Поднявшись на шканцы – возвышение над верхней палубой прямо за грот-мачтой, – мы увидели на горизонте черный столб дыма. Само судно еще не показалось, но, как доложил командор Хьюз, мы двигались прямо на него.

– Опустите винт в воду, – приказал капитан Андерсон. – Это может быть ловушка. Нам понадобятся максимальная скорость и маневренность на случай, если предстоит бой.

– Так точно, капитан, – отозвался командор Хьюз.

Выходит, Безмозглый Хиггс таки получил то, что хотел.

На полном ходу, при всех парусах и с винтом «Чарджер» уже скоро достиг источника дыма. Когда мы подошли ближе, капитан с командором достали подзорные трубы и принялись рассматривать силуэт, одиноко покачивавшийся на волнах.

– Китайская джонка, капитан, – сообщил командор Хьюз.

– Пиратская? – спросил капитан Андерсон. – У вас глаз острее, да и прибор получше.

– Не могу сказать, сэр.

Я попросил трубу у одного из лейтенантов и навел ее на джонку. Все паруса у нее были убраны, а на палубе не наблюдалось никакого движения.

Если это и были пираты, то они не пытались сбежать. Судно просто мерно покачивалось вверх-вниз, будто выкинутая в воду пробка.

– На такой скорости мы их быстро настигнем, – сказал командор Хьюз.

– Не вижу пламени, – произнес капитан. – Либо его затушили, либо все прогорело и теперь дотлевает.

Даже с дальнего расстояния и через трубу было ясно, что дымящийся корабль угрозы не представляет. От парусов и снастей остался лишь пепел, верхняя палуба местами обуглилась. Как пламя не добралось до крюйт-камеры – ума не приложу.

– Судно не двигается, – сказал я, не отнимая трубы от глаза. – Парусов нет, людей не видно.

– В амбразурах ни одной пушки, – добавил командор Хьюз. – Возможно, джонка вовсе брошена.

Капитан Андерсон опустил трубу.

– Подойдем ближе. Сделаем круг, убедимся, что никакие другие корабли не притаились здесь же в засаде.

Мы прошли в ста ярдах от джонки: будь она хоть немного на ходу, этот маневр можно было бы счесть безрассудным. Однако если пираты и правда решили устроить нам ловушку, то здорово просчитались. Даже дай они залп, когда мы окажемся поблизости, дальше что? Без руля и парусов корабль беспомощен; его ни сдвинуть с места, ни развернуть. А «Чарджер», получив удар жалкой горсткой ядер, немедля ответит полным бортовым залпом и превратит дымящуюся джонку в груду щепок. Ведь пираты не совсем дураки, должны же это понимать?

По мере нашего приближения становилось все яснее, что либо судно брошено, либо экипаж мертв. Тлеющий остов джонки бесцельно дрейфовал посреди океанского простора.

– Что ж, ладно, – заключил капитан, когда мы для верности совершили еще один обход. – Бросаем якорь, только не слишком близко. Опасность взрыва остается, и я не хочу, чтобы пожар перекинулся на нас. Командор Хьюз, вы подойдете туда на лодках.

– Капитан, я возьму два куттера и двадцать морских пехотинцев, – сказал командор.

– Берите.

– А вы, доктор, – добавил Хьюз, – понадобитесь мне как переводчик, на случай, если найдем выживших.

Не знаю, отчего я замешкал с ответом: то ли от головной боли, то ли от зловещего вида сгоревшей джонки.

– Да… Да, конечно.

Я совершенно не желал подниматься на это судно – как и остальные, по всей видимости. Даже сам «Чарджер» словно опасался приближаться к дымящимся останкам, как будто те принадлежали прокаженному и наш пароходофрегат боялся подцепить заразу.

Когда «Чарджер» подошел на достаточное расстояние, мы погрузились на два куттера и в тишине погребли к джонке. Не было никакого воодушевления и азарта, как в прошлом столкновении; все сидели мрачные и подавленные. Происходящее напоминало не абордаж, а похоронную процессию.

В обычной ситуации у меня нашлись бы слова, чтобы поднять общий дух, но здесь я и сам сидел понуро, мучимый головной болью и неприятными мыслями. Только когда куттер ткнулся в борт джонки, я сумел стряхнуть оцепенение и вернулся к реальности.

Морпехи стали взбираться на обугленную палубу; командор Хьюз, как всегда, был впереди всех. Через минуту ко мне упал канат, а значит, подошла моя очередь лезть.

Я тупо смотрел на веревку. Зачем мы вообще туда идем? На корабле ни единой живой души, это же очевидно. Для чего там я? Мне нужно быть у себя в лазарете и поправлять здоровье – голова трещит, будто переспелый арбуз, а кости ломит так, словно я десяток-другой раз упал с лошади.

– Ступайте осторожнее, доктор! – окликнул меня знакомый голос. – Здесь полно трупов.

Я поднял глаза. Сверху, перегнувшись через поручень, на меня смотрел сержант Бэнкс, которого Хьюз тоже отобрал в состав команды.

Побрюзжав немного вполголоса, я нехотя стал карабкаться по борту джонки. В конце подъема Бэнкс подал мне руку, и я оказался на палубе сгоревшего судна.

Тлен. Других слов у меня не находилось. Чудо, что эта развалина до сих пор не пошла ко дну.

Вблизи остов джонки напоминал обугленную и развороченную грудную клетку, а разило от него еще хуже. Запах горелой человеческой плоти ни с чем не спутать; густой и смолянистый, он забивает ноздри разложением и гнилью. Вдохнув его, я лишь большим усилием удержался от рвоты.

– Крюйт-камеру они либо затопили, либо опорожнили, прежде чем огонь подобрался к пороху, – произнес командор Хьюз и указал на грот-мачту: – Вот след от бомбы. Полагаю, «Чарджер» сильно подбил это судно, и оно просто не могло поспеть за остальными.

– Значит, это все же одна из тех пиратских джонок? – спросил я.

– Верно. Видите разбросанное по палубе оружие?

И действительно: посреди трупов тут и там валялись пики, мечи и гингальсы. Тела пиратов лежали искореженные, почерневшие и тлеющие, как и останки самого судна.

Головная боль отступила перед загадкой, которую предстояло решить. Если этот корабль отставал, то почему его бросили с экипажем вместо того, чтобы пересадить людей на уцелевшие суда?

Сержант Бэнкс носком ботинка оттолкнул расколотую опиумную трубку.

– Кретины. Накурились до беспамятства и не заметили, как их корабль сгорел.

Я подошел к одному трупу и присел, чтобы рассмотреть поближе. Явной причины смерти в глаза не бросалось: ни колотых или огнестрельных ран, ни переломов или оторванных конечностей. Человек как будто сам улегся в пламя и сгорел.

А потом он открыл глаза и захохотал.

Ужас пронзил мне сердце, я вскрикнул и, завалившись назад, пополз прочь от обгоревшего до черноты трупа, смеющегося мне в лицо. Он же должен быть мертв. Мертв! Даже если он чудом пережил такие ожоги, то невообразимая боль его бы добила.

Начали шевелиться и другие «трупы», вяло помахивая обугленными конечностями и по-гиеньи хохоча, словно устроили нам грандиозный розыгрыш. Морпехи, как и я, отпрянули подальше и, вскинув мушкеты в сторону оживших мертвецов, стали испуганно переглядываться.

– Чертова мерзость! – выругался сержант Бэнкс. – Парни, берегись!

Я поднялся на ноги и выставил перед собой шпагу – не столько для того, чтобы проткнуть смеющегося пирата, сколько для того, чтобы удержать его на расстоянии. Приступ паники прошел, и теперь, отгороженный от мертвеца несколькими футами острой стали, я смог разглядеть его получше.

Волос у него не осталось, кожа напоминала мозаику из черных и красных кусков, одежда почти полностью сгорела, а то, что уцелело, приплавилось к мясу, составив с ним единое целое. Но он и правда не был мертв.

Хуже всего – лицо. Один глаз заплыл бельмом; в другом, направленном на меня, плясал огонек безумия. Плоть местами прогорела насквозь, обнажив кости черепа.

– Они еще живы? Как такое возможно? – сказал командор Хьюз.

Пират продолжал смеяться, из-под растянутых обугленных губ показались желтые зубы. Изуродованной рукой он игриво, будто кошка, поглаживал кончик моей шпаги. Затем пират заговорил; сквозь трещины в губах проступила кровь, уцелевшие лоскутки кожи, удерживающие нижнюю челюсть, натянулись, и я увидел, как в прогалинах движутся красные нити мышц.

– Мы не живем, – произнес он по-английски. – Но мы и не мертвы. Нас просто нет.

– Доктор?.. – обратился ко мне Хьюз.

Ответов у меня не было. Слова мертвеца не укладывались в голове – как и то, что он вообще был жив, да еще и смеялся. Он должен не играться с моей шпагой, а вопить от боли.

– Безумие, – заключил Хьюз в итоге. – Они все сошли с ума.

– Почему он говорит по-английски? – спросил сержант Бэнкс.

– Потому что он англичанин, – ответил я, вглядываясь в уцелевший – небесно-голубой – глаз пирата. От испуга я поначалу этого не заметил, но теперь не мог отвести взгляда.

– Как это? – удивился Бэнкс. – Откуда?

– В здешних водах можно встретить не только китайцев, подавшихся в разбойники. – Я все же сумел взять себя в руки, и в голове у меня понемногу прояснялось. – К ним примыкают и американцы, и европейцы. Например, французы… и англичане.

Другие пираты тоже начали о чем-то гомонить, только уже на пекинском и кантонском. Судя по всему, в живых осталось человек шесть-семь. Они едва могли двигаться, поскольку из-за тяжести ожогов буквально прикипели к палубе.

– Доктор, почему они до сих пор не умерли? – снова спросил командор Хьюз.

– Причиной смерти обычно становятся не сами ожоги, а удушение от дыма, – сказал я. – Те, кто не задохнулся, умирают от болевого шока. Однако этим людям, похоже, нет дела до повреждений.

– Чего они там лопочут? – спросил Бэнкс, указывая на двух пиратов, которые тянули к нему обугленные культи. Голос у сержанта дрожал от напряжения; по тому, как он переминался с ноги на ногу, вцепившись в ружье, было ясно, что нервы у него на пределе.

То же можно было сказать и про остальных морпехов, с тревогой косившихся на пиратов и переглядывавшихся друг с другом, тяжело сглатывая. Все-таки одно дело – бой, и совсем иное – очутиться посреди ожившего кошмара.

– Они хотят, чтобы мы их куда-то отвезли, – сказал я.

– Твою мать! – заорал Бэнкс.

Один из пиратов вдруг вцепился ему в штанину. Сержант пинком отправил его обратно на палубу и почти рефлекторно разрядил винтовку ему в грудь.

Пират, лежавший рядом, засмеялся от вспышки и грохота и стал указывать на себя:

– Теперь меня, меня! – говорил он по-кантонски. – Очень весело! Меня!

Выстрел Бэнкса стал искрой, воспламенившей пороховую бочку. Нервы остальных морпехов не выдержали напряжения, и ружья в дрожащих руках одно за другим стали выплевывать пламя. Солдаты в упор палили по извивающимся, похожим на черные обгорелые деревья скелетам.

– Отставить стрельбу! – крикнул командор Хьюз, размахивая руками. – Отставить, я сказал!

Но если запал сработал, то взрыв уже не остановить. Морпехи выплескивали свой страх, разряжая ружья в умирающих пиратов. Когда грохот выстрелов стих, в живых остался только мой одноглазый визави – и то лишь потому, что я был вооружен шпагой.

– Да чтоб вас всех! – не сдержался Хьюз. – Нам нужны пленники, у которых можно выпытать, что здесь произошло и куда делись остальные!

Сержант Бэнкс окинул взглядом мертвецов, которые наконец-то застыли без движения. По его лицу трудно было понять, что он испытывает: стыд или облегчение.

– Один все-таки остался. – Сержант кивнул на голубоглазого англичанина. Тот продолжал смеяться, лежа у моих ног.

– Опустить ружья, – приказал командор Хьюз. – Этот человек не представляет угрозы. Как вас зовут, сударь?

Обожженный пират, казалось, не слышал вопроса и продолжал лениво поигрывать с кончиком моего клинка.

– Как ваше имя? – ровно и отчетливо произнес я в надежде, что это хотя бы ненадолго приведет пирата в чувство.

– Имя? – отозвался тот. – Да, у него было название. Его называли Райт. Уильям Райт.

Не может быть. Я прищурился, и вдруг меня настигло осознание: а ведь это и правда Уильям Райт, не далее как два года назад голыми руками забивший человека до смерти в Гонконге.

– Я его знаю, – произнес я.

– То есть? – спросил Хьюз.

– Я встречал его в Гонконге. Это англичанин, родом из Кента. Убил китайца из-за… Они о чем-то поспорили, не помню о чем. Он утверждал, что защищал себя, и его отпустили. Я был там, когда…

Райт трижды хлопнул ладонью по моей шпаге.

– Нет. Нет. Нет. Это был не ты. Тебя на самом деле не было.

– Так или иначе, теперь у него мозгов не осталось, – сказал сержант Бэнкс. – Беседовать с ним – пустая трата времени, командор. Он несет какую-то чепуху, вы ничего из него не вытянете. Предлагаю бросить его, сэр, пусть подыхает.

Уильям Райт с укоризной покачал головой.

– Оно не умирает. Оно никогда и не жило.

Он коротко ухмыльнулся в сторону командора Хьюза и вдруг ни с того ни с сего надавил ладонью на острие моей шпаги, которым только что лениво поигрывал. Мгновение – и лезвие прошло насквозь, показавшись с тыльной стороны. Все случилось так неожиданно, что я не сразу догадался потянуть клинок на себя, чтобы высвободить.

Пират не издал ни звука, даже в лице не переменился. Когда же я выдернул шпагу, и из раны ручейком потекла кровь, он снова рассмеялся.

– Господи Иисусе! – воскликнул командор Хьюз. – Ваша рука!

Райт осмотрел пронзенную ладонь с обеих сторон, как будто выбирал безделушку в магазине.

– Она никогда не была мной.

Я слегка опустил шпагу, чтобы членовредительство не повторилось, однако совсем убирать не стал. От безумца, который способен, не пискнув, насадить свою руку на клинок так, чтобы тот прошел насквозь, можно ожидать чего угодно.

– Мистер Райт, – произнес я, – куда отправился остаток вашей флотилии?

Видимо, ему наскучило играть с моей шпагой, и он уронил истекающую кровью ладонь на палубу.

– Ушли. Все, все ушли. Отправились к темному свету.

– К «темному свету»? Что это значит?

– Темный свет – это темный свет, – пояснил мне Райт, будто недоумку. – Темный свет. Темносвет. Темносвет! Подними свои так называемые глаза, и узришь его.

Он указал пальцем вверх. Я задрал голову и увидел треклятую комету, враждебно взирающую на нас.

– Они отправились на остров, чтобы перестать быть, – сказал Райт. – Их и так не было, а теперь и подавно, хе-хе-хе…

По шее у меня пробежал тревожный холодок. Отправились на остров…

– Что-что вы сказали?

Пират снова засмеялся, выставив руки перед собой, а когда я повторил вопрос, то сунул их в рот, как будто собирался отгрызть себе пальцы. Не отводя от меня взгляда и не прекращая хохотать, он тянул за челюсть все сильнее и сильнее, пока остатки кожи и мышц не стали лопаться. Послышался треск, как от скручиваемого мокрого каната, и нижняя часть лица отделилась от черепа, после чего Райт отшвырнул ее в сторону.

А безумный хохот все продолжался. Из горла обильно хлестала кровь, язык свободно болтался в разверстой дыре, на месте которой раньше был подбородок. По верху дыры аккуратной дугой шли зубы, а губа по-прежнему была оттопырена в подобии улыбки.

Я смотрел на жутко извивающийся посреди красного месива язык, чувствуя, как у меня самого отвисает челюсть. Вдруг раздался выстрел, и голова безумца откинулась назад, а тело безжизненно обмякло. Оглянувшись, я увидел мистера Бэнкса с дымящимся револьвером в руке.

– Сержант! – произнес командор Хьюз.

– Простите, сэр, не мог больше смотреть, – сказал Бэнкс. – Не по-христиански это. К тому же в таком состоянии он бы все равно ничего больше не рассказал. Хватит с него, сэр.

Верно. Даже если отбросить безумие и раны, Райт никак не оправился бы от ожогов, покрывающих тело целиком. Он, может, промучился бы еще несколько дней, а потом инфекция или потеря крови его бы доконали.

Командор Хьюз, нахмурившись, вернул шпагу в ножны.

– Доктор, на пару слов.

Когда мы отошли от солдат, он тихо спросил у меня:

– Итак, что вы обо всем этом думаете?

– Думаю, вы все истолковали правильно, – ответил я. – След на мачте похож на след от бомбы. По палубе разбросано оружие. Опять же, Уильям Райт – личность известная… Так что да, эта джонка наверняка из той флотилии, которую мы преследуем.

Хьюз покосился на обугленно-кровавое месиво, оставшееся от Райта.

– И отчего, по-вашему, они… стали вот такими?

– Трудно сказать. Судя по валяющимся повсюду опиумным трубкам, они, вероятно, все находились в наркотическом ступоре, когда разгорелся пожар, как и предположил мистер Бэнкс.

– Получается, судно пострадало в столкновении с «Чарджером» два дня назад и начало отставать от флотилии. Остальные корабли забрали с него пушки. И запас пороха, по всей видимости, тоже… Вот почему крюйт-камера не взорвалась.

– Согласен. Самое ценное увезли.

– Допустим. Но почему остался экипаж? Что помешало забрать людей?

– Может быть, они захотели остаться? Или, что более вероятно, пираты нарочно бросили товарищей на произвол судьбы – видимо, в надежде тем самым замедлить нас.

– Рассчитывали, что мы остановимся посмотреть в чем дело, а они сами тем временем сумеют оторваться?

– Полагаю, именно так, – сказал я. – Потом оставшиеся на борту, как водится у китайских пиратов, принялись курить опиум, уснули и не заметили, что начался пожар. А причиной стала случайность либо неосторожность.

Командор взвесил эти выводы.

– Ну а последние слова Райта? Про «темносвет»?

– Он имел в виду вот это. – Я указал на зловещее белое око в небе.

– Комету?

Мой разум отказывался воспринимать светило как комету. Оно источало такую мрачную злобу, что прозвище «Темносвет», озвученное Райтом, казалось куда более подходящим.

– Что бы это ни было, для пиратов звезда, видимо, служит ориентиром.

– Бред какой-то, – покачал головой Хьюз. – Не нахожу здесь никакой логики.

– Командор… – сказал я. – Уильям Райт тоже из Гонконга. Он знал Уэста.

– Уэста? Нашего американца?

– Я бы едва ли назвал его «нашим»… но да, они с Райтом были знакомы.

– Вы уверены?

– После войны я много лет прожил в Гонконге. И все это время состоял на службе у адмиралтейства. Благодаря знанию пекинского и кантонского я мог получать сведения не только от европейцев, но и от китайцев: пиратов, торговцев и посредников между ними. Я узнал много важных имен. Фамилия Уэст, например, всплывала очень часто и по разным поводам, причем порой в сочетании с фамилией Райт.

Я видел, как мозг Хьюза выстраивает разрозненные звенья в единую цепочку: брошенная джонка, сгоревшие безумцы, плывущие за кометой к безымянному острову, и наконец, связь Уэста с флотилией, на которую мы вышли по его же наводке.

– Вы верите в совпадения? – спросил я.

Лицо командора посуровело.

– Нет, не верю.