Эрик оказался более полезным союзником, чем ожидал Михаил. За два дня, прошедших после их знакомства, молодой механик предоставил детальную информацию о загадочном наблюдателе. У него была цепкая память на детали, и страх за собственную жизнь заставлял его вспоминать каждую мелочь.

— Он приезжал три дня подряд, — рассказывал Эрик, когда они втроем сидели в его маленькой квартире. — 17, 18 и 19 октября. Каждый раз парковался в разных местах, но всегда так, чтобы видеть ваш лагерь.

— Что он хотел знать? — спросила Ингрид, делая записи в блокноте.

— Сколько вас, как организуете охрану лагеря, кто когда спит. Особенно интересовался распорядком — во сколько ложитесь, кто встает раньше всех.

— Словно планировал нападение, — мрачно заметил Михаил.

— Именно так и выглядело. А еще он спрашивал про церковь — есть ли там другие входы, кроме главного. Я рассказал про старые катакомбы, которые соединяются с подземельем.

Ингрид подняла голову.

— Какие катакомбы?

— Под церковью целая сеть ходов. Еще со времен викингов. Большинство завалены, но некоторые до сих пор проходимы. Я в детстве там играл.

— Значит, есть другие способы попасть в подземелье?

— Да. Один вход в лесу, метрах в двухстах от церкви. Замаскирован под старый колодец. Еще один — в скале за алтарем, но туда трудно попасть.

Михаил и Ингрид переглянулись. Это объясняло, как незнакомец мог незаметно появляться возле церкви и исчезать.

— Эрик, вы показали ему эти входы?

Парень опустил голову.

— Он заставил. Сказал, что если не покажу, то сообщит в полицию о моих старых делах. А я не мог себе позволить снова сесть.

— Понятно. А как он выглядел?

— Лет сорока, может чуть больше. Говорил по-английски почти без акцента, но иногда проскальзывало что-то американское.

— Как одевался?

— Дорого, но неброско. Черная куртка, темные джинсы, ботинки на толстой подошве. Хорошие часы — «Омега» или что-то подобное. И еще у него был шрам на левой руке — между большим и указательным пальцами.

— А машина?

— Черный джип, арендованный. Номера не помню.

Ингрид записала все детали.

— После трагедии он с вами связывался?

— Один раз. 20 октября. Позвонил и сказал, что работа выполнена, а я должен забыть о нашем знакомстве. И добавил, что если когда-нибудь заговорю с полицией, меня найдут мертвым, как тех русских.

Эрик дрожал, вспоминая этот разговор.

— А недавно?

— Позавчера звонил. Сказал, что в городе появились любопытные люди, которые задают лишние вопросы. И что скоро все закончится. Что он «зачистит территорию» и уедет.

— Он знает о нашем расследовании?

— Похоже на то. А вчера я видел тот же черный джип возле автосервиса. Он следит за нами.

— Эрик, — сказала Ингрид серьезно, — сейчас вы находитесь в смертельной опасности. Этот человек устраняет всех свидетелей.

— Я знаю. Поэтому и согласился вам помочь. Лучше умереть, сражаясь, чем ждать, пока он придет ночью.

— У вас есть где спрятаться? Не дома.

— Есть дача у дяди, в лесу. Заброшенная, но там можно переждать.

— Хорошо. Пока отсиживайтесь там. А мы попробуем выманить этого человека.

После ухода Эрика Михаил и Ингрид остались обсуждать план действий. За окном сгущались сумерки, и уличные фонари Варде зажигались один за другим.

— Нужно создать ситуацию, когда он почувствует необходимость действовать, — сказала детектив. — Если он действительно следит за нами, то знает о наших встречах.

— Что вы предлагаете?

— Провокацию. Вы идете к церкви один, как будто пытаетесь восстановить память. Создаем видимость, что вы беззащитны и изолированы.

— То есть используете меня как приманку?

— Примерно так. Но с максимальными мерами предосторожности.

Ингрид достала из сумки план местности.

— Я буду в лесу с группой поддержки. У вас будет рация и GPS-передатчик. При первых признаках опасности нажимаете кнопку, и мы приходим.

— А если он нападет раньше, чем вы успеете добраться?

— Тогда вы бежите. В лесу много укрытий, а мы будем рядом.

— Когда?

— Завтра вечером. В сумерках, когда видимость ограничена, но еще не совсем темно.

План был рискованным, но альтернатив практически не было. Михаил понимал, что каждый день промедления увеличивает вероятность того, что незнакомец исчезнет или нападет на других свидетелей.

На следующий день он провел в мучительном ожидании. Утром, как обычно, отметился в полиции. Эриксен встретил его с привычной холодностью, но Михаил заметил, что инспектор стал более внимательным к его словам.

— Как дела, мистер Гросс? — спросил Эриксен, просматривая документы. — Память не возвращается?

— Частично. Иногда всплывают обрывки образов.

— Например?

— Вспомнил, что в ту ночь возле нашего лагеря был кто-то еще. Не из нашей группы.

Эриксен поднял глаза от бумаг.

— Кто именно?

— Не знаю. Силуэт в темноте. Но точно не один из моих друзей.

— Интересно. — Инспектор сделал пометку. — Что-то еще?

— Пока нет. Но если вспомню — сразу сообщу.

Михаил заметил, что Эриксен задумался. Возможно, семена сомнения начинали прорастать.

Днем он встретился с Борисовым в том же кафе, где они обедали раньше.

— Михаил Петрович, — сказал адвокат, — у меня смешанные новости. С одной стороны, Эриксен отложил передачу дела в прокуратуру. С другой стороны, он запросил дополнительную экспертизу вещественных доказательств.

— Это хорошо или плохо?

— Пока не знаю. Возможно, он начинает сомневаться. А возможно, просто хочет укрепить обвинительную базу.

— А детектив Холм?

— Официально она не может участвовать в расследовании — Эриксен отстранил ее за превышение полномочий. Но неофициально…

Борисов понизил голос.

— Неофициально она продолжает работать. И сегодня вечером планирует провести операцию.

— Вы уже в курсе?

— Частично. Знаю только, что это связано с церковью и что от вас потребуется определенное мужество.

Вечером, когда солнце начало клониться к горизонту, Михаил отправился к церкви. На нем была куртка с вшитым GPS-передатчиком, в кармане лежала рация с кнопкой экстренного вызова. Ингрид и ее люди должны были находиться в лесу, но оставаться невидимыми.

Дорога через сосновый лес показалась особенно зловещей. Деревья, покрытые снегом, напоминали застывшие фигуры в белых саванах. Тени удлинялись, превращая привычные пейзажи в декорации из страшной сказки. Каждый звук — треск сучьев под тяжестью снега, шорох где-то в чаще— заставлял оглядываться.

Михаил шел медленно, стараясь выглядеть как человек, погруженный в воспоминания. Но все его чувства были напряжены до предела. Где-то рядом мог быть убийца его друзей.

Церковь появилась неожиданно, когда тропа вышла на знакомую поляну. Древнее каменное здание стояло в центре, темное и молчаливое. Никаких признаков жизни, только снег, лежащий на крыше и подоконниках узких окон.

Михаил остановился у входа, собираясь с силами. Здесь, в этом месте, произошла трагедия, которая перевернула его жизнь. Здесь умерли люди, которых он любил и уважал. И здесь же, возможно, скрывался их убийца.

Он толкнул тяжелую дубовую дверь. Она открылась со знакомым протяжным скрипом, который эхом разнесся по пустому нефу. Внутри было темно и холодно, пахло сыростью, и плесенью.

Михаил включил фонарик и медленно прошел между деревянными скамьями к алтарю. Каждый шаг отдавался гулким эхом. В свете фонарика на стенах оживали древние фрески — бледные лики святых и мучеников, смотрящие из средневекового прошлого.

Он остановился у каменной лестницы, ведущей в подземелье. Где-то там, внизу, его нашли в коме рядом с телом Хельги. Что произошло в тех древних катакомбах? Почему он не помнит ничего?

Михаил попытался сосредоточиться, вызвать хотя бы обрывки воспоминаний. Закрыл глаза и постарался представить ту ночь. Костер возле церкви. Смех друзей. Хельга, изучающая рунические надписи при свете фонарика. А потом…

Внезапно сзади раздался тихий звук — как будто кто-то осторожно ступил на каменный пол. Михаил замер, не открывая глаз. Кто-то был здесь, в церкви, двигался в темноте.

Он медленно повернулся, включая фонарик. Луч света скользнул по пустым скамьям, по стенам, по входной двери. Никого.

Но ощущение чужого присутствия не покидало. Кто-то наблюдал за ним, прятался в тенях между колоннами или за алтарем.

Михаил сделал несколько шагов к центру церкви, прислушиваясь. Тишина была абсолютной, но какой-то напряженной, словно воздух сгустился от чьего-то присутствия.

— Есть кто-нибудь? — позвал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Ответом была тишина.

Михаил направился к выходу, решив, что достаточно побыл здесь для видимости. Но когда он дошел до двери и попытался ее открыть, дверь не поддалась. Она была заперта снаружи.

Сердце забилось быстрее. Кто-то заблокировал выход, пока он находился внутри. Значит, ловушка сработала, но не так, как планировалось.

Михаил попытался дозвониться по рации, но услышал только помехи. Что-то глушило сигнал.

Он обернулся, и в этот момент из-за алтаря вышла темная фигура. Человек в черной одежде, лицо скрыто лыжной маской. В руках у него было что-то, что при свете фонарика оказалось длинной веревкой.

— Наконец-то, — сказал незнакомец голосом без акцента, но с какой-то странной интонацией. — Я так долго ждал этой встречи.

Михаил инстинктивно отступил к стене.

— Кто вы?

— Неважно. Важно то, что вы здесь. В нужном месте, в нужное время.

Незнакомец начал медленно приближаться, и Михаил увидел, что веревка в его руках завязана особым образом — с множеством узлов, образующих что-то вроде петли.

— Что вам нужно?

— Завершить начатое. — Голос незнакомца звучал спокойно, почти дружелюбно. — Исправить ошибку.

— Какую ошибку?

— Вы должны были просто сгнить в тюрьме. А теперь копаете слишком глубоко.

Михаил понял, что разговор бесполезен. Этот человек пришел убивать. Он резко рванул в сторону, к боковому выходу, который вел в подземелье.

Но незнакомец оказался быстрее. Он перехватил Михаила у лестницы, и они упали, покатившись по каменному полу. Нападавший был сильнее и явно имел опыт рукопашного боя.

— Не сопротивляйтесь, — сказал он, пытаясь накинуть веревку на шею Михаила. — Это только продлит агонию.

Михаил отчаянно боролся, стараясь освободиться. В борьбе они покатились к краю лестницы, ведущей в подземелье. Древние каменные ступени были скользкими от влаги.

— Пусть будет по-другому, — прошептал нападавший. — Падение тоже подойдет.

Он попытался столкнуть Михаила вниз по лестнице. В отчаянии Михаил схватился за край каменной плиты и изо всех сил нажал кнопку рации.

Нападавший навалился на него всем весом, пытаясь сломать пальцы и заставить отпустить. Михаил чувствовал, как силы покидают его. Еще немного — и он сорвется в темную пропасть подземелья.

И вдруг раздался грохот — дверь церкви с треском распахнулась, и внутрь ворвались люди с фонарями.

— Полиция! Руки вверх!

Нападавший на мгновение замер, затем резко толкнул Михаила и бросился к алтарю. В церкви началась суматоха — крики полицейских, луч прожекторов, топот ног.

Михаил лежал на краю лестницы, задыхаясь. Когда он поднял голову, нападавшего уже не было. Человек исчез, словно растворился в воздухе.

— Мистер Гросс! — Ингрид подбежала к нему. — Вы ранены?

— Нет… кажется, нет. — Михаил сел, держась за ушибленное плечо. — Он ушел?

— Да. Но мы знаем, как. — Детектив указала на открытый люк за алтарем. — Старый ход в катакомбы. Мы его прочесываем.

Полицейские с фонарями исчезли в темной дыре за алтарем. Михаил слышал их голоса, удаляющиеся в подземные коридоры.

— Он точно знал эти ходы, — сказал он. — Двигался как дома.

— Значит, изучал церковь заранее. Готовился.

Через полчаса полицейские вернулись с пустыми руками. В катакомбах нашли следы недавнего пребывания человека, но сам он исчез через один из выходов в лесу.

— Он знает местность лучше нас, — констатировал руководитель группы. — И явно имеет запасные планы.

Когда они выходили из церкви, было уже совсем темно. Луна освещала поляну холодным светом, и в этом свете снег казался голубоватым. Михаил обернулся и посмотрел на древнее здание.

— Он вернется, — сказал он тихо.

— Почему вы так думаете?

— Потому что для него это не закончено. Он сказал, что я должен был молчать и страдать, но стал задавать вопросы. Что нужно исправить ошибку.

Ингрид нахмурилась.

— То есть он не просто устраняет свидетелей. У него есть какой-то план, и ваша смерть — часть этого плана.

— Похоже на то.

По дороге в город они молчали. Каждый думал о своем. Михаил — о том, что теперь точно знал: настоящий убийца существует, он рядом, и он не собирается останавливаться. Ингрид — о том, что они имеют дело не с обычным преступником, а с кем-то, кто действует по собственной извращенной логике.

В участке их ждал Эриксен. Инспектор выглядел усталым и растерянным.

— Расскажите все по порядку, — сказал он, усаживая Михаила за стол для допроса.

Михаил подробно описал нападение, каждую деталь разговора с незнакомцем, его поведение и манеру речи.

— Он говорил о какой-то ошибке, — закончил он. — Сказал, что я должен был страдать от чувства вины, а не вести расследование. И теперь он хочет это исправить.

Эриксен записывал каждое слово.

— Мистер Гросс, я должен извиниться. Похоже, мы действительно ошибались, подозревая вас. У нас есть свидетель нападения, есть следы постороннего лица в церкви.

— Значит, обвинения снимаются?

— Пока что вы переводитесь из подозреваемых в потерпевшие. Официально дело будет пересмотрено завтра.

Михаил почувствовал облегчение, но оно смешивалось со страхом. Да, его больше не считали убийцей. Но настоящий убийца все еще был на свободе. И он не собирался сдаваться.

Когда Михаил вернулся в гостиницу, было уже за полночь. Хозяин встретил его с беспокойством.

— Мистер Гросс, к вам приходил посетитель. Час назад. Сказал, что вернется.

— Как он выглядел?

— Рослый мужчина, хорошо одет. Очень вежливый, но… странный. Глаза холодные.

Сердце Михаила сжалось. Убийца знал, где он живет.

— Он что-нибудь оставил?

— Да, конверт. Просил передать лично вам.

Хозяин протянул белый конверт без подписи. Внутри был листок бумаги с короткой запиской, написанной печатными буквами:

«Сегодня вы увернулись. Завтра может не повезти. Я терпелив, но не бесконечно. Вскоре мы встретимся снова, и тогда все будет сделано правильно».

Михаил сунул записку в карман и поднялся к себе в номер. Он запер дверь, придвинул к ней кресло и сел у окна, глядя на ночные улицы Варде.

Где-то там, в темноте, ходил человек, который убил его друзей и теперь охотился за ним. Человек, для которого убийство было не преступлением, а исправлением ошибки.

Михаил не знал, кто он такой и чего хочет. Но знал одно — завтра начнется настоящая охота. И неизвестно еще, кто в ней будет охотником, а кто — жертвой.

За окном северное сияние играло над горизонтом. И в этом безмолвии притаился убийца, ждущий нового шанса завершить то, что начал той страшной октябрьской ночью в церкви святого Олафа.