических балок, и на ряд световых люков на южной стороне. Сквозь них она могла видеть Инелль, тёмную тень на фоне неба.

— Элька!

Торсген окликнул её с металлического прохода, который опоясывал фабрику изнутри. Он был поднят высоко над этажом, где работали сотни людей. Он дернул подбородком, приглашая её присоединиться к нему. Она знала, что её ботинки громко стучат по металлической лестнице, но не могла расслышать их из-за шума, доносившегося снизу. Наверху лестницы были три комнаты — по кабинету Торсгена и Франнака и приёмная, где работала Деллага. Последовав за Торсгеном в приёмную, Элька испытала облегчение, когда он закрыл дверь, отгородив её от шума, доносившегося с завода. Деллаги не было за столом, и в какой-то момент они с Торсгеном остались одни.

— Что случилось с Дженнтой? — вопрос сорвался с губ Эльки ещё до того, как она осознала, что собирается его задать. Очевидно, её манера наездницы по-прежнему проявлялась на плакатах о пропавших подростках.

— Кто? — Торсген нахмурился, глядя на неё.

— Её родители владели пуговичной фабрикой в Унском районе. Вы купили её.

— И что?»

— Очевидно, после этого Дженнта и её семья исчезли.

Торсген пожал плечами и отвернулся, взяв со стола Деллаги блокнот в кожаном переплёте.

— Мне абсолютно безразлично, что люди будут делать с собой после того, как мы закончим наши дела.

Торсген подошёл к окну, выходившему на заводской цех. Вдоль стены под окном тянулись медные трубы, уходившие в пол. Элька напряглась, когда взгляд Торсгена скользнул от заводского цеха к потолочным окнам. Она знала, что сейчас произойдёт. Он приказал выбросить её одежду всадника и сказал, что она не может оставить Инелль у себя. Он сделал это, чтобы испытать её. Возвращение домой с браслетом Пагрина оказалось недостаточным, чтобы компенсировать то, что она задержалась на год дольше, чем обещала. Торсген хотел, чтобы она доказала ему, что её верность принадлежит их семье, а не Всадницам.

Эльке нужно было найти способ показать ему, что она может быть верным, преданным Хаггаур человеком, но при этом у неё всё ещё есть дракон. А до тех пор ей нужно было как-то выкроить время для себя и Инелль.

— Элька, почему у нас на крыше дракон? — его голос был холоден и твёрд.

— Это временно.

— Я отчётливо помню разговор, в котором ты обещала, что избавишься от него.

— Неё, — прошептала Элька.

— Что? — Торсген повернулся к ней лицом.

— Я так и сделаю, — начала Элька, злясь на себя за ложь, но в данный момент не видя других вариантов. — Но я же не могу оставить тело дракона гнить в нашем саду за домом, не так ли? И я не собираюсь копать могилу так глубоко.

— Что ж, лети в леса вокруг Фир-дю-Мерга, разберись с этим там и вернись на барже, — Торсген направился обратно к столу Деллаги. — Я больше не буду об этом говорить, Элька.

— Я сделаю это, — продолжала лгать она, — но на это уйдут дни, а сейчас мы заняты строительством нашей новой фабрики, — Элька махнула рукой в сторону офисов, где, как она предполагала, ждали Франнак и Мила.

Торсген хлопнул ладонью по столу Деллаги, заставив Эльку подпрыгнуть. Он очень редко поддавался гневу, и при виде этого в кончиках пальцев Эльки появилось неприятное чувство страха. Торсген взял со стола лист бумаги и сунул его Эльке. Она взяла его, поняв, что это плакат, призывающий вступить в Ворджаген — организацию охотников. Она вспомнила их. Группа, которая граничила с культом и охотилась на бродяг в тундре. Они продали шкуры и головы в Сорамерге, а кости — странствующему шаману из Марлидеша. Плакат в руках Эльки рекламировал членство в их кровожадных рядах, в нём говорилось, что для вступления необходимо в одиночку убить бродягу.

— Зачем тебе это? — Элька помахала листком перед Торсгеном.

— Потому что у нас выгодное соглашение с Ворджагенами.

По спине Эльки пробежал холодок.

— Что? Зачем?

Элька подумала о тех немногих Ворджагенах, которых она видела прогуливающимися по Таумергу, с ножами, пистолетами и арбалетами в руках, словно это были лучшие драгоценности, с бритыми головами и татуировками в виде рычащих зверей и черепов. Торсген пожал плечами, как будто вести дела с группой, которая гордится тем, что убивает, не было чем-то большим.

— Они платят за перевозку своих товаров на баржах Хаггаур. А взамен, если потребуется, они предоставят нам людей.

— Ты имеешь в виду головорезов?

Торсген снова пожал плечами.

— Людей, которые усердно работают и знают своё дело.

— Но у тебя уже есть половина стражей Закена в кармане, зачем тебе ещё и Ворджагены?

Торсген выхватил плакат у Эльки и сунул ей в лицо.

— Ворджагены не скрывают, что охотились бы на драконов, если бы у них была такая возможность. В обмен на предоставление им такой возможности я, вероятно, мог бы удвоить сумму, которую мы берём с них за транспортировку.

У Эльки внутри всё оборвалось. Она представила, как эти головорезы с криками и одобрением сражаются за то, чтобы первыми сразить дракона. Её дракона. Она мысленно ухватилась за эту связь и крепко сжала её. Чувствуя её, но не понимая, в чем дело, Инелль послала Эльке волну любви, от которой та чуть не расплакалась.

— Если ты не разберёшься с этим драконом, я прикажу Ворджагам выследить его.

Выслушав угрозу, Торсген отступил назад, скомкал плакат и бросил его на пол.

— У тебя есть два дня, а затем дракон станет добычей, — Торсген поправил жилет. — Так, мы опаздываем на нашу встречу.

Торсген вошел в свой кабинет, оставив дверь открытой для Эльки и ожидая, что она последует за ним. Руки дрожали, а голова кружилась, когда Элька присоединилась к нему и попыталась сосредоточиться на совещании, но едва ли расслышала хоть слово из того, о чем говорили Франнак и Мила.

Она думала, что, украв браслет Пагрина и прилетев обратно в Таумерг, спасла Инелль. Угроза Нейла пристрелить её теперь не имела силы. Но её дракон всё ещё был в опасности. Шестерёнки в голове Эльки крутились всё быстрее и быстрее, пока она пыталась придумать способ спасти Инелль и сохранить своё место в Рагеле.

— Элька!

Она оторвалась от своих мыслей и заметила, что все смотрят на неё. Торсген прищурился.

— Ты слушала?

— Конечно, — быстро ответила Элька.

— Я предоставил тебе место в Рагеле не для того, чтобы ты могла сидеть и мечтать, — голос Торсгена был ледяным.

— Очевидно, — Элька попыталась улыбнуться ему. — Мне просто нужен ещё кофе.

Она потянулась через груды бумаг, на которых были изображены списки цифр и эскизы машин, к кастрюле, стоявшей в центре стола. Франнак уже вернулся к своему блокноту и грыз кончик карандаша. Мила, однако, наблюдала за ней. На лбу у паровоза были защитные очки, из-за которых копна вьющихся волос не падала ей на глаза. Элька на самом деле не знала Милу, но, поскольку она разрушила дружеские отношения, которые у неё были с Всадницами, наговорила Даану много глупостей, а Дженнта, по-видимому, пропала, она почувствовала необходимость попытаться завести новых друзей. И она улыбнулась Миле. Та в ответ только нахмурилась.