Если тело – это наш духовный механизм, при помощи которого мы проходим через глубокие страдания разделенности, то стоит ли удивляться тому, что мы не просто одержимы собственным телом, но и ненавидим его именно по этой причине? Даже если наши воспоминания о бытии до телесного воплощения в лучшем случае смутны и по большей части отсутствуют, вам не кажется, что какая-то часть нашего существа все-таки может помнить, каково быть духом, не обремененным телом?

Разве нельзя допустить, что мы недовольны необходимостью нести эту ношу? Если так, то разве не логично проецировать весь наш гнев и чувство вины, связанные с разделенностью и страданием, на собственное тело? Наконец, если рассматривать тело как символ разделения, то, следовательно, оно также олицетворяет сильную боль, неизбежно сопровождающую переживание разобщенности.