Больничная палата утопала в белизне. Белые стены, белое постельное бельё, белый свет из окна, занавешенного тонкими шторами. В этом стерильном пространстве Софья казалась ещё более хрупкой, чем обычно. Бледное лицо почти сливалось с подушкой, тонкие руки безвольно лежали поверх одеяла.

Елена Андреевна сидела рядом с кроватью дочери, не отрывая от неё взгляда, словно боялась, что если отвернётся хоть на секунду, Софья снова исчезнет. Круги под глазами, осунувшееся лицо — последние две недели оставили на ней глубокий след.

Анна тихо вошла в палату. Её тоже выдавала усталость — на лице, в движениях, в глазах.

— Как она? — спросила Анна, подойдя ближе.

— Спит, — Елена Андреевна говорила шепотом, боясь разбудить дочь. — Врачи говорят, это нормально. Организм восстанавливается.

Анна кивнула, присаживаясь на стул с другой стороны кровати.

— Что говорят о препарате, который ей вводили?

— Они так и не смогли точно определить его состав, — Елена Андреевна потерла виски. — Какая-то неизвестная формула. Смесь нейролептиков, психотропных веществ и чего-то ещё, что они не могут определить. Но говорят, что серьёзных повреждений мозга нет. Это уже хорошо.

— Она просыпалась?

— Да, несколько раз. Но ненадолго. Говорит странные вещи… — голос Елены Андреевны дрогнул. — Рассказывает о девочке по имени Катя. Говорит, что она помогала ей там, в санатории. Предупреждала, объясняла. А ведь Катя Воронова погибла двадцать лет назад!

Анна молча наблюдала за спящей Софьей. Легкая дрожь ресниц, едва заметное движение глаз под веками — что ей снится сейчас? Какие образы создает сознание, побывавшее в руках Беркута?

— Это из-за препарата, — наконец сказала Анна. — Галлюцинации, изменённое восприятие. Постепенно всё должно пройти.

— А если нет? — в глазах Елены Андреевны мелькнул страх. — Если он что-то сделал с ее разумом, что нельзя исправить?

— Мы сделаем всё возможное, — твёрдо ответила Анна. — У нас есть Беркут. Он ответит за то, что сделал. И расскажет, как помочь Софье.

Елена Андреевна вдруг закрыла лицо руками, и её плечи затряслись от сдерживаемых рыданий.

— Это моя вина, — прошептала она. — Я впустила их в нашу жизнь. Сначала Беркута, потом Виктора…

— Вы не знали. Не могли знать, — Анна положила руку ей на плечо. — Они профессионально манипулировали вами. Использовали препараты, чтобы сделать вас внушаемой, доверчивой.

— Но я должна была защитить её…

Разговор прервало тихое движение на кровати. Софья открыла глаза — ясные, осмысленные, не такие мутные, как раньше.

— Мама? — голос был слабым, но узнаваемым. — Анна Витальевна?

— Я здесь, милая, — Елена Андреевна взяла дочь за руку. — Как ты себя чувствуешь?

— Устала, — Софья попыталась улыбнуться. — И голова тяжёлая. Как будто… там что-то лишнее.

— Тебе нужно отдыхать, — Елена Андреевна гладила дочь по волосам. — Набираться сил.

Софья перевела взгляд на Анну.

— Вы поймали его? Доктора Беркута?

— Да, — кивнула Анна. — Он арестован. И ответит за всё, что сделал.

— А Игорь? Учитель физкультуры?

— Он сбежал. Но мы его найдем, не волнуйся.

Софья закрыла глаза, словно собираясь с мыслями. Потом снова посмотрела на Анну.

— Они не одни. Их много. Коллекционеры. И они придут за мной… за нами.

— Кто такие коллекционеры, Софья? — Анна подалась вперед, но увидела предупреждающий взгляд Елены Андреевны — не утомляй её. — Ты можешь рассказать позже, когда отдохнёшь.

— Нет, я должна сейчас, — в голосе девочки появилась настойчивость. — Пока я помню. Пока всё ясно.

Она приподнялась на подушке, и Елена Андреевна помогла ей сесть.

— Беркут говорил… о трансформации. О том, что человеческое сознание — это пластилин, из которого можно лепить новые формы. Он… экспериментирует с этим много лет. Создаёт новых людей из старых. Перепрограммирует личности.

— Мы знаем, — мягко сказала Анна. — Мы нашли его лабораторию.

— Это не просто лаборатория, — Софья покачала головой. — Это… фабрика. Они производят новых людей. Людей, которые думают определенным образом. Которые… принадлежат им.

— Тебе нужно отдохнуть, — снова вмешалась Елена Андреевна. — Ты слишком взволнована.

— Нет, мама! — в голосе Софьи зазвучало отчаяние. — Ты не понимаешь. Никто не понимает. Я видела их… в своих снах. Десятки, может быть, сотни людей. Все с пустыми глазами. Все… изменённые. Катя показала их мне. Сказала, что они везде — в школах, больницах, полиции, бизнесе…

— Катя? — переспросила Анна. — Катя Воронова?

— Да, — Софья посмотрела на нее с удивлением. — Откуда вы знаете?

— Просто… это имя уже всплывало в нашем расследовании, — уклончиво ответила Анна, не желая расстраивать девочку рассказом о давнем убийстве. — Что еще она тебе говорила?

— Что она была первой. Первым экспериментом Беркута. Что он… пытался перепрограммировать её, но что-то пошло не так. И теперь часть её навсегда заключена в этой… субстанции. В «ключе», как называет его Беркут.

Софья закрыла глаза, словно вспоминая.

— Она сказала, что это не просто наркотик или лекарство. Это… технология. Метод доступа к человеческому сознанию. И что у Беркута есть целая сеть последователей. Людей, которые используют эту технологию, чтобы менять других.

Анна внимательно слушала, не перебивая. То, что говорила Софья, слишком хорошо совпадало с найденными в санатории документами и словами самого Беркута.

— Ты помнишь, сколько раз тебе вводили этот препарат? — спросила она.

— Дважды, — Софья потерла висок, словно пытаясь прояснить память. — Первый раз… я видела странные вещи. Цвета, которые невозможно описать. Звуки, которые не существуют. А потом появилась Катя. Во второй раз… Беркут пытался что-то внушить мне. Говорил, что я особенная. Что я должна стать одной из них. Коллекционером.

Она вдруг выпрямилась, схватив Анну за руку.

— Они собирают людей. Как другие собирают марки или монеты. Каждый слон… это символ. Метка. Белые — для тех, кто мёртв. Синие — для тех, кто ждёт своей очереди. Зелёные — для тех, кто в процессе трансформации. А красные…

— Для тех, кто уже стал коллекционером, — закончила Анна. — Да, Софья, мы знаем об этом.

— А желтые? — внезапно спросила девочка. — Вы знаете, что означают желтые слоны?

Анна нахмурилась. Об этом Беркут не упоминал.

— Нет. Что они означают?

— Желтые — для тех, кто сопротивляется. Кто знает о коллекционерах, но борется с ними. Катя сказала… что вы тоже можете получить желтого слона. Если будете осторожны.

Лицо девочки вдруг исказилось от боли, она прижала руки к вискам.

— Софья? — Елена Андреевна наклонилась к дочери. — Что случилось?

— Голова… так больно…

Анна быстро нажала кнопку вызова медсестры. Через несколько секунд в палату вбежала молодая женщина в белом халате.

— Головная боль, — коротко объяснила Анна. — Сильная.

Медсестра быстро проверила показатели приборов, к которым была подключена Софья, затем достала из шкафчика шприц с прозрачной жидкостью.

— Это обезболивающее, — пояснила она, вводя лекарство в капельницу. — Поможет быстро.

Действительно, через минуту лицо Софьи разгладилось, она обмякла на подушке.

— Лучше? — спросила Елена Андреевна.

— Да, — тихо ответила девочка. — Спасибо.

— Вам лучше уйти, — строго сказала медсестра, обращаясь к Анне. — Пациентке нужен покой. Разговоры только утомляют её.

— Конечно, — Анна поднялась. — Я зайду позже, Софья. А ты отдыхай.

Уже у двери девочка окликнула её:

— Анна Витальевна!

— Да?

— Будьте осторожны. Они повсюду. И они знают, кто вы.

Анна кивнула, стараясь скрыть тревогу.

— Не волнуйся. Я буду очень осторожна.

В коридоре её встретил Дорохов, который всё это время ждал за дверью.

— Ну как она? — спросил он, протягивая Анне стаканчик с кофе из автомата.

— Лучше, чем можно было ожидать, — Анна сделала глоток горького напитка. — Говорит связно, память не повреждена. Но рассказывает странные вещи. О «коллекционерах», о сети Беркута, о какой-то девочке Кате, которая общалась с ней во время действия препарата.

— Галлюцинации?

— Возможно. Или что-то более сложное, — Анна задумчиво посмотрела в окно. За стеклом шёл мелкий осенний дождь. — Что там с Беркутом?

— Молчит. Отказывается говорить без адвоката.

— Адвокат уже приехал?

— Да, весьма… колоритный тип. Лев Аркадьевич Штерн, один из самых дорогих адвокатов в городе. Сразу видно, что Беркут не бедствует.

— Что нашли в санатории?

— Документы, компьютеры, медицинское оборудование. Наши специалисты уже работают над расшифровкой файлов. Там всё защищено сложными паролями. И ещё кое-что, — Дорохов достал из кармана плоский предмет, завёрнутый в платок. — Нашли это в кабинете Беркута. В сейфе.

Он развернул платок. На ладони лежал маленький фарфоровый слон. Желтый.

— Жёлтый, — тихо произнесла Анна. — Для тех, кто сопротивляется.

— Что?

— Ничего, потом объясню, — она внимательно осмотрела фигурку. — Точно такая же, как и остальные. Императорский фарфоровый завод, та же серия.

— Но это ещё не самое интересное, — Дорохов перевернул слона. На донышке была выгравирована надпись: «А.В.С.».

— Мои инициалы, — хрипло произнесла Анна. — Анна Витальевна Свиридова.

— Похоже, Беркут давно готовился к встрече с тобой, — Дорохов снова завернул слона в платок. — И у него были на тебя какие-то планы.

Анна отвернулась к окну, пытаясь скрыть внезапную дрожь. Слова Софьи эхом отдавались в её голове: «Они повсюду. И они знают, кто вы».

— Что еще нашли в сейфе?

— Документы. Списки имён, адреса, даты, — Дорохов покачал головой. — Похоже, Беркут вёл подробный учёт всех своих… экспериментов.

— Сколько имен?

— Больше сотни. И это только за последние пять лет. Сейчас мы проверяем каждое из них.

— Мне нужно поговорить с Беркутом, — Анна допила кофе и выбросила стаканчик в урну. — Прямо сейчас.

— Ты уверена? Его адвокат — настоящая акула. Он не даст вытянуть из него ничего полезного.

Александр Викторович Беркут сидел за столом в комнате для допросов, абсолютно спокойный и собранный. Даже арестантская одежда сидела на нём как дорогой костюм. Рядом расположился его адвокат — высокий мужчина с аккуратной бородкой и цепким взглядом.

— Следователь Свиридова, — кивнул Беркут, когда Анна вошла в комнату. — Рад новой встрече. Хотя обстоятельства, конечно, не самые приятные.

— Доктор Беркут, — Анна села напротив, положив на стол папку с документами. — Надеюсь, условия содержания вас устраивают?

— Вполне, — он улыбнулся. — Немного спартанские, но вполне сносные.

— Прежде чем мы начнём, — вмешался адвокат, — я хотел бы уточнить, что мой клиент готов сотрудничать со следствием, но не собирается признавать обвинения в похищении, незаконном лишении свободы и проведении незаконных медицинских экспериментов.

— Конечно, — Анна кивнула. — Это его право. Но факты говорят сами за себя.

Она открыла папку и разложила перед Беркутом фотографии: Софья, лежащая без сознания в подвальной лаборатории; оборудование для введения препаратов; шлем с электродами; коллекция слонов в стеклянных витринах.

— Софья Величко была найдена в вашем санатории под воздействием неизвестных препаратов, подключённая к странному оборудованию. И вы утверждаете, что не имеете к этому отношения?

— Я не утверждаю ничего подобного, — спокойно ответил Беркут. — Я действительно занимаюсь исследованиями в области нейропсихологии. И да, Софья была добровольной участницей одного из моих экспериментов.

— Добровольно? — Анна с трудом сдержала возмущение. — Шестнадцатилетняя девочка?

— У меня есть письменное согласие её матери, — вмешался адвокат, доставая документ из портфеля. — Елена Андреевна Величко дала разрешение на участие дочери в «экспериментальной терапии для одарённых детей» в рамках программы «Новая жизнь».

Анна взяла документ. Действительно, подпись Елены Андреевны стояла внизу страницы. Но текст соглашения был составлен так, что истинная суть «терапии» оставалась совершенно неясной.

— Это согласие не имеет юридической силы, — она вернула бумагу адвокату. — В нём нет конкретного описания процедур, рисков, возможных побочных эффектов. Кроме того, есть основания полагать, что Елена Андреевна находилась под воздействием психотропных препаратов, когда подписывала его.

— Какие доказательства вы можете предоставить для столь серьёзных обвинений? — холодно спросил адвокат.

— Анализы крови, взятые у Елены Андреевны после обнаружения Софьи. Следы того же неизвестного вещества, которое нашли в крови её дочери, — Анна посмотрела прямо на Беркута. — Вы травили их обеих, доктор. Годами готовили Софью к своему эксперименту.

— Вы драматизируете, следователь, — Беркут откинулся на спинку стула. — Софья действительно особенная девочка. С уникальной нейропластичностью мозга. Как и её мать, кстати. Мои исследования могли бы помочь им раскрыть свой потенциал.

— Какие именно исследования? — Анна наклонилась вперед. — Расскажите о своём «ключе». О препарате, который вы ввели Софье.

Беркут улыбнулся.

— А вот это уже интересный разговор. Мое самое важное открытие. Препарат, который открывает двери восприятия, делает сознание… пластичным. Поддающимся изменениям.

— Зачем?

— Представьте мир, в котором человеческие пороки можно стереть химическим карандашом, — глаза Беркута заблестели энтузиазмом учёного, рассказывающего о своём открытии. — Где агрессию, жестокость, склонность к насилию можно просто… перепрограммировать. Заменить на более конструктивные качества. Разве это не удивительно?

— Вы говорите о контроле над сознанием. О стирании личности.

— Я говорю о её улучшении! — Беркут подался вперёд. — О коррекции дефектов. О создании более совершенных версий людей.

— Мой клиент занимается легальными научными исследованиями, — снова вмешался адвокат. — Все его эксперименты имеют необходимые разрешения этических комитетов.

— Тогда почему они проводились в подвале заброшенного санатория, а не в официальной лаборатории? — парировала Анна. — И почему их результаты не публиковались в научных журналах?

— Потому что наука не всегда готова к прорывам, — ответил Беркут. — Люди боятся нового. Того, чего не могут понять.

Анна достала из кармана платок и развернула его на столе. Желтый слон сверкнул в свете ламп.

— А это тоже часть ваших научных исследований? Коллекционирование слонов? Присвоение людям цветовых маркеров, как будто они экспонаты в музее?

Беркут впервые за весь разговор выглядел действительно удивленным.

— Где вы это нашли?

— В вашем сейфе. Под вашим портретом. С моими инициалами на донышке. Почему, доктор? Почему вы приготовили для меня жёлтого слона?

— Потому что вы идеальны, следователь Свиридова, — Беркут заговорил тише, интимнее. — Идеальный образец для моих исследований. Сильная личность, острый ум, непоколебимая воля. Такие качества редко встречаются в чистом виде.

— Мне льстит ваша оценка, — сухо ответила Анна. — Но это не объясняет цвет.

— Жёлтый… для тех, кто сопротивляется, — Беркут улыбнулся, глядя ей прямо в глаза. — Для тех, кто знает правду, но отказывается её принять. Кто борется… но в глубине души понимает, что эта борьба обречена.

— Достаточно, — адвокат положил руку на плечо Беркута. — Мой клиент устал. Мы готовы продолжить разговор позже, после консультации.

— Конечно, — Анна собрала фотографии обратно в папку. — У меня остался только один последний вопрос. Где сейчас Игорь Соколов?

— Понятия не имею, — Беркут пожал плечами. — Игорь всегда был человеком… независимым. Приходил и уходил, когда хотел.

— Но он ваш ученик? Один из ваших «трансформированных»?

— Игорь — мой коллега. Помощник в исследованиях. Не более того.

Анна встала, готовясь уйти.

— Мы найдём его, доктор Беркут. Как нашли вас. И доведём эту историю до конца.

— Я в этом не сомневаюсь, следователь, — Беркут улыбнулся той же странной улыбкой, которую Анна видела в санатории. — Вы настойчивы. Это одно из качеств, которые делают вас такой… особенной.

Когда дверь за Анной закрылась, она прислонилась к стене коридора, чувствуя, кровь застыла в жилах. Слова Беркута — не угроза, а обещание. Обещание, которое он, несомненно, намерен сдержать.

«Они повсюду. И они знают, кто вы», — эхом отозвались в голове слова Софьи.

И Анна понимала, что это только начало. Начало игры, правила которой ей еще предстоит выучить.