– Попробуйте открыть дверь, – сказал командор Хьюз. – Наш охранник от столкновения мог удариться головой и потерять сознание. А значит, у нас есть шанс сбежать.

С ножами наизготовку я и сержант Бэнкс как можно тише подкрались к двери лазарета. За ней не раздавалось ни звука, зато сверху слышались голоса и топот ботинок по палубе.

Я осторожно взялся за дверную ручку. Если мы хотим одолеть хорошо вооруженного противника, действовать нужно внезапно, решительно и без промедления. Мы переглянулись с Бэнксом, он кивнул, и я надавил на ручку, готовый броситься наружу в отчаянной и рискованной попытке обрести свободу.

Вот только дверь не поддалась.

Я попробовал снова, навалился всем телом… Ничего не изменилось. С тем же успехом можно было пытаться сдвинуть кирпичную стену.

– Бесполезно, командор, – сказал я, отходя от двери. – Ее забаррикадировали снаружи.

– Сбежать, похоже, не удастся, сэр, – произнес Бэнкс, опускаясь на койку. – Придется ждать, когда они сами нас выпустят. Если, конечно, у доктора тут не припрятан топор.

– Увы, мистер Бэнкс, – отозвался я. – Столь грубыми средствами я в своей практике не пользуюсь.

Он коротко рассмеялся.

– Ну, хотя бы мы будем знать заранее, когда ублюдки придут. Они точно нашумят, снимая засов.

– Верно, – согласился командор Хьюз. – И тогда мы должны сделать вид, будто все еще связаны. Подпустим их поближе и ударим.

– А если они заявятся толпой, сэр? – спросил Бэнкс.

– Что ж, придется рискнуть.

Я согласно кивнул.

– Уэст нипочем не оставит нас в живых, что бы он ни обещал Тёрнеру.

– Это так, – согласился командор Хьюз.

– Да уж, нас как пить дать ждет мерзкая и кровавая свалка, – сказал Бэнкс. – Заодно поглядите, доктор, какими грубыми средствами пользуюсь в своей практике я.

Он красноречиво размял кулаки, настраиваясь на грядущую драку. Ближний бой – занятие не для слабонервных. Многие терпели поражение просто оттого, что были не готовы перейти от мирного состояния к жестокой драке, даже оказавшись в ее гуще. Потому издревле воины нуждались в настрое, который превращал их из ягнят во львов, будь то ритуал, наркотик или что-то иное.

Едва бунтовщики вернутся за нами, начнется бой не на жизнь, а на смерть. Шансы у нас были страшно малы: втроем, с крохотными и хрупкими хирургическими инструментами, против, вероятно, целого отряда с клинками и ружьями.

Наше единственное преимущество – внезапность. Мы притворимся овцами, покорно идущими на убой, подпустим врагов поближе, а потом нападем, пока они не успели опомниться.

А что дальше? Дальше – с боем прорываться прочь с корабля, и тут шансов было еще меньше, чем в том, чтобы одолеть палачей.

Целую вечность мы ждали, настраивались, а никто не шел. Все это время на корабле не смолкал шум: народ ходил, разговаривал, смеялся, кричал; изредка звучали выстрелы. В какой-то момент загрохотала шлюпбалка, спуская на воду лодку.

Наконец, когда уже казалось, что бунтовщики совсем про нас позабыли, снаружи послышался скрежет засова. Мы втроем поднялись на ноги и переглянулись – возможно, в последний раз.

– Держите руки за спиной, мистер Бэнкс, – прошептал командор Хьюз. – Помните, для них мы все еще связаны.

Я тоже спрятал руки, стараясь не порезаться зажатым в потной ладони скальпелем. Сердце забилось чаще, и дыхание стало разогреваться знакомым пылом приближающейся схватки.

– Ждите моего сигнала, – прошептал командор Хьюз, когда дверь начала открываться. – Если поспешим, лишимся единственного преимущества.

Дверь распахнулась, и в лазарет вошли матрос с морпехом. У каждого в одной руке была сабля, а в другой – револьвер. Хуже того, оба остались стоять на пороге.

– Гаррисон, – процедил Бэнкс, словно ругательство. – Грязный ублюдок. Так и думал, что это будешь ты.

Морпех по фамилии Гаррисон покачал головой.

– Знаешь, сержант, я хотел покончить с этим быстро. С другой стороны, ты мне никогда не нравился. Так что прошу тебя, давай сделаем это по-жесткому.

– Твоя женушка то же самое говорила, когда я сношал ее в последний раз, ты, жалкая тварь, – огрызнулся Бэнкс.

Лицо Гаррисона помрачнело, глаза налились кровью. Я почувствовал себя сжатой до предела пружиной. Все-таки противники стояли слишком далеко; даже вскочи мы сейчас, они успеют выставить перед собой клинки и застрелить нас еще на подходе.

Я посмотрел на командора и по лицу увидел, что он думает так же: удача не на нашей стороне. Оставалось лишь предпринять самоубийственный рывок. Другие варианты отпадали.

– Я бы сказал, Бэнкс, что рад был тебя знать, – произнес Гаррисон, поднимая револьвер, – но тебя ведь никогда не было.

Только мой мозг отдал мускулам сигнал двигаться и пружина внутри начала приходить в движение, толкая меня навстречу врагу, как Гаррисон громко охнул, а лицо его приобрело недоуменное выражение. Словно по волшебству грудь ему вспороло стальное лезвие, направленное окровавленным острием в мою сторону.

Выронив оружие из обессилевших рук, морпех успел опустить голову, а затем его пронзенное сердце замерло и ноги подкосились. Так и глядя на торчащий из груди клинок цзяня, он завалился вперед, открывая нашему взору того, кто его убил, – нашего спасителя.

Это была Цзя-ин. Когда Гаррисон начал падать, она отпустила меч, перехватила в обе руки тяжелый кольт «драгун» и прострелила голову второму бунтовщику, прежде чем тот сообразил, что происходит.

В тесноте лазарета грохот выстрела был сопоставим с раскатом грома в паре шагов от тебя. Матрос вскинул руки, словно в изумлении, его оружие упало, а рот и глаза широко распахнулись. Зрелище было бы забавным, если бы не струя крови, льющаяся из дыры во лбу, и не заляпавшие потолок мозги. Не прошло и пары мгновений, как оба наших противника бездыханные лежали на полу.

Хьюз с Бэнксом пребывали в не меньшей растерянности, чем я. Никто из нас не пошевелился; мы словно застыли в янтаре, оглушенные и ничего не понимающие. А перед нами, держа в руках мой еще дымящийся револьвер, стояла Цзя-ин в роскошном шелковом платье и что-то говорила, но из-за звона в голове я не улавливал ни слова.

– Что? – прокричал я на кантонском и похлопал себя по ушам. – Не слышу тебя. Оглох от выстрела. Говори громче.

– Я говорю: скажи им, что я не могла иначе! – Она указала на моих спутников. – Не могла! Я должна была притвориться, что заодно с Уэстом, или меня заперли бы здесь с вами.

Какая, однако, умница. Я кивнул и, повернувшись к сержанту и командору, сказал по-английски:

– Она с нами.

– Они собирались с вами расправиться. – Цзя-ин указала на несостоявшихся палачей. – Уэст велел им взять одну из лодок, вернуться, поджечь корабль и убить вас.

– Погоди, что значит «вернуться»? – спросил я.

– Весь мир сошел с ума. Ваши люди потеряли рассудок. По всему кораблю, повсюду.

Руки у нее дрожали – то ли от адреналина, то ли от страха, то ли от всего сразу. Тяжелый ствол «драгуна» болтался из стороны в сторону.

– Не беспокойся, все в порядке, – сказал я.

– Ничего не в порядке! – воскликнула Цзя-ин. – Они убивают друг друга, и им плевать, никто даже не сопротивляется! Они видят то, чего нет, разговаривают с людьми, которых нет. Все настолько смешалось, что я не могу отличить действительность от бреда.

– Ты сказала, что Уэст велел им «вернуться». Откуда?

– С острова. На корабле никого не осталось, все сели на лодки и отплыли. Уэст продолжает говорить про Шангри-Ла, утверждает, что всех ждет золото и исполнение желаний. А потом он велел некоторым сесть в лодку, вернуться, убить вас и поджечь корабль.

Я перевел ее слова остальным.

– Так и знал, что мы на мели, – сказал командор Хьюз, подбирая с пола саблю. – И прямо сейчас они поджигают судно?

– По всей видимости, да, – сказал я. – Уже чувствуется дым.

– Тогда действовать нужно без промедления. Вооружайтесь, джентльмены, чем найдете. Сколько человек было на лодке, Цзя-ин?

Я повернулся к ней, чтобы перевести, но она, кажется, поняла и так.

– Вот столько, – сказала она по-английски, показав по четыре пальца на каждой руке.

Потом она посмотрела на двоих убитых и загнула оба мизинца:

– Теперь – столько.

Сержант Бэнкс гоготнул.

– Ладно, доктор, я передумал. Она мне нравится.

Я и сам не сдержал улыбки. Совсем недавно мы были обречены либо на гибель, либо на самоубийственный прорыв, а теперь оказались на свободе, да еще при оружии – и все благодаря китаянке в шелковом платье и с пистолетом с нее размером.

– Значит, шестеро, – подытожил командор Хьюз. – Попробуем застать их врасплох.

Мы вооружились чем смогли. Командор взял саблю одного из бунтовщиков, я взял другую. Сержант Бэнкс забрал у Гаррисона револьвер и заткнутый за пояс абордажный топор. Цзя-ин выдернула меч-цзянь из мертвого морпеха и, обтерев лезвие об его бушлат, сунула в ножны.

– Они опустошили арсенал, – сказала китаянка. – Забрали все: ружья, мечи, порох. Кроме бунтовщиков, на острове еще и пираты.

– Держи. – Я протянул ей флотский кольт.

Цзя-ин, насупившись, помотала головой:

– Не возьму. Мне нравится большой.

– Большой – мой, – сказал я, но она опять замотала головой. Вздохнув, я попробовал иначе: – Зато этот полностью заряжен.

Девушка посмотрела на маленький револьвер, затем на мой «драгун», затем снова на маленький.

– Уговорил.

Я извлек из стола несколько коробок бумажных патронов и разложил по карманам бушлата. Далее оставалось лишь подняться на верхнюю палубу и оценить сложившееся положение.

Если коротко, то оно было плачевным. По всему судну полыхали пожары; они разрастались с ужасающей скоростью, поднимая клубы дыма. Тут и там валялись трупы, бесхозное оружие и опиумные трубки.

Мы осторожно прокрались на корму и на шканцах увидели бунтовщиков. Мы до последнего старались оставаться незаметными, но необходимости в этом не было. Сомневаюсь, что они обратили бы внимание даже на прилетевшее к ним пушечное ядро.

Бунтовщики расположились вокруг небольшого костра и полулежа покуривали опиум. А еще дружно смеялись над товарищем, устраивавшим перед ними танцевальное представление. Тот кружился, выделывал кульбиты и тоже смеялся, размахивая факелом, которым перед этим запаливал палубу. Когда мы подобрались совсем близко, матрос отвесил театральный поклон и со словами «Прекрасный вечер, господа!» коснулся факелом головы.

Пламя немедленно охватило его шевелюру. Танцор даже не вскрикнул и не попытался потушить огонь, а продолжил плясать под хохот и аплодисменты расслабленной публики.

– Давайте! – приказал командор Хьюз. – Пока они отвлеклись.

Мы взлетели на шканцы. Бунтовщики и не думали вскакивать. Они вяло, лениво повернули головы, словно мы были для них не смертельной угрозой, а лишь мелким неудобством.

Хьюз и я ткнули двоих точно в сердце, а третьего Бэнкс зарубил топором. Цзя-ин выстрелила из револьвера в грудь горящему танцору, но тот не упал, и она добила его выстрелом в голову.

Оставшиеся двое потянулись к оружию, но тоже как-то неспешно, словно собирались присоединиться к игре, а не боролись за свою жизнь. Мы не стали ждать, пока они будут представлять угрозу: одного Бэнкс застрелил, а другому я вонзил саблю в горло.

– Спятившие кретины, – бросил сержант. – Что дальше, командор? Будем тушить?

Командор Хьюз окинул взглядом усеянную огнями палубу «Чарджера». Пламя стремительно разгоралось, ползло по снастям и облизывало паруса.

Дело табак. Даже я со своим скудным морским опытом понимал это, а уж командор и подавно.

Но все же как тяжело, ужасно и грустно должно быть офицеру оставлять свой корабль. Все это время он управлял им, следил за ним, полагался на него. Признать поражение и вот так вот бросить предмет каждодневных забот, любви и тревог – очень болезненный шаг, с которым нельзя смириться без борьбы.

Я прочитал это у него в глазах. Командор ждал, что я скажу, мол, мы спасем «Чарджер», чего бы нам это ни стоило, но не хуже меня понимал безнадежность такой затеи.

Однако мне не хватало духу сказать это вслух, и я лишь помотал головой.

Хьюз, прикрыв глаза, тяжело вздохнул, а потом кивнул.

– Нас слишком мало, чтобы управлять кораблем. Да и потушить огонь уже не удастся. Так что берем лодку, на которой эти негодяи вернулись, и спасаемся сами.

– Так точно, командор, – произнес сержант Бэнкс. – Кажется, я видел у борта пинассу. Можем погрузиться на нее и уйти в открытое море, подальше отсюда.

– Нет, не можем, – сказал я.

– Почему, доктор? – спросил командор Хьюз.

– У них Джек, – напомнил я. – Мистер Перхем.

Сержант Бэнкс бросил взгляд на остров и выругался.

– Сукины дети. Они увезли его, да?

– Я пойду один, командор, если придется, – сказал я, – но не брошу его.

Хьюз не колебался ни секунды.

– Как и я, доктор. Мы спасем его вместе.

– На пинассу должны быть загружены припасы, – сказал Бэнкс, – но все равно нужно забрать, что получится, пока «Чарджер» не сгорел совсем.

– Вперед, – велел Хьюз, снова окинув взглядом пламя, со всех сторон облизывающее судно.

– Великолепный был корабль, командор, – сказал я. – Жаль, что ему досталась такая участь.

– Жаль, – только и ответил он.