Как только бунтовщики вышли, заперев нас троих в лазарете, мы наконец смогли обсудить сложившееся положение.

– Что за чушь он нес? – спросил командор Хьюз. – Шангри-Ла, куски мяса… Бред. Полный бред! А вы ведь предупреждали меня насчет Уэста, доктор. Мне следовало к вам прислушаться. Я виноват.

– Нет, – сказал я. – Вы тут ни при чем.

– Я первый помощник. Не заметить зарождение бунта – это непростительная халатность с моей стороны.

– Если кого-то и следует винить, то только меня.

– Вас, доктор? Почему же?

Своротить гору и то было бы легче, чем подобрать верные слова.

– Мне нужно очень многое вам объяснить, командор. Некоторые вещи могут показаться… невероятными. Но, прошу, выслушайте меня и не спешите с выводами.

– Да после всей этой катавасии, – произнес сержант Бэнкс, – я поверю любому вашему слову, доктор.

– Впрочем, есть вопросы более насущные, – сказал я. – Со связанными руками мы ничего не сможем сделать.

– Что вы предлагаете? – спросил командор Хьюз.

– В ящике стола у меня лежит кожаный футляр с хирургическими лезвиями. Они острее бритвы. Сначала я перережу свои веревки, а после освобожу вас.

Я добрался до стола. На первый взгляд, задача проще некуда: открыть ящик, достать футляр, взять скальпель, разрезать веревку. Однако когда руки связаны за спиной, даже элементарные действия получается выполнить только после череды неуклюжих и суматошных попыток.

Я вслепую нащупал ручку ящика. Затем, казалось, несколько часов искал гладкий кожаный футляр. Открыть его было все равно что впервые пытаться взломать замок, а взяв в одну руку скальпель, я несколько раз больно порезался, прежде чем наконец смог высвободиться.

Зато потом остальное было детской забавой, и я в два счета снял путы с командора и сержанта.

– Прекрасный план, доктор, – сказал Хьюз. – Замечательно.

– Возьмите себе по лезвию и спрячьте, – сказал я. – В рукав, например. Это, конечно, не шпага и не револьвер, но все же лучше, чем ничего.

– Ага, – кивнул Бэнкс. – Пусть кто-нибудь из этих ублюдков попробует ко мне подойти – я в долгу не останусь.

– Что ж, – вздохнул командор Хьюз, – полагаю, у вас есть более четкое представление о происходящем, чем у нас.

– Да, это так.

Через пару мгновений я наконец собрался с мыслями.

– Давайте начнем с наиболее очевидного. Сразу после того как мы захватили те пиратские джонки и забрали оттуда опиум, Уэст стал распространять его среди экипажа. Сначала его уговорам поддались единицы, потом они сами показывали другим, как приобщиться к курению.

– Но ему ведь было велено сидеть у себя в каюте, – напомнил Хьюз.

– Его же никто не запирал, командор. Он не был пленником и, уверен, сразу же нашел способ выбраться, чтобы и дальше склонять матросов и офицеров к употреблению опиума.

– Ради чего?

– Чтобы показать им то, что видел сам. Переманить на свою сторону. Подчинить.

– Одно дело – вредная привычка, и совсем другое – полноценный бунт.

– А вот тут в игру вступают видения, которые приносил с собой опиум.

– О чем вы?

Начиналось самое сложное, приходилось идти по наитию. Я изложил факты так же, как излагал их капитану: опиум, галлюцинации, остров, Темносвет. Суть моего рассказа сводилась к тому, что единственное объяснение происходящему – это невозможное. И если сержант Бэнкс согласно кивал моим умозаключениям, то командор Хьюз явно не верил ни единому слову.

Более опытного и надежного профессионала, чем Хьюз, сыскать трудно, однако он начисто лишен воображения. Для него мир прост и прямолинеен. Там нет места Темносветам и загадочным островам.

– Вы мне не верите, – заключил я, закончив рассказ.

– Я вам доверяю, доктор, – произнес он. – Однако, при всем уважении к вашим выводам, просто не могу их принять. Видения, призраки, злонамеренные потусторонние существа?.. Зло творят люди, и мне этого достаточно.

– Согласен, звучит чрезвычайно странно. Особенно с точки зрения того, кто сам подобного не испытывал… Что ж, я с радостью готов принять любое другое объяснение случившегося.

– Болезнь, быть может? – предположил Хьюз. – Допустим, мы что-то подхватили от пиратов. Бывает ли такая зараза, которая сводит с ума?

Я помотал головой.

– Галлюцинации у разных людей были слишком одинаковые. Разве вы ничего подобного не видели?

– Нет, каким образом?

– Вас не мучили головная боль и ломота в теле, как остальной экипаж?

– Мучили.

– Но вы никак с этим не боролись? Ни опиумом, ни алкоголем?

– Я не пью, доктор, – выпрямился командор. – И уж извините, но опиум – прибежище слабовольных.

Серьезный и непоколебимый Хьюз…

– Значит, ничего необычного вы не видели?

– Ничего. Если не считать британских моряков, поднявших бунт на корабле.

Будь это иной человек в иной ситуации, я бы принял сказанное за шутку.

– Я имею в виду галлюцинации. Нечто противоречащее действительности.

– Нет, не видел.

– Кажется, я понимаю, о чем говорит доктор, – произнес сержант Бэнкс.

– Поясните.

– Последние дни, командор, мне снятся странные сны. Очень странные. А несколько раз, готов поклясться, я слышал голоса людей, которых здесь никак не могло быть.

– Доктор Корбин давал вам лауданум? – спросил я.

– Лауданум? Нет, сэр. У меня…

– Говорите начистоту, сержант, – сказал командор Хьюз. – Вам ничего не грозит.

– Благодарю, сэр. У меня есть фляга с бренди, сэр. Делаю глоточек перед сном. Но чтобы пить на посту – ни-ни, сэр, ни капельки. Я нипочем не подвергну жизнь своих людей опасности.

– Алкоголь и опиум имеют схожий эффект, – кивнул я, – только от алкоголя он слабее. Однако они оба повышают восприимчивость к воздействию Темносвета.

– У всего этого должно быть иное объяснение, – сказал Хьюз. – Должно быть!

– Такого, какое увязывалось бы с фактами, нет. Все, кто употреблял опиум, видели один в один то, что я вам описал. Все, включая меня.

– Вас, доктор?

– Я опиумист, командор, – сознался я. – Капитан знал об этом. Он вытащил меня из опиумного притона в Гонконге, куда я угодил от горя после убийства дочери.

– Мои соболезнования, доктор, – проговорил командор Хьюз. – Я не знал.

– Он надеялся, что работа и долг помогут мне излечиться от порочной тяги, но я его подвел. А хуже всего то, что, сорвавшись, я видел, какую угрозу представляет Темносвет для корабля, но побоялся озвучить капитану свои подозрения. Вот почему вина за произошедшее лежит на мне. Я должен был найти способ объяснить ему ситуацию раньше.

– Он бы счел вас сумасшедшим, сэр, – сказал Бэнкс.

– Нет, не счел бы. Мы слишком хорошо друг друга знали. Я не пошел к нему… потому что мне было стыдно. Стыдно за то, что я не оправдал доверия. А потом уже было поздно. Яд Уэста слишком глубоко проник в экипаж.

– Вы полагаете, он замышлял это с самого начала? – спросил командор Хьюз.

– Кто, Уэст? Нет. Нет, изначально он наверняка просто хотел нашими руками сделать грязную работу: устранить конкурентов, раздобыть дармовой опиум, который можно будет продать с барышом, – и все без риска для себя. Однако после первой стычки он принес на борт опиумные трубки, решил покурить сам и увидел галлюцинации, которые насылает Темносвет. Те самые галлюцинации, которые потом видели я и остальные.

– А затем Уэст склонил к курению еще нескольких человек, – добавил сержант Бэнкс, – и уже они стали распространять привычку дальше по кораблю.

– Именно. А те, до кого Уэст не добрался, получили от Корбина лауданум, чтобы унять головную боль и ломоту в теле, которые всех мучили. Когда человек оказывался в одурманенном состоянии, Темносвет демонстрировал ему то, что могло подвигнуть его любой ценой устремиться на остров. Даже поднять ради этого бунт.

– Устремиться на остров… – задумчиво повторил командор.

– Да. За всем случившимся мне чудится чья-то воля. Некая разумная сила, желающая, чтобы мы добрались до места, которое Уэст называет Шангри-Ла.

– Но с какой целью? – спросил Хьюз.

– Не имею понятия. Подозреваю, там Темносвет получит больше власти над нашими ощущениями. Джек и Цзя-ин оба убеждены, что там он сильнее.

– И вы согласны с ними?

– Мы неуклонно движемся в направлении острова; более того, уже почти прибыли. И чем ближе мы туда, тем мощнее становятся галлюцинации.

– И головная боль, – добавил сержант.

– Да, мистер Бэнкс, и телесные мучения. Все для того, чтобы мы еще больше боролись с ними. Опиумом ли, алкоголем ли – неважно. И то и другое усиливает влияние Темносвета.

– Когда ты под дурманом, эта тварь… это существо… захватывает твой разум, превращая в марионетку, – сказал Бэнкс.

– Доктор, ну это уже совсем невероятно, – покачал головой Хьюз.

– И тем не менее… – Я обвел рукой лазарет.

Командор помолчал, взвешивая услышанное.

– Хорошо. Признаю, в происходящем действительно ощущается чья-то воля. Но как это… этот Темносвет проворачивает свои дела? Как он творит иллюзии вроде тех, которые вы наблюдали в парусном чулане, – настолько реальные, что они даже осязаемы?

– Если мы и правда имеем дело не с кометой, – сказал я, – а с неким существом, обитающим на небесах, то кто знает, на что оно вообще способно? Для рыбы, глядящей на нас из-под воды, наше умение дышать воздухом точно так же удивительно.

– И вы полагаете, вмешиваться в работу нашего сознания – одно из его умений?

– Если оно способно воздействовать на наш мозг, то может внушать что угодно. Зрение, слух, осязание – это все суть пути восприятия мира.

– Но зачем ему убийства? – допытывался командор Хьюз. – Или, например, почему пираты на брошенной джонке не чувствовали боли и с радостью приветствовали собственную смерть? Наконец, зачем внушать самоубийственный порыв мистеру Перхему?

– Помимо образов острова, оно создает и другие видения. Мрачные, пугающие. Я видел свою мертвую дочь, которая умоляла меня плыть на остров, чтобы ее спасти. Видел отца, приказывавшего мне сделать то же самое. Мне внушали, что и я, и мои близкие – всего лишь куски мяса, не имеющие ничего человеческого: ни души, ни искры, ни смысла.

– Зачем?

– Не знаю, – сказал я. – Однако у меня возникает подозрение, что Темносвет упивается нашими страданиями.

– Допустим. Но для чего этому… существу… загонять нас на остров, если оно обитает в небе над нами?

– Джек с Цзя-ин оба убеждены, что там оно сильнее, – повторил я. – В чем это выражается – понятия не имею. Как я уже говорил, командор, у меня нет ответов, только общее представление о происходящем.

– А вы что скажете, мистер Бэнкс? – спросил командор.

– Я в чудовищ не верю, сэр, но верю своим глазам, – отозвался сержант. – Толпа спятивших идиотов двинулась рассудком и захватила корабль. Доктор ни разу не дал повода в себе усомниться. Коли он говорит, что все так, как он говорит, значит, так и есть. И если он убежден, что какая-то тварь превращает людей в безумцев, то будь посему.

Хьюз сцепил пальцы перед собой и задумчиво нахмурился. Поверить в существование чего-то столь чуждого его пониманию требовало невообразимых усилий, однако было ясно, что другого объяснения он найти не в состоянии.

– Ну хорошо, – сказал командор наконец. – Как бы невероятно ваша версия ни звучала, предположим, что вы правы. Как нам быть в этом случае?

– Темносвет хочет, чтобы мы приплыли на остров, – сказал я. – По словам Уэста, мы будем там уже через несколько часов. Полагаю, как только мы высадимся, существо станет мучить людей еще сильнее, особенно если они продолжат курить опиум, тем самым делая свое сознание восприимчивее к галлюцинациям.

– Значит, нужно держаться от проклятого острова как можно дальше, – пожал плечами Бэнкс.

– Первым делом нужно выйти на свободу, – указал командор Хьюз. – Выбраться из лазарета, вооружиться, найти еще кого-нибудь из тех, кто не примкнул к бунтовщикам.

– Навряд ли такие остались, – произнес Бэнкс. – Всех небось поубивали. Иначе б их заперли тут, с нами.

– Остался Джек, – напомнил я. – Уэст его забрал.

– Значит, попробуем его отбить, – сказал командор Хьюз. – А потом…

Его прервал громкий, оглушительный треск, как будто деревянный корпус фрегата расходится по швам. Пол вдруг ушел из-под ног, и нас всех троих отбросило в сторону. Я налетел на соседнюю койку и перекувыркнулся через нее.

Придя в себя, мы стали медленно подниматься на ноги.

– Святые Мария и Иосиф! – в сердцах воскликнул Бэнкс. – Какого рожна произошло?

– Чертовы кретины! – выругался командор Хьюз. – Обезумевшие бунтующие дураки. Мы налетели на мель.