Энсерин проснулась в скверном настроении. Причин тому хватало: хлеб к завтраку пах маслом куда слабее обычного; любимая рубашка, которую она собиралась надеть, так и не нашлась в гардеробе; а на улице она умудрилась наступить в рвотную массу, оставленную кем-то, кто накануне перебрал на празднике.

– Маркиза, как вам новая эрцгерцогиня? А эрцгерцог? Здоров ли он? Маркиза!..

Или вот ее подчиненный – тот вообще не умел считывать настроение хозяйки.

– Кстати, эрцгерцогиня… Она правда так красива, как шепчутся? – прикрыв рот ладонью, Чоби перешел на заговорщический шепот.

Потрясающе. Только этого ей не хватало – обсуждения красоты эрцгерцогини.

Энсерин молча повернула его голову к окну кареты. Ясно же дала понять, что не в духе, ан нет – Чоби, блаженно игнорируя опасность, продолжал тараторить:

– Слышал, она ослепительно хороша. С эрцгерцогом – идеальная пара. Слухи уже по всей столице гуляют.

– Не видела ее, – равнодушно бросила Энсерин.

Чоби удивленно округлил глаза:

– Что?! Как так?!

Вместо ответа Энсерин раздраженно почесала затылок.

«Что в этой эрцгерцогине такого, раз все с ума посходили?»

Вчера на балу она так и не встретилась с эрцгерцогом и его супругой. И неудивительно, ведь появилась там позже всех. Раненая лошадь почувствовала себя хуже, и маркиза весь вечер провела в конюшне. Лишь к полуночи ситуация наладилась. Пока Энсерин собралась и доехала до дворца, уже безнадежно опоздала. Чтобы не афишировать ее промах, распорядитель даже не объявил о ее прибытии. Естественно, эрцгерцогиню она не рассмотрела – лишь издали заметила, как та с супругом покидает зал. Однако открыто глазеть на них, являясь их ярой противницей, Энсерин позволить себе не могла. Поэтому все, что ей удалось разглядеть, – это волнистые красные локоны, спадающие ниже лопаток.

Конечно, жаль, что так немного, но ведь балы продлятся неделю. Случай еще подвернется.

Энсерин направилась к друзьям и мысленно пообещала себе разузнать у них о новой эрцгерцогине. Хотя на самом деле ее заботил лишь Териод и способы укусить его побольнее. На его супругу тратить много времени не стоило.

Так, по крайней мере, рассуждала Энсерин.

– Маркиза! Почему так поздно? Вы видели ее высочество?

– Госпожа маркиза, вы опоздали. Эрцгерцог с супругой, кажется, уже уехали. Вы успели разглядеть ее лицо?

Граф Фламбен и виконт Веллингтон засуетились. Виконт Верди от возбуждения пролил вино.

– Ах! Застали эрцгерцогиню?

Не выдержав гама, Энсерин холодно отрезала:

– Кажется, вы забываетесь, поэтому напомню: моя фамилия – Тристан.

Виконт Верди, раскрасневшийся от выпитого, громко расхохотался.

– О, конечно, маркиза! Хоть я и навеселе, но не настолько глуп, чтобы не узнать ваше прекрасное лицо.

– Мне повезло, – Энсерин улыбнулась уголком губ. – Боялась, все уже опьянели от… лунного света. Прибыла-то я поздно.

– Возможно, тема для вас неприятна, – виконт Верди махнул рукой, лукаво прищурившись. – Но все мы изумились. Одного эрцгерцога достаточно, чтобы усомниться в божьей справедливости. Когда же рядом появляется красавица ему под стать, сомнения перерастают в уверенность.

Энсерин вдруг стало любопытно: что за особу привел эрцгерцог, раз все так взбудоражены?

Она и сама навела справки об этой «эрцгерцогине». Астина ван Аталлента – в девичестве Лете, звезда Беллаче, выдающаяся студентка и, по слухам, редкая красавица. Поговаривали, что она, не посещая уроки фехтования, регулярно сама тренировалась на плацу и потому достигла немалых высот.

«Бред».

Энсерин посчитала эти сплетни откровенной ложью. Узколобые мужчины Беллаче ни за что не позволили бы женщине ступить на тренировочный плац. Разве не поэтому сама Энсерин завершила учебу не в Беллаче, а в северном Себрино?

– Но я завел речь об эрцгерцогине не поэтому, – виконт Верди приблизился и перешел на шепот. – Работая во дворце, получаешь доступ к различным предметам искусства. Когда она вошла в зал, мне вдруг вспомнился старый портрет императрицы Мартины. Те же ярко-красные волосы, то же уверенное выражение лица. Полагаю, маркиза, она пришлась бы вам по душе. Конечно, если бы не была Аталлента, – пожал он плечами.

Даже по возвращении в поместье эти слова не выходили у Энсерин из головы. В душе боролись любопытство к персоне эрцгерцогини и возмущение, что женщину из рода Аталлента сравнивают с легендарной императрицей. Мысли путались, а неумолкающий Чоби лишь подогревал ее раздражение.

Вдруг Энсерин, до этого безучастно смотревшая в окно, обратилась к кучеру:

– Останови. Я выйду здесь.

– Госпожа?

Игнорируя ошарашенного Чоби, Энсерин распахнула дверцу. Прежде чем выпрыгнуть, она крепко хлопнула подчиненного по плечу.

– Чоби, заведи привычку помалкивать, когда начальство возвращается домой. Понял?

Оставив Чоби с глупым видом, она спрыгнула на дорогу и закрыла дверцу с негромким хлопком. Лошадь приняла это за сигнал и тут же тронулась. Чоби, переводивший взгляд с Энсерин на улицу, поспешно поднялся, но запертая снаружи дверца не поддалась.

– Госпожа маркиза! Дома вас ждут неподписанные документы!

Энсерин, снимая шляпу, насмешливо поклонилась удаляющейся карете. Шаги ее были легкими, будто она только что славно подкинула неприятностей ближнему своему. Озорная улыбка вскоре сменилась решительностью, и Энсерин направилась в книжную лавку напротив.

Один из крупнейших магазинов в центре кишел посетителями. Энсерин медленно вошла, оглядывая полки. Вдруг ее взгляд остановился на незнакомке, глаза потрясенно расширились.

«Эта девушка…»

Привлекающие внимание красные волосы, знакомое телосложение. Сегодня без широкого плаща, но узнаваема. Лица ее Энсерин тогда не разглядела, но в памяти возникла картинка из прошлого.

«Она!»

От неожиданной встречи лицо Энсерин озарила широкая улыбка.

* * *

С утра Астина была не в духе. Впрочем, назвать это «не в духе» было примерно в той же степени точно, как и назвать ураган «легким бризом». Причин для душевного дискомфорта накопилось с избытком: во-первых, вчера она легла поздно; во-вторых, пропустила утреннюю тренировку; в-третьих, с утра в ее покоях материализовалась Канна и принялась канючить о походе в город за книгами. Кульминация наступила по дороге в книжный: у кареты отвалилось колесо. Потому что… почему бы и нет? Остаток пути пришлось преодолеть пешком, кисло изображая интерес к окружающему виду.

«Однако вы не можете вернуться к нему, дорогая».

И абсолютная вершина этой пирамиды неудач: объект крайне обременительных любовных чувств.

Никогда прежде Астина не благословляла ту половину дня, когда эрцгерцог терял рассудок. Передышка, конечно, была короткой, но даже она казалась подарком судьбы. Забыть случившееся не выйдет, но можно же хотя бы изобразить искусную амнезию?

Возвращаться в особняк у Астины не было никакого желания. Смотреть Териоду в глаза она хотела где-то между «никогда» и «когда ад замерзнет». Не укладывалось в голове, как вчерашний бал завершился без скандала. Териод эскортировал ее с безупречной галантностью, словно ничего и не произошло, она же отвечала с отточенным равнодушием, но оба прекрасно понимали: долго этот фарс не продлится.

Астина пребывала в напряженном ожидании неизбежного: вот-вот Териод выдаст свое признание в любви.

– Астина.

– …

– Астина!

Она медленно перевела взгляд на Канну. Та, увидев отсутствующее выражение лица сестры, тяжело вздохнула.

– Ладно, похоже, ты еще не отошла от похмелья. Пойду одна.

Пожав плечами в знак недовольства, Канна ушла. Астина с запозданием осознала, что стоит в секции исторических книг – среди пыльных хроник и забытых имен, – тогда как справочники для Канны находились в совершенно другом разделе. Она небрежно вернула том на место – книга с глухим стуком встала на полку.

Астина оперлась на стеллаж и склонила голову.

«Может, это все одно большое заблуждение? Возможно, я поспешила с выводами?»

Одержимость спасителем не всегда продиктована любовью. Юный, незрелый Териод мог ошибиться, неверно истолковав собственные чувства – разве она сама не повторяла себе это снова и снова? Астина всегда считала именно так и потому отвергала его попытки сблизиться. Но на этот раз что-то внутри нее надломилось. Ревновать к признанию другого мужчины, к чужим словам было настолько нелепо, что даже отрицать его влюбленность не имело смысла.

Она больше не могла оправдывать эти чувства домыслами или разыгравшимся воображением.

Почему он влюбился именно в нее? Потому что он реинкарнация Теодора? Потому что жестокая судьба решила, что им суждено пройти по этому порочному кругу и в следующей жизни?

Астина отчаянно пыталась отогнать эти глупые, опасные ожидания. Она не имела права допускать подобные мысли. Даже если он действительно реинкарнация Теодора, искать осколки старых воспоминаний в мужчине, у которого их нет, который живет другой жизнью, – это же чистое безумие, жалкая попытка вернуть то, что давно сгорело дотла.

Но все же… если это действительно он…

«Неужели я снова влюблюсь в мужчину с лицом Теодора? Глупее не придумаешь».

Астина сжала кулаки до боли, ногти впились в ладони. Она сама не знала ответа – и именно это пугало ее больше всего. Когда-то она любила Теодора, одновременно ненавидя его до дрожи. Чувства к Териоду тоже всегда были хаотичны, противоречивы. Надежда это или страх? Разобрать она не могла. Цепляться за безответное – значит обречь себя на вечное сожаление. Ей было стыдно. Стыдно за саму мысль, что Териод может оказаться Теодором. Стыдно за эти напрасные, детские надежды, которые она лелеяла в глубине души, несмотря ни на что.

Ее затошнило. Астина едва сдержалась, прикрыв рот рукой.

– Вы в порядке?

Чей-то голос с ноткой искренней тревоги вернул ее в реальность. Астина вздрогнула и резко подняла голову. Инстинктивно отступив, она задела стеллаж – книги качнулись, одна с глухим стуком упала, нарушив тишину магазина.

Увидев ее почти что панику, Энсерин растерянно, извиняющимся тоном произнесла:

– Кажется, я вас напугала.

– Нет, просто…

Астина, запинаясь, отчаянно пыталась взять себя в руки. Она узнала собеседницу мгновенно – память услужливо подсунула образ той самой встречи – и первым делом стерла с лица растерянность, торопливо водрузив привычную маску невозмутимого спокойствия. Это уже давно стало ее второй натурой – прятать истинные чувства под слоем безупречной учтивости. Астина отвела взгляд, машинально приглаживая волосы, словно этот жест мог вернуть ей утраченный контроль.

Она не заметила, как к ней подошли вплотную – а значит, была слишком погружена в собственные мысли.

– Похоже, я глубоко задумалась.

– Вы казались нездоровой, вот я и спросила… Все в порядке?

– Да, не стоит волноваться.

Успокоившись, Энсерин расцвела нежной, почти детской улыбкой.

– Вот мы и снова встретились.

Всем своим видом она излучала радость от неожиданной встречи. Астина внимательно смотрела на нее, изучая. Она приняла приветствие с должной учтивостью, но внутри зародился вопрос:

– Как вы узнали, что это я? Ведь тогда я не показывала лица…

– Когда вы запрыгнули на лошадь, капюшон на миг слетел. Честно, я плохо видела, но…

Энсерин взяла Астину за руку, услужливо поцеловала тыльную сторону ладони и рассмеялась.

– Кем нужно быть, чтобы не узнать такую красавицу?

Астина посмотрела на нее по-новому. Как и прежде, маркиза умела очаровывать. Ее сладкие речи и безупречные манеры, достойные героя самого изысканного романа, могли бы смутить кого угодно. Особенно юную, неопытную дебютантку, еще не привыкшую к столь блистательному вниманию в высшем свете.

Астина мысленно поморщилась, ощущая горький привкус иронии.

«Однажды я оставлю фамилию Аталлента позади. Но из-за идиотских распрей мне приходится отталкивать человека, который мог бы стать… приятным знакомством».

Но, невзирая на личную симпатию Астины, Энсерин все же принадлежала к тем, от кого благоразумнее было держаться на расстоянии. Однако и в момент зарождения, и в момент разрыва отношений требовалась учтивость. Астина не собиралась с каменным лицом объявлять ей о невозможности их дружбы. Раз уж ее узнали, глупо было бы не воспользоваться ситуацией. Мудрее же – завоевать симпатию Энсерин к себе лично, а не к громкой фамилии Аталлента. А раскрытие неудобного статуса… его можно отложить. До лучших времен. Или до худших – когда выбора уже не останется.

Астина мельком взглянула на Канну. Та стояла у кассы, собираясь рассчитаться. Времени на короткий, ни к чему не обязывающий разговор с маркизой Тристан хватит.

– Пришли за книгами? – первой поинтересовалась Энсерин.

– Да, а вы, маркиза?

– Зашла случайно… но теперь считаю это великой удачей.

Энсерин улыбнулась, и взгляд ее скользнул за спину Астины. Она провела рукой по ряду книг.

– Интересуетесь историей?

– Достойная область для образования.

Энсерин чрезмерно обрадовалась скромному ответу.

– Как и ожидала: вы питаете душу, а не тщеславие.

– Вы меня смущаете. Сегодня я лишь покупаю учебники для сестры. Экзамены в Беллаче не за горами.

– Престижная Беллаче… Вы, быть может, учитесь там с сестрой?

– Нет, только она. – Астина покачала головой.

По правде, она официально еще числилась студенткой академии – она взяла перерыв в обучении, но не объявляла об окончательном уходе. Однако возвращаться в Беллаче Астина не собиралась. Жизнь там не была плохой, но и памятной не стала. Уроки в академии не давали знаний, а общежитие было лишь скучной тяжбой юности. Законную возможность покинуть Беллаче навсегда Астина упускать не хотела.

Но Энсерин, похоже, решила, что Астину не пустили туда намеренно.

– Жаль. – На лице ее мгновенно отразилось искреннее сочувствие. – Если бы вы учились в Беллаче, наша семья могла бы оказать поддержку.

– Благодарю за великодушие, – Астина слегка наклонила голову, – но к учебе особого рвения у меня не было.

– И все же вы прославились бы как вундеркинд.

Астине стало неловко. Разговор неизбежно сводился к похвалам.

– А какая область интересует вас, маркиза? – поспешно сменила она тему, отчаянно желая увести внимание от себя.

– Я люблю книги по военному искусству. И, как и вы, историю. Особенно великие войны континента – хоть это дело давно минувшее, но зато какое захватывающее! – радостно ответила Энсерин и, прищурившись, добавила: – Например, мне крайне интересно изучать военную тактику императрицы Мартины.

Астина чуть не поперхнулась.

– Вас увлекает континентальная война?

– Да, исследуя ту эпоху, открываешь столько интересных культур! – глаза Энсерин загорелись азартом. – Тогда не было этой огромной, задавившей всех империи – лишь маленькие страны, каждая со своей историей. Нынешние глупцы даже не знают, что замок в Риче когда-то был столицей Бланш. Представляете?

Тон был слишком циничным для невинной шутки. Астина на мгновение решила, что Энсерин горделива и строга к окружающим в ответ на собственную уверенность в своих знаниях. Интеллектуальное превосходство как щит. Но тут маркиза повернулась к ней, и Астина встретила мягкую, почти извиняющуюся улыбку.

– Кстати, слышали? В замке Бланш нашли документ на кельтском языке.

– В Бланш?

– Да, основа кельтская, но смысл не распознать. Расшифровка оказалась труднее, чем предполагали.

Неожиданно. В Бланш кельтский не использовали. Может, это дипломатический документ? Но между странами не существовало точек соприкосновения.

Астина не смогла скрыть любопытства, и Энсерин, довольная произведенным эффектом, выдала нечто странное:

– Орел, крылья, коровье молоко, плач, выдергивание цветка.

Произношение было столь же нелепым, как и содержание. Энсерин рассмеялась.

– Говорят, там такая чушь. Выслушивая стоны моего друга-исследователя, я сама чуть с ума не сошла от абсурдности.

Астина выдвинула гипотезу:

– Может, это вовсе не кельтский? Другие письмена с общей основой?

– Ну, его нашли в тайном кабинете замка Бланш. Скорее всего, это шифр – чтобы не прочел никто посторонний.

Тайное место в замке Бланш. Астина подумала, что документ мог принадлежать Теодору. Странно было осознавать, что он скрыл от нее целую комнату, но она вспомнила его последний обман – и все встало на свои места. Мартина никогда не знала Теодора полностью, как бы ни пыталась убедить себя в обратном. Но Астина хорошо помнила, сколько именно благородных задниц просиживало трон Бланш на протяжении веков.

– Имя владельца не указано?

– Хм, кажется, «царь».

Астина застыла. Неосознанно она шагнула к Энсерин. Но не успела задать вопрос, как к ним подошла Канна. Увидев незнакомку в обществе сестры, она явно озадачилась: когда Астина успела с ней подружиться?

Переводя взгляд с сестры на Энсерин, Канна осторожно спросила:

– Кто это?..

– Здравствуйте, впервые имею честь вас видеть. Я Энсерин Тристан. Многим обязана вашей старшей сестре, – представилась та по этикету и поцеловала руку Канны.

Но вместо того, чтобы залиться румянцем или смущенно захихикать, Канна напряглась. Она, как и все в светском обществе, прекрасно знала о сложных отношениях семей Тристан и Аталлента. Что же умудрилась сделать Астина, раз получила благодарность от самих Тристан?

Канна растерянно посмотрела на сестру: «Что происходит?»

– Расскажу дома, – отложила объяснения Астина.

Канна неловко, натянуто улыбнулась Энсерин, стараясь хоть как-то сгладить неловкость. Та сильно растерялась: обычно она производила совсем другое впечатление. Ее внешность, статус, богатство, манеры – все это неизменно очаровывало кого угодно любого возраста. Но эти двое не выразили восторга. Совсем. Лишь настороженность и желание поскорее уйти.

– Ха-ха… – выдавила Канна неестественный смешок. – Рада встрече, маркиза. Но у нас срочные дела, пора возвращаться. Очень жаль.

Уйти сразу после знакомства?

Энсерин окончательно растерялась. Это было… странно. Случайность не гарантировала новой встречи – кто знает, когда они пересекутся снова? А она еще даже не отплатила за спасение. Но не успела она заговорить или хотя бы собрать мысли в связное предложение, как продавец громко, на весь магазин гаркнул:

– Госпожа Канна Лете! Куда доставить ваш заказ: в особняк Аталлента в столице или в графский дом Лете?

Повисла звенящая тишина.

Девушки переглянулись. Канна, бледная как полотно, смущенно развернулась на каблуках и метнулась к продавцу.

Энсерин резко повернулась к Астине и пристально уставилась на ее волосы – на этот яркий, узнаваемый оттенок. Память услужливо подсунула события вчерашнего вечера: бал, блеск огней и тот же красный затылок эрцгерцогини Аталлента, гордо возвышающейся над толпой.

– Тина… Астина Лете? – прошептала Энсерин ее девичью фамилию.

Пазл сложился. Мелочи, казавшиеся незначительными, наконец-то обрели смысл. Обладательниц красных волос было не так много, но даже в самых смелых догадках она не могла представить, что Тина – та самая эрцгерцогиня Аталлента.

Энсерин растерянно смотрела на Астину.

– Да, это моя девичья фамилия, – вздохнула та.

– Значит, вы… та самая?..

– Позвольте представиться официально. Астина ван Аталлента, недавно вступившая в брак с эрцгерцогом Териодом.

Астина произнесла полное имя с той спокойной отстраненностью, которой научаешься за годы жизни при дворе, но легкая складка между бровями выдавала ее напряжение.

– Думаю, этого достаточно, чтобы объяснить, почему я скрывала свой статус. Честно признаюсь: когда меня пригласили в ваш дом, смелости назвать эту фамилию у меня не хватило.

Энсерин не находила слов. Та, кто так ей нравилась, оказалась эрцгерцогиней Аталлента! Невероятно. Разум все понимал, но принять фамилию Астины ей было тяжело. Из-за стремительного разоблачения растерялась и сама Астина, но, ожидая такой исход, она быстрее сумела вернуть самообладание.

– Не знаю, вежливо ли это, но могу ли я попросить сейчас ту награду, о которой вы говорили?

Астина не требовала ее раньше лишь потому, что ей ничего не было нужно. Но теперь, когда маски сброшены, этот долг она хотела использовать в качестве моста через внезапно разверзшуюся пропасть.

– Не могли бы вы простить мою грубость, мой обман, маркиза?

Достоинство, с которым Астина произнесла эти слова, вернуло Энсерин ясность мысли. Девушка, которая даже сейчас – в момент неловкого признания – обращалась к ней с такой деликатностью, несомненно, оставалась ее благодетельницей. Титул не отменял того, кем она была, и не уменьшил симпатии к ней.

Энсерин поспешно покачала головой.

– Нет. Вы, ваше высочество, тоже растерялись. Даже когда вы помогали мне, вам было неловко.

Она сказала, что все в порядке, но это было не так. В глазах Энсерин Астина прочла глубокое разочарование. Не в ней. В обстоятельствах.

«Эрцгерцогиня Аталлента… Она слишком хороша, чтобы сгнить в семье, с которой нельзя иметь дел!»

Не желая сдаваться, Энсерин выпалила:

– Ваше высочество!

– Да? Слушаю вас.

– Разведитесь с эрцгерцогом! Я помогу вам это устроить!

В очередной раз повисла тишина. Астина ошеломленно моргнула раз, другой, словно не веря услышанному. Затем из ее груди вырвался негромкий смех – не издевательский, а скорее изумленный, почти растерянный. Напряжение, сковывавшее их обеих, треснуло и рассыпалось.

– Забавная шутка.

Осознав масштабы собственного промаха, Энсерин почувствовала, как жар заливает щеки.

– Неуместно вышло.

– Благодаря вам мое настроение улучшилось в разы. В следующий раз… вы, вероятно, не будете так приветливы со мной, но мне хотелось бы хотя бы поздороваться при встрече.

В ее голосе прозвучало сожаление. Энсерин не могла ответить «хорошо». Она хотела не просто мимолетно здороваться на балах и приемах, будучи разделенными титулами и условностями. Она хотела вести долгие разговоры, смеяться над книгами, общаться и дружить с таким человеком, как Астина.

В тот же момент к эрцгерцогу, которого она толком не знала и видела лишь издалека на официальных мероприятиях, Энсерин почувствовала жгучую, иррациональную неприязнь. Говорили, он теряет рассудок, превращается в чудовище – с какой стати тогда он женился? Чтобы утащить за собой в бездну того, кто не заслуживал подобной участи?

Энсерин с досадой выдохнула и потерла переносицу, пытаясь унять вихрь мыслей.

«Если бы не он… если бы можно было просто сменить супруга…»

Взгляд ее скользнул по стеллажам и зацепился за знакомый корешок. Решение было принято мгновенно. Энсерин уверенно подошла к полке, выхватила книгу и направилась к Астине.

– Ваше высочество, сама встреча с вами – честь, превосходящая любую награду, – она протянула ей том. – Позвольте преподнести вам скромный подарок.

– Это…

– Популярная новинка. Весь высший свет зачитывается.

Астина опустила взгляд на обложку, и брови ее удивленно поползли вверх: «Замена мужа».

– И о чем же она?..

– О том, как героиня избавляется от мужа, у которого из достоинств лишь красивое лицо, – Энсерин выдержала паузу, – и находит себе нового. Гораздо лучше.

Ошеломленная Астина прижала книгу к груди. Положив руку ей на плечо, Энсерин доверительно произнесла:

– Прочтите обязательно, – ее голос неожиданно стал полон решимости. – Пожалуйста. От корки до корки.

* * *

Наступил вечер, солнце клонилось к закату.

– Хорошо погуляли с сестрой?

Услышав голос, Астина подняла глаза: незаметно подошедший Териод смотрел на нее сверху вниз.

Она слегка растерялась от его внезапного появления, но, чтобы не выдать себя, склонила голову и спокойно ответила:

– А как вы отдохнули, эрцгерцог?

– Не очень, – протянул Териод с озорной улыбкой. – Проснувшись и не обнаружив супругу рядом, я безмерно страдал.

Его красивая улыбка могла очаровать кого угодно – и, судя по тому, как виртуозно Териод ею пользовался, он прекрасно об этом знал. После того как Астина догадалась о его чувствах, она стала гораздо лучше считывать его намерения. Вот и сейчас он прибег к одной из тех уловок, суть которых лежала на поверхности. Она была настолько очевидной, что не заметить ее мог только слепой. Или тот, кто отчаянно делает вид, что слеп.

Астина всерьез засомневалась: есть ли хоть какой-то толк в том, что она держит между ними дистанцию? Не заставит ли Териода ее показное равнодушие обращаться с ней как с малолетней дурочкой, которую нужно соблазнять все более изощренными методами?

Тем не менее она решила до конца сохранять бесстрастное выражение лица и твердо вознамерилась притворяться, будто ничего не знает о чувствах Териода, – стратегия была сомнительной, но других у нее не имелось. Принять его любовь она не могла, но и отказать ему напрямую, обрекая себя на неловкие отношения, не хотела. Пожалуй, это было трусливым бегством.

– Вы говорите странные вещи, – произнесла Астина, слегка нахмурив брови, как обычно.

Она отложила документы и сняла очки. Териод удивленно взглянул на ее новый аксессуар:

– Очки? Кажется, раньше я не видел, чтобы вы их носили.

– Это из академии. Я оставила их в общежитии, сестра принесла.

– У вас плохое зрение?

– Нет, это… скорее привычка, – замялась Астина.

Она аккуратно сложила дужки, стараясь не встречаться с ним взглядом. С ее зрением все было в порядке. Линзы в очках были почти без диоптрий – скорее аксессуар, чем необходимость. В прошлой жизни ей действительно требовались очки: те, что она подобрала примерно в тридцать лет, прослужили ей до самой смерти. В этом времени они, безусловно, были бы антиквариатом, а не средством коррекции зрения, новая же пара просто помогала ей сосредоточиться. Старые привычки и воспоминания никуда не делись – эти призраки прошлого сковывали ее и в этой жизни.

Териод мягко улыбнулся:

– Вам очень идет.

– Я ношу их не для красоты.

– Я же не говорил, что это красиво.

Услышав его дерзкий ответ, Астина на мгновение застыла в недоумении, а потом рассмеялась. После она попыталась изобразить обиду, но получилось не слишком убедительно:

– Как мило с вашей стороны указать на это.

– Вас это расстроило?

Териод присел на краешек стола. Занавеска у окна была распахнута, и эрцгерцог, залитый солнечным светом, казался совсем мальчишкой. Сложив руки на коленях, он пристально посмотрел на Астину. Ей пришлось откинуться на спинку стула, чтобы видеть его лицо. Сцепив пальцы в замок, она лениво наблюдала за ним.

– Разве у меня есть причины расстраиваться? – протянула она. – Сам эрцгерцог меня похвалил. Это же большая честь.

– Хм, – Териод наклонил голову, словно обдумывая что-то. – Раз я все равно в немилости, могу я кое-что добавить?

– Конечно, – Астина ощутила надвигающуюся опасность. – Уже интересно.

– На самом деле вы просто прекрасны.

С озорной улыбкой он забрал у нее очки. Так естественно и нагло, что Астина не успела его остановить. Териод расправил дужки и, нахмурившись, стал всматриваться в линзы. Астина пожала плечами:

– Думаю, от этих стеклышек никакого толку.

– Можно мне их примерить?

Неожиданная просьба. Астина, не задумываясь, кивнула – и тут же пожалела об этом. Едва она согласилась, Териод водрузил очки на нос. Круглая оправа невероятно шла ему. Он и без того был красив, но с этим аксессуаром производил еще более благородное впечатление.

Наблюдавшая за ним Астина задумчиво подперла подбородок руками:

– Когда вы, эрцгерцог, меня хвалите, я начинаю думать, что вы… издеваетесь.

– Вот это действительно несправедливо. Ведь я всегда искренен… – произнес он тем же соблазняющим тоном.

Помедлив, он снял очки. Астина молчала, позволяя Териоду рассмотреть их внимательнее. Его пальцы нервно теребили дужку, словно он пытался набраться храбрости для следующих слов. Внезапно он застыл и выпалил:

– Вчера я зря вспылил.

Он все еще не смотрел на нее, изучая прозрачные линзы, и Астина не смогла скрыть удивления. У Териода не было причин для извинений. Но он выглядел так, словно признавался в чем-то глубоко постыдном, в грехе, который жег его изнутри. Сожалел, что не сдержался, что позволил эмоциям взять верх и обнажить то, что следовало держать под замком.

Астина знала правду: объективно ей не было нужды терпеть его ревность. Между ними был лишь договор, а не любовь. И каждый раз, когда Териод не мог скрыть свои чувства, он нарушал это соглашение, сам впоследствии страдая от этого больше всех.

Ей не нравилось видеть его таким жалким, сломленным собственными эмоциями. Поэтому она с нарочито равнодушным видом парировала:

– Эта ситуация расстроила бы кого угодно. Бенджамин проигнорировал правила приличия по отношению к вам.

– Но мой гнев должен был быть направлен лишь на принца, а не на вас. Я был с вами груб.

– Я понимаю, почему вы так отреагировали, эрцгерцог.

Териод резко поднял голову. Все его тело напряглось, словно он боялся, что выдал свои истинные чувства. Неужели он думает, что с таким выражением лица его не раскусят?

Астина смущенно отвела взгляд:

– Не беспокойтесь. Даже если вы не будете так переживать, я не собираюсь покидать Аталленту, пока не решится проблема с вашей болезнью, ваше высочество.

Раньше эти слова, вероятно, глубоко тронули бы его, наполнили бы теплом и благодарностью, но Териод никак не отреагировал. Его лицо оставалось каменным. После краткого тягостного молчания он пробормотал, словно напоминая самому себе, цепляясь за единственное объяснение, которое имело смысл:

– Да. Проклятие… все из-за проклятия.

Териод грустно рассмеялся и потер виски. Затем поднялся. Покружил на месте, сделал несколько беспокойных шагов вперед – в его бесцельных движениях проступало явное беспокойство, граничащее с отчаянием.

Астине казалось, что она практически слышит мысли, что крутятся у него в голове. Для этого мужчины и любовь, и ревность – все впервые. Все ново, все ранит. Его неловкость, его растерянность перед собственными чувствами вызывали в Астине странную нежность, смешанную с жалостью.

Ожидая, пока он успокоится и буря внутри него утихнет, Астина вернулась к документам. Звук его шагов эхом отдавался в тишине кабинета и в ее сознании; шум не прекращался, сосредоточиться не удавалось. Когда она уже примерно пятый раз перечитывала одно и то же предложение, а слова начали расплываться перед глазами, Териод широким, решительным шагом подошел к ней. Стоило ему открыть рот, будто он захотел сообщить ей нечто важное, давно назревшее, как его взгляд уперся вдруг во что-то на столе. Точно громом пораженный, он застыл. Внезапно осипшим, словно чужим голосом Териод произнес:

– Это что… такое?

О чем он? Астина с недоумением проследила за его взглядом. Ее глаза расширились:

– Ах!

Книга, которую подарила маркиза Энсерин. Ей не хотелось небрежно обращаться с подарком, поэтому она положила книгу на стол в кабинете – здесь она и попалась Териоду на глаза. Крупное название, украшавшее обложку, было видно даже издалека. Видимо, чтобы ни у кого не оставалось сомнений в намерениях жены. «Замена мужа».

Для замужней женщины интерес к подобной книге казался весьма… скажем так, недвусмысленным. Астина в смущении заторопилась с объяснениями:

– Я ее не покупала. Это подарок. Говорят, сейчас она очень популярна.

– То есть не вы ее купили? – с иронией переспросил Териод.

– Да, одна знакомая дала мне ее почитать. Ей понравилось, и она порекомендовала книгу мне.

Узнав, что это подарок, Териод немного успокоился. Однако его яростная враждебность ни к книге, ни к ее автору явно не утихла. Схватив издание, он принялся резко перелистывать страницы с видом инквизитора, изучающего еретический манускрипт. Было совершенно очевидно, что он не видит текста – буквы просто мелькали перед глазами, – но Териод сделал такое уверенное выражение лица, словно только что завершил диссертацию по теме литературной критики. Вердикт прозвучал безжалостно:

– Кажется, это книга не вашего уровня, дорогая. Идеи автора не вызывают доверия.

– Мне показалось, вы не прочли ни одного абзаца, – заметила Астина.

– Читать не нужно, и так все ясно. Что это вообще за бессмысленный бульварный роман?

Териод поднял руку, явно собираясь швырнуть жалкий продукт печатного искусства на пол. Но, будучи аристократом до мозга костей, быстро взял себя в руки. Найдя мусорное ведро рядом со столом, он с ледяным достоинством и с максимальным презрением выбросил книгу туда. Звон металлического ведра прозвучал особенно громко – практически как погребальный колокол по литературным амбициям неизвестного автора.

Териод глубоко вдохнул, явно гордясь собой, и повернулся к Астине. Та с задумчивым видом потирала виски – жест, который обычно предвещал либо мигрень, либо крайнее раздражение. Увидев, что она молчит, Териод спохватился, и до него наконец дошло: он только что совершил невероятное преступление – выбросил подарок, преподнесенный жене. А вдруг она уже прочла эту книгу? И если Астина, упаси господи, с удовольствием завершила чтение, выходит, что он фактически назвал ее предпочтения «низкосортной бульварщиной». Вдруг Териод стал напоминать провинившегося школяра. Он осторожно спросил:

– Возможно, вам нравится… такое?

– Как я и говорила, это подарок. Я еще не читала и не знаю, – ответила Астина устало. В слова ее изящно вплетался намек, чье именно поведение она находит идиотским.

Териод вздрогнул. Наблюдая за ней, он осторожно поинтересовался:

– Может, мне достать ее из корзины?..

– Конечно. Полученный подарок следует бережно хранить, не так ли?

Хотя было очевидно, что ему очень, очень не хотелось спасать из мусорного ведра сомнительный трактат про замену мужа, Териод все равно полез туда, извлек злополучную книгу и протянул Астине. Та с новым интересом осмотрела обложку – теперь название казалось еще более многообещающим. Легко стряхнув символическую пыль, она поднялась с места.

Териод застыл, словно ребенок, совершивший проступок. С по-детски упрямым выражением лица он повернулся к ней:

– Раз вы сказали, что у вас нет никаких отношений с тем принцем, я вам поверю.

– Конечно. Бенджамин просто друг. Ничего больше.

– Но ведь вы говорили, что оставили возлюбленного в столице.

Астина не знала, что сказать, и отвернулась. Сзади послышались приближающиеся шаги. Поколебавшись, Териод спросил:

– Если не принц, то кто же тот мужчина, которого вы называли возлюбленным… Вы можете сказать?

– Это уже не имеет значения, – отрезала Астина.

Подразумевала ли она, что супруг по расчету не имеет права это знать? Что-то в груди Териода болезненно сжалось. Однако следующие слова Астины ввергли его в смятение:

– Потому что он уже умер.

Убирая книгу в один из шкафов кабинета, Астина на мгновение окинула взглядом выстроенные рядами тома. На полке плотно стояли старинные фолианты минувших эпох. Астина обнаружила среди них несколько книг, которые с удовольствием читала во времена Мартины. То, что тогда было новинкой, теперь стало признанной классикой. Язык прошлых столетий вызывал у Астины странное, почти болезненное чувство – словно прикосновение к незажившему шраму.

Она вновь погрузилась в воспоминания. Мертвые и живые, Мартина и Астина, а также Теодор и…

– Эрцгерцог, а какие книги нравятся вам? – спросила Астина у стоящего позади Териода.

Ему потребовалось время, чтобы прийти в себя. Астина же, только что поделившаяся шокирующей новостью, не выглядела взволнованной. Териод с трудом придал голосу безразличие, но вышло хрипло:

– Книги?

– Да. Вы любите романы или, может, интересуетесь науками?

– Ну… не знаю…

Неопределенно пожав плечами, Териод подошел и встал рядом с Астиной. Она повернулась к нему и замерла, разглядывая его профиль так, будто пыталась запомнить каждую черту. Или найти в нем что-то. Что-то утраченное. Точно зачарованная, словно со стороны, она услышала собственный голос:

– А еду… какую вы любите еду?

– Почему вас это вдруг заинтересовало? – неловко улыбнулся Териод.

Еще до того, как он ответил, Астина продолжила:

– Скажите, что вы предпочитаете: курицу, баранину, говядину или свинину? Какой десерт любите? Пудинг с фруктами вам нравится? Свежеприготовленный или охлажденный?

– Сегодня вы особенно любопытны.

– Как насчет цветов? Мне также интересно, какую погоду и время года вы предпочитаете. Или…

При виде Астины, торопливо, почти судорожно засыпавшей его вопросами, Териод окончательно растерялся. Словно успокаивая напуганного ребенка, он осторожно взял ее за руки. Она вздрогнула от прикосновения, от той нежной, почти благоговейной силы, с которой он сжал ее ладони.

Глядя на Астину, Териод игриво улыбнулся:

– Дорогая, дайте мне немного времени собраться с мыслями.

Она сделала это нарочно. Специально предлагала варианты один за другим, не давая времени ответить. Задавая ему вопросы, Астина на самом деле не хотела – боялась – слушать, что скажет Териод. Казалось, она разочаруется, если он не даст определенного ответа. Или, что еще страшнее, даст именно тот, которого она ждет.

Астина резко, судорожно выдохнула. По спине пробежали мурашки. Осознание было сродни пощечине: она пыталась обнаружить в нем чьи-то следы. Его следы. Она решила притвориться, что не знает, закрыть на это глаза, забыть, похоронить… Но какие же жалкие, отчаянные надежды она питала опять?

Она решила не сближаться с Териодом не только из эгоистичных побуждений. На самом деле в этом вопросе она вела себя более альтруистично, чем кто-либо. Астина знала: хочет она того или нет, каждый раз, когда она видит Териода, воспоминания о Теодоре будут следовать за ней как тень. И это было жестоко по отношению ко всем.

«Нельзя, даже если это тот же человек. И тем более, если это не он».

Астина прикусила губу. Мысли о будущем с Териодом становились доказательством того, что она не смогла забыть Теодора. Ведь лицо из прошлого так явно смотрело на нее…

Териод, даже не подозревающий о ее столь подлых мыслях, лишь нежно улыбнулся. Он выглядел почти счастливым оттого, что любимая наконец-то проявила к нему интерес. И мягко проговорил:

– Мне гораздо любопытнее, что нравится моей жене.

Астина сжала губы. Рука, держащая руку Териода, напряглась. Заинтересованный, он начал расспрашивать ее:

– Какие мужские черты вам нравятся? Например, высокий нос или широкие плечи?

То, что его внешность полностью – полностью, до последней детали – соответствовала ее вкусу, Астина, разумеется, не озвучила. Отводя взгляд, она ответила с деланым безразличием:

– Особых предпочтений нет.

На этом можно было бы и отступить, но Териода явно не удовлетворил ее ответ. Наверное, супруги действительно становятся похожи – Териод, как Астина до этого, упорно и настойчиво продолжал расспросы:

– Я не буду дразнить, так что можете честно сказать, что предпочитаете красивых мужчин.

– У меня действительно нет идеального типа. Зачем мне это скрывать?

– Хм. Если красивое лицо не так важно, то, может, хотя бы волосы… Какой цвет волос вам нравится?

– Я предпочитаю черные…

Астина осеклась и от досады прикусила губу еще сильнее. Это было ошибкой. Она замерла, словно пойманная в ловушку собственных слов. Сердце колотилось так громко, что, казалось, весь мир должен был его услышать. В несвойственной ей манере Астина в откровенной панике замотала головой:

– Нет, ничего. Забудьте. Просто забудьте, что я сказала.

Словно дотронувшись до раскаленного металла, она внезапно отдернула руку, в которой до этого держала руку Териода. Его прикосновение вдруг стало невыносимым. Пробормотав что-то невразумительное о срочных делах, о бумагах, о чем угодно, она чуть ли не бегом направилась к двери.

За громко – слишком громко – хлопнувшей дверью послышались быстро удаляющиеся шаги. Она даже не потрудилась основательно закрыть ее.

Что же случилось, что Астина так поспешно ушла?

Оставшись в одиночестве, Териод некоторое время рассматривал руку, которую она держала в своей, и озадаченно пробормотал:

– А ведь я даже не спросил о том, что меня действительно интересует.

Например, соответствует ли лицо ее мужа – хотя бы отчасти – ее вкусу.

С губ Териода сорвалась усмешка. До прихода в кабинет он очень волновался, но после разговора с Астиной его настроение, как ни странно, улучшилось. Услышав подтверждение того, что у нее нет отношений с принцем Бенджамином, он обрадовался.

«К тому же прежнего возлюбленного ей больше не увидеть».

Териод застыл. Он лишь сейчас понял, что испытал облегчение оттого, что ее любимый уже мертв. Это низменное чувство привело Териода в смятение. Ведь любовь должна делать мир прекраснее, но в случае Териода она лишь делала его плохим человеком. Да и нарываться на конфликт при первой же встрече ему было несвойственно.

Териод покачал головой. Смерть, безусловно, достойна скорби, но нельзя отрицать того, что благодаря ей он и получил свой шанс. И конечно, будь он тем мужчиной, то пожелал бы, чтобы она нашла новое счастье. Проблема заключалась лишь в том, что у Териода еще не было права сделать ее счастливой.

Он вернулся к столу и сел на то же место, где сидела Астина. Легко проведя ладонью по столешнице, Териод взял лежавшую там металлическую пластину: в ней ясно отразилось его красивое лицо. Он пристально вгляделся в собственные черты.

«Неужели даже этого недостаточно, чтобы отвечать утонченному вкусу супруги?»

Пока Териод размышлял, разглядывая себя, у двери послышались чьи-то шаги.

– Ваше высочество? – раздался удивленный возглас Оливера.

Узнав, что супруги находятся в кабинете, он направился к ним с чаем. И поскольку дверь была открыта, Оливер вошел, толкая тележку перед собой, но что же, черт возьми, увидел?

Он застыл, явно пытаясь решить, не обманывают ли его глаза, или, может, ему давно пора на покой.

Териод, смущенно закашлявшись, уронил металлическую пластину. Та с глухим звоном упала на деревянную столешницу. Слишком громко, чтобы притвориться, будто ничего не было. Гораздо громче, чем того требовало достоинство момента.

Воцарилось неловкое молчание. Сделав вид, что ничего не произошло, Териод отвернулся к окну. Но выражение лица Оливера так и оставалось ошеломленным.

В конце концов, не выдержав, Териод первым нарушил тишину. Раз уж его застали, он не смог удержаться и в итоге спросил:

– Что скажешь, если я перекрашусь в черный?

* * *

Последний день банкета был не менее великолепен, чем первый. Целую неделю без перерыва длились балы и приемы, но эрцгерцогская чета редко показывалась на людях. Слухи об их безупречном виде на церемонии открытия уже расползлись по роскошным гостиным аристократов. К последнему дню, когда лица Астины и Териода вновь явились взорам публики, ее интерес достиг пика. В отличие от прошлого раза вокруг них выросла толпа внушительных размеров. Редкость встречи с такими недоступными фигурами подогревала нетерпение гостей, и те не скрывали своего возбуждения.

Астине нравилось готовиться к выходу в свет. Занятая сборами к этому вечеру, она не дала Териоду и шанса проявить свои чувства и оттого с облегчением выдохнула. Главное, не позволить ему сделать это и в дальнейшем.

На банкете все шло по плану, и оттого губы Астины растянулись в едва заметной улыбке. Увенчанные драгоценностями, словно королевская чета, они с Териодом были поистине ослепительной парой. После этого вечера уничижительное прозвище «монстр Териод» должно было кануть в Лету, не оставив и следа.

«И тогда придет пора уйти».

Снятие проклятия и уход из резиденции эрцгерцога – все это было обещано ему заранее. Астина мысленно возвращалась к давно забытому плану, добавляя последние штрихи. Разрыв помолвки в аристократическом обществе – серьезное пятно на репутации, так что она заберет солидное состояние и удалится в далекую провинцию. Териод же получит разбитое сердце, но Астине не было дела до его чувств.

«С самого начала наши отношения строились лишь на договоре».

Лучше бы он ее ненавидел – так было бы проще. Но он влюбился. И этого Астина вынести не могла. Мужчина с лицом Теодора, шепчущий слова любви.

Астина знала: им не суждено быть вместе.

Не только испорченная пища или раны на теле могут разрушить человека. Порой нездоровые отношения отравляют куда сильнее. Как же жаль быть для любимой лишь бледной тенью другого!..

Глядя на Териода, Астина не могла вытравить из памяти Теодора. Произошедшее в кабинете лишь подтвердило это. Самая большая милость, которую она могла оказать Териоду, – расстаться. Не ради него. Она должна была покинуть Аталленту ради себя самой.

Приняв это решение, она ощутила, как сердце тут же успокоилось. Улыбка на ее губах стала естественнее, мягче.

Очередь приветствующих заметно уменьшилась, но момент был выбран идеально. В конце этой вереницы их ожидал второй после императора человек.

– Как же трудно увидеть лицо эрцгерцога, – произнес низкий голос, звучавший скорее насмешливо, чем серьезно.

Слова казались шуткой, но скрытую в них издевку уловить было проще простого. Все в зале знали, почему эрцгерцог столько времени скрывался от любопытных глаз. Териод, вежливо улыбнувшись, коротко поклонился.

– Приветствую… Ваше высочество принц, ваше высочество принцесса.

Рядом с Примо стояла его сестра, принцесса Исида. Поприветствовав их, она тотчас отступила за спину брата, словно его верная тень. Примо не удостоил ее и взглядом, словно все шло по намеченному плану.

Астина повторила поклон и приветствие вслед за Териодом. Взгляд Примо скользнул по новому для него лицу.

– Впервые встречаю знаменитую супругу эрцгерцога. Жаль, что не был приглашен на вашу свадьбу.

Первое впечатление Астины от него было довольно предсказуемым: высокомерный недоносок. Она понимала, что грубость Примо не просто следствие невежества. Он открыто заявлял, кто здесь главный.

На лице Териода едва дрогнул мускул. Астина шагнула вперед и спокойно ответила:

– Медовый месяц наедине с мужем был поистине сладок. Мы задержимся в столице, так что у вас еще будет шанс навестить нас.

– О да, жена дорогого эрцгерцога – почти член моей семьи, не так ли?

Примо повернулся к Териоду и тяжело хлопнул его по плечу, изображая дружелюбие.

– Жениться на такой красавице. А ты молодец. Тебе всегда везло. Помнишь, как ты выигрывал в наших спорах?

– Все благодаря вашему снисхождению, ваше высочество.

– Нет-нет… Удача была на твоей стороне с рождения. Знай императрица Мартина о рудниках и ресурсах Аталленты, то не отдала бы их так легко. Первому эрцгерцогу тоже повезло, не правда ли? – В голосе Примо сквозило сожаление.

Он давно заглядывался на богатства Аталленты и не раз пытался склонить Териода на свою сторону, обещая поддержку.

Но причина, по которой Териод избежал его сетей, была проста. Император Эльсиер, опасаясь чрезмерного влияния эрцгерцогства, запретил дому Аталлента участвовать в борьбе за трон. Эрцгерцог официально не мог поддерживать потомка императора, не ставшего наследным принцем.

Прошлые главы рода Аталлента, разумеется, игнорировали этот пункт, действуя исподтишка. Ведь документ – всего лишь бумажка, а способов получить влияние без публичного объявления было предостаточно. Но Териод использовал эту статью как щит.

Примо был авторитарен и требовал слепой преданности. Хотя они не раз пересекались в светском обществе, Териод никогда не питал к нему ничего похожего на симпатию. Противоречить принцу он не собирался, но и подобострастничать перед ним не желал – таковы были его искренние чувства.

Примо быстро счел Териода бельмом на глазу, однако Аталлента была слишком могущественной, чтобы ее игнорировать. Принц понимал, что отказ эрцгерцога – это не просто досадное стечение обстоятельств, а серьезное осложнение его планов. Потому все еще цеплялся за надежду включить Териода в число своих сподвижников.

Иными словами, это был сигнал: «Хватит, пора встать на мою сторону». И намек этот для Териода был крайне неприятен.

– Разве не все это милость, дарованная императорским домом? За нее остается лишь благодарить.

В привычной словесной дуэли Териод держался безупречно, с безукоризненной вежливой улыбкой. Смысл его фраз был кристально ясен: жалеть о том, что уже отдано, бессмысленно.

Глаза Примо злобно сузились.

– Да… Наша первая императрица была на редкость щедра.

– Она покорила континент и показала тем самым масштаб своих амбиций.

– Вот уж не знаю, эрцгерцог. Я думаю иначе, – гадко ухмыльнулся Примо в ответ на учтивые слова Териода.

До того молчавшая Астина вперила в него взгляд.

Примо пожал плечами.

– Ты серьезно считаешь, что императрица Мартина была столь великолепна, как утверждают легенды?

– Не совсем понимаю, что вы имеете в виду.

– Ты же знаешь: она каждый месяц проливала кровь. Что может сделать человека более иррациональным? – Примо мерзко хихикнул, словно отпустив смешную шутку.

Он очевидно высмеивал решение Мартины даровать Аталленте плодородные земли. Слабость, которую он выбрал для атаки – пол императрицы, единственное пятно на ее репутации.

Оскорбление первого императора потомком было равносильно плевку в свое же лицо. Но Мартина не была кровно связана с домом Фиделио: она передала трон своему подчиненному Эльсиеру и ушла, а тот, вступив в брак, продолжил династию. Императорский дом Фиделио из поколения в поколение возвеличивал больше собственных предков, нежели первую императрицу.

– Как женщина могла в одиночку свершить столь великое дело, как объединение континента? Это стало возможным лишь благодаря помощи императора Эльсиера, – сказал Примо с напускным превосходством.

Астина поинтересовалась:

– Вы хотите сказать, что в то время настоящей властью был император Эльсиер?

– Да. Почему вскоре после объединения континента Мартина передала трон? Все было оговорено заранее. И если так, то значит, что наш предок и правда был ослеплен любовью.

С тем же успехом Примо мог прямо сказать: «Отдать страну ради женщины с сомнительной репутацией!» – не скрывая своего отвращения.

Астина без труда поняла, о чем речь. Примо намекал на ее цыганское прошлое. Всем было известно, что Вальдо надругался над Мартиной. Большинство, конечно, сочувствовало ее несчастью, но скорее лишь на словах. Хватило бы легкого толчка, чтобы перевернуть события с ног на голову и усомниться в этой правде.

Всякий раз, когда люди находили в характере Мартины негативные черты, они объясняли ими ту трагедию – словно это была ее вина. Некоторые же даже искренне сочувствовали Вальдо. Говорили, что он был ослеплен ее красотой, ведь пощадил того, кто потом отомстил, и поплатился за это жизнью. Талантливый, но несчастный человек.

Их не особенно волновала справедливость для выжившей Мартины. Хотя кто-то искренне сочувствовал ей, ее несчастье неизменно оставалось темой для сплетен.

«Кто бы мог подумать, что те события дойдут до потомков в таком виде».

Она не раз слышала подобные оскорбления. Мартине приходилось терпеть их на протяжении всей своей короткой жизни. Даже ее дружбу с Эльсиером не раз очерняли – в то время она до тошноты наслушалась перетолков о них двоих и унижений по этому поводу.

Но услышать это напрямую от потомка Эльсиера она не ожидала.

– Брат, вам пора готовиться, – подала голос Исида, до этого безмолвно стоявшая позади.

Примо кинул на нее взгляд и кивнул.

– Хм, да. Я так увлекся разговором, что совсем забыл о времени. Эрцгерцог, увидимся позже. Сегодня я подарю тебе редкостное зрелище, так что обязательно оставайся до конца, – широко улыбнулся он Териоду.

Исида молча последовала за уходящим братом. Прощание было столь же кратким, как и приветствие. Вскоре Териод и Астина остались вдвоем.

– Он весьма… утомляет, не так ли? – спросил Териод с ноткой неловкости в голосе.

Слушать оскорбления в адрес первой императрицы было крайне неприятно. Темы, которые поднял Примо, несли за собой дискомфорт, смущение и стыд. Териод беспокоился, не задела ли грубость принца Астину.

– Его высочество поистине… интересная личность, – ответила она, прикрываясь веером.

Взгляд ее был томным, страстным, словно шепчущим о любви. Но стоящий рядом Териод мог видеть черты, скрытые за веером. На губах Астины не было и намека на улыбку. Он нахмурился.

– Вы говорите серьезно?

– Да, весьма любопытная интерпретация. В конечном счете эти слова были призваны сломить дух Аталлента, так что вам, эрцгерцог, наверное, неприятно было их слышать.

– Даже без того – вы же встретились с ним впервые. Принц был груб, и это факт. Вас это действительно не смутило?

– Да, я в порядке, – голос Астины был пропитан нежностью.

Она размышляла о том, что милое слово «смутило», пожалуй, не подходило к ее нынешнему состоянию. Подавляя гнев и запечатлевая его в глубине сердца, Астина долго смотрела на удаляющуюся спину Примо.

«Этот молокосос, который во время войны не продержался бы без охраны и десяти схваток… Что он вообще нес?»

Никто не имел права оценивать достижения Мартины. Особенно тот, кто всю жизнь прожил в спокойном мире, выстроенном ее руками.

– Похоже, будучи первым кандидатом на наследование трона, он становится все более высокомерным. Честно говоря, беседы с ним не доставляют мне удовольствия. Если хотите, я постараюсь, насколько возможно, избегать подобных встреч.

Териод внимательно следил за реакцией Астины. Принц и без того не вызывал у него теплых чувств, но сегодня, когда тот умудрился испортить их выход в свет, неприязнь переросла в нечто большее.

Астина задумчиво повторила:

– Первый кандидат на наследование трона…

То, как он обращался с сестрой – словно с безмолвной прислугой – вызывало у нее отвращение.

«Как бы поставить этого самовлюбленного ублюдка на место?»

Астина невинно поинтересовалась:

– А что, если все изменится?

– Что именно?

Но ответить она не успела – сверху послышался шум. Прибыл император.

Как и в первый день, императорская семья собралась на пьедестале. За Примо, с которым они только что беседовали, стоял Бенджамин. Император вышел вперед и тем же торжественным тоном, каким представлял нового принца, объявил:

– Наконец-то настал последний день празднования. Вероятно, молодые люди, полные сил, очень ждали этого дня. Или скорее охотничьего турнира, который состоится через неделю.

В ответ на слова императора молодая публика приветственно зааплодировала. Реакция на первый взгляд могла показаться дерзкой, но император, который добивался именно этого, выглядел довольным.

Астина повернула голову влево и встретилась взглядом с Энсерин, стоявшей в толпе. Глаза той удивленно расширились, но вскоре она пришла в себя. Похоже, Энсерин хотела заговорить, но, увидев рядом Териода, тут же остановилась. Астина слегка улыбнулась ей и коротко кивнула в знак приветствия. Оставив позади приунывшую маркизу, она вновь обратила свое внимание на пьедестал.

– Но есть новости, которые ждали своего часа дольше, чем охотничий турнир. Наверное, услышать их жаждут люди постарше.

В зале снова стало тихо. Император долго осматривал присутствующих и наконец торжественно заговорил:

– Как я сообщил вам в первый день, я болен. Я состарился, и силы мои день ото дня убывают. Сейчас их недостаточно, чтобы заботиться о счастье своих подданных.

Все поняли, что император скажет дальше. Он собирался объявить имя наследника. Оказалось, что важной новостью праздника урожая было не только представление нового принца. Кто-то в кулуарах шептал: обычно жестокий Примо не просто так спокойно принял возвращение брата.

– Примо, подойди и встань рядом со мной, – голос императора звучал невероятно ласково.

Примо вышел вперед, не скрывая торжествующей улыбки – такой же, какой перед этим улыбался Териоду и Астине.

«Интересно, какое же лицо скрывается за этой маской?»

– Пришло время, чтобы эта вещь покинула хранилище императорского дома и показала себя миру. Эй, принесите чашу наследника! – с легким кивком отдал приказ слуге император.

С тех пор как Эльсиер взошел на трон, при каждом объявлении наследника дом Фиделио использовал одну и ту же реликвию. Совсем недавно образованной стране в то время не хватало патриотизма. Более того, Эльсиер получил трон не по праву крови, а по воле предшественницы. И потому императорскому дому Фиделио приходилось подкреплять власть множеством ритуалов и священных символов.

Чаша, которую приказал принести император, была одним из них.

Императорский дворец Карабеллы был получен во время войны с королевским домом Ричардо, у которого была потрясающая история длиной более пятисот лет. И если бы он постепенно не шел по пути упадка, Мартине было бы сложно его завоевать. Во дворце же находились реликвии, накопленные за все годы славы этого дома.

Чаша наследника была самой древней из них.

Артефакт, который и королевский дом Ричардо получил в войне с другой страной, был великолепным даже на первый взгляд. Золото, ставшее его основой, сверкало, а инкрустированные драгоценные камни слепили глаза.

Королевский дом обладал гордостью столь же великой, как и его история. Они передавали чашу наследника от завоеванных ими малых государств внутри королевского дома, так что можно было представить ее поистине великолепный вид.

Неизвестно, благословил или проклял новых владельцев чаши ее первоначальный обладатель, но в любом случае сегодня она должна была перейти Примо.

– Как это… почему… – отчетливо прозвучал в тишине голос слуги, который обычно не смел произнести ни слова в присутствии господина.

С его лица сошли все краски. Не зная, что делать, слуга растерянно оглядывался по сторонам.

Император и Примо широко распахнули глаза. Люди, стоявшие позади, засуетились, следя за их странной реакцией. Наконец коробка, которую держал слуга, упала.

Она шумно ударилась о пол, но звона падающей чаши не послышалось.

– Она исчезла! – закричал кто-то.

В бальном зале начался переполох. Натянутая улыбка Примо дала трещину. С искаженным лицом он схватил слугу за ворот:

– Куда ты дел чашу?!

– В-Ваше высочество, я не знаю! Я правда не знаю!..

– Ты, тупица, не можешь проследить даже за одной-единственной вещью?!

Исида, все это время покорно стоявшая в тени брата, вдруг утратила свое обычное спокойствие. Растерянно оглядываясь по сторонам, она схватилась за край юбки, вместо того чтобы попытаться остановить буйствующего брата.

Астина, не отрывавшая от нее взгляда, заметила, как Исида коротко переглянулась с Бенджамином. Тот изображал растерянность, но Астина знала его достаточно долго, чтобы распознать фальшь даже за безупречной маской.

– Немедленно найдите чашу!

У кричавшего Примо вздулись на шее вены. Глаза Астины, наблюдавшей за беспорядком, хитро блеснули.

– Ее нужно найти.

– Что?

Но Астина проигнорировала вопрос Териода. Она надменно приподняла подбородок и небрежно взмахнула веером – каждое движение источало ледяную благовоспитанность.

Териод усвоил урок: хуже всего, когда она надевает на себя маску истинной знатной дамы. По спине пополз предательский холодок.

С наигранной беззаботностью она заговорила:

– Эрцгерцог, какое занятное стечение обстоятельств, не находите? Принц оскорбляет нас, затем торжественно идет за чашей наследника – и она тут же пропадает.

Териод возблагодарил судьбу за шум, заглушавший их беседу. С нехорошим предчувствием он осторожно уточнил:

– Только не говорите, что это… ваша работа, дорогая?

Абсурд. Даже она не могла украсть реликвию за считаные мгновения, находясь все время на виду у сотен гостей.

– Разумеется, нет, – ответила Астина с обезоруживающей честностью. И не солгала. Пока что. Но лишь потому, что кража только планировалась.

* * *

Из-за потери чаши наследника во дворце царила суматоха. Слуг подвергали строгим допросам, въезд и выезд из дворца взяли под жесткий контроль, а все помещения, где могла находиться чаша, перевернули вверх дном. Из-за этого даже письмо, которое Астина отправила Бенджамину, дошло до адресата с опозданием, и встреча, запланированная на следующий день после банкета, перенеслась на три дня позже.

Астина надела скромное, но безупречно сидящее официальное платье и покинула особняк. Рядом семенила Джесси с выражением полнейшего недоумения на лице. Благодаря статусу эрцгерцогини вход во дворец занял считаные минуты. Проверка носила чисто символический характер: стражники даже не удосужились заглянуть внутрь кареты. Впрочем, и тщательный обыск не дал бы ничего.

– Вас приглашают войти, – произнесла служанка с почтительным поклоном.

Астина молча переступила порог. Джесси, видимо, напуганная предварительными наставлениями, вела себя на удивление тихо. Хотя голову она держала прямо, глаза ее предательски метались по сторонам – этого скрыть она не могла. Астина бросила на нее снисходительный взгляд и промолчала. Тот, кто ждал внутри, не способен был упрекнуть за подобную мелочь.

– Астина, – Бенджамин вскочил с места, расплываясь в улыбке.

Опасаясь, что их разговор подслушают, он заранее отослал всех служанок. Астина, почувствовав себя свободнее, отбросила церемонии.

– Как ты, Бенджамин?

– Нормально. Дорога дальняя, ты, наверное, устала. Садись скорее.

Астина не стала отказываться. Бенджамин перевел взгляд на Джесси, стоявшую позади нее.

– Это… та, кого ты привела…

– Девочка, которую я обучаю. Не нужно ее выгонять.

– Ну, раз ты так говоришь.

Бенджамин послушно отвел взгляд от Джесси. Во время их учебы в академии это было так естественно: тогда он обладал лишь перспективой успешного будущего, ничего выдающегося. Теперь же, когда Бенджамин получил титул принца, его податливость перед Астиной имела совсем другой вес. Империя была могущественна – настолько, чтобы щедро одарить даже ничем не примечательного принца. И Астина не была так наивна, чтобы не осознавать цену подобной преданности. Напротив, у нее хватало жизненной мудрости, чтобы проникнуть в глубины его души и манипулировать им без зазрения совести. Она могла бы заморочить ему голову так, чтобы он отдал все до последнего и даже не сожалел об этом. Он был молод, он любил ее, у нее же за спиной уже был опыт. Именно поэтому Астина ничего не делала.

Заранее приготовленный чай источал ее любимый аромат. Когда Астина отставила чашку, Бенджамин спросил:

– А что ты сказала эрцгерцогу?

– Это прозвучало несколько двусмысленно, не находишь? – ответила Астина тоном, в котором не было и намека на шутку.

Бенджамин растерянно начал оправдываться:

– Я не это имел в виду! Просто… учитывая то, что я тогда натворил, могу предположить, что он не дал бы своего согласия на эту встречу чересчур легко. Поэтому так и сказал.

– Бенджамин, у него нет права ограничивать мои передвижения.

Бенджамин растерялся еще больше. Он вдруг осознал, что невольно говорил с посылом, будто она подчиняется эрцгерцогу. Заикаясь, он добавил:

– Конечно… так и есть. Но в семьях подобное часто случается.

Такое и правда случалось нередко, но Териод никогда не останавливал Астину. Когда она сообщила, что едет во дворец повидать Бенджамина, он спокойно уточнил причину встречи, но не осмелился просить большего, чем сопроводить ее до ворот. Астина вспомнила, как напряжен он был в тот момент. Выражение лица, с которым он просил ее вернуться пораньше, делало Териода почти что жалким. Настолько, что она опять ощутила вину за то, что притворяется, будто не знает о его чувствах.

– Да, он редкий джентльмен, который не запирает жену в ее покоях. Поэтому я хотела бы, чтобы ты постепенно начал проявлять к нему уважение, – спокойно предупредила Астина.

Она и без того была многим обязана Териоду. И потому смотреть сквозь пальцы на то, как друг унижает его честь, она не собиралась.

Бенджамин, потерявший дар речи, какое-то время просто пристально разглядывал Астину. Ее слова прозвучали жестоко для безответно влюбленного юноши. Бенджамин понимал: так она проводит между ними черту. Иначе и быть не могло. Это казалось почти манифестом: впредь их отношения не перейдут границу дружбы.

Остаться рядом с ней означало принять ее условия. Если же он скажет, что не может больше находиться в рамках дружбы, то Астина лишь посмотрит на него с сожалением, после чего навсегда его покинет. Зная Астину, Бенджамин не мог упрекать ее в этом. А потому, боясь, что если заговорит, то не сумеет сдержать чувств, он лишь кивнул. К счастью, Астина быстро сменила тему.

– Как тебе во дворце?

– Довольно сносно.

Бенджамин постарался сделать вид, что рад. Неожиданно это притворство сработало. Он вспомнил, как изменилась его жизнь после возвращения. Он был настолько свободен, что мог сделать встречу с Астиной приоритетом. Почувствовав пустоту в душе, Бенджамин добавил:

– Честно говоря, не уверен, было ли время, когда я жил настолько беззаботно.

– Из-за отказа от права на трон?

– И из-за этого тоже. Но больше благодаря тому, что получил одобрение.

– Какое одобрение?

– От Исиды лично. Подтверждение, что я не угроза.

Бенджамин поморщился, словно все это ему не нравилось. Месяц назад Астина недоумевала бы, почему он называет имя Исиды, а не Примо. Ведь все это время ей было наплевать на вопрос наследования престола. Однако за те несколько дней, пока она не могла встретиться с Бенджамином, Астина тщательно изучила, как именно шла борьба за трон.

История была незамысловатой. После того как император закрыл глаза на войну между братьями, каждый потенциальный наследник был готов идти по головам и костям других. Убей или будешь убит. Та мучительная схватка, как всегда происходит в реальности, была далека от границ справедливости. Влиятельные родственники Примо по материнской линии были готовы пойти на что угодно ради короны. Даже его родная сестра Исида не выжила бы, если бы не объявила себя его правой рукой. По крайней мере, всем казалось именно так.

– Ты хочешь сказать, что принцесса Исида – главный стратег Примо?

– Да. Все, кто близок к политике, в курсе, хоть и молчат об этом.

Астина не особо удивилась услышанному. Ей уже довелось стать свидетелем того, как Примо унизил Мартину. Будь Исида бесполезна, он не оставил бы сестру подле себя. Астина без труда поняла, что принцесса обладала незаурядным умом. Задумчиво вскинув голову, она произнесла:

– Интересно, каким образом ты доказал этой женщине, что не представляешь угрозы?

– Как ты и сказала, я официально отказался от права на престол.

– Ну, знаешь… Аталлента тоже никогда официально не поддерживала никого в борьбе за престол. Но исход всегда оказывался не в пользу ее противников.

Бенджамин не ответил. Астина продолжила:

– В первый день банкета ты предупреждал меня об Исиде и Примо. Что ты имел в виду?

– Просто… – Бенджамин явно занервничал. С трудом вернув себе самообладание, он продолжил: – Потому что они опасны. Если узнаешь, как они расправлялись с врагами, ты тоже поймешь мое беспокойство.

Ответ был настолько обычным, что показался даже скучным. Услышав эту лишенную изобретательности отговорку, Астина прищурилась:

– Понятно.

Поманив жестом Джесси, она поднялась и приготовилась уходить. Бенджамин вскочил следом.

– Уже уходишь?

– Да, я хотела убедиться, что ты в безопасности. Я думала, что ты первым попадешь под подозрение после исчезновения чаши.

Бенджамин вспомнил о подготовленном столе и самом красивом месте в саду, разведанном заранее. Потерянным голосом он пробормотал:

– Но ведь еще слишком рано.

Астина мельком взглянула на часы в комнате.

– Скорее я задержалась дольше, чем ожидала.

Плечи Бенджамина поникли. Он направил взгляд на Джесси, словно умоляя ее остановить хозяйку. Та же в замешательстве смотрела то на него, то на Астину – подобное поведение было недопустимо для опытного слуги. Астина не ожидала от нее такого и не для этого ее привела. Вдруг Бенджамин подметил:

– С самого начала меня беспокоило, что это за роскошный короб? Я думал, он для меня. – Бенджамин указал на вещь в руках Джесси.

Та бережно прижимала к груди длинный прямоугольный ларец с изящной гравировкой. По форме нельзя было угадать содержимое. Астина ответила прямо:

– Он пустой.

– Что?

Лицо Бенджамина вытянулось, и Астина приложила палец к губам.

– Потому что будет подозрительно, если на выходе в наших руках внезапно появится вещь, которой не было при входе во дворец.

– Это что еще значит?

Не ответив, Астина вышла из комнаты. Ожидавшие снаружи служанки при виде нее почтительно склонили головы. Астина обратилась к ним с аристократической вежливостью:

– Принц оказал любезность, позволив осмотреть сад перед возвращением. В какой он стороне?

– Я провожу вас.

Бенджамин, похоже, направился следом – изнутри комнаты донесся легкий скрип. Но, услышав разговор Астины с горничной, он не стал показываться на глаза. Астина бросила единственный взгляд на дверь, к которой, вероятно, прислонился Бенджамин, и пошла дальше.

Увы, и в этот раз она заявилась к нему не просто так, а по делу. Весьма «официальному» делу.

* * *

Служанка проводила Астину в ближайший к главному дворцу сад. Когда эрцгерцогиня изъявила желание в одиночестве насладиться красотой природы, служанка пообещала вернуться через час и удалилась.

Едва шаги стихли, Астина решительно направилась к зданию. Джесси, ожидавшая лишь неспешной прогулки по дорожкам, в панике заторопилась следом.

– Ваше высочество!

– Тише, стражники услышат.

– Да… Но куда вы идете?..

Джесси зажала рот ладонью и огляделась. Астина уже вошла в коридор, выложенный белыми плоскими каменными плитами. Здесь можно было любоваться видом даже в пути, так как окна были распахнуты. В это же время с противоположной стороны шел стражник со строгим выражением лица. Астина расправила плечи и выпрямилась. Мужчина не почувствовал ничего странного и просто прошел мимо.

Убедившись, что он полностью исчез из поля зрения, Джесси спросила:

– Можно ли нам просто так ходить по дворцу?..

– Конечно нельзя. Нам разрешено входить лишь в то здание, где живет принц.

Астина будничным тоном сообщила, что они совершают преступление, и глаза Джесси наполнились слезами.

– Ваше высочество… почему вы взяли меня с собой? Я совершенно не понимаю, чем могу быть сегодня полезна…

Смелость Джесси навряд ли была размером больше горошины, и потому сам факт посещения императорского дворца доводил ее до состояния, близкого к инфаркту. Каково же было ее удивление, когда ее назначили сопровождающей эрцгерцогини! Джесси была предана Астине душой и телом, но соблюдать непривычные правила этикета было не по ней.

– Джесси, тебе нужно безукоризненно подчиняться мне именно с этого момента.

– А?

Астина резко остановилась. Джесси не впечаталась в ее спину лишь благодаря отменной реакции. Астина с улыбкой обернулась на растерянную ученицу, а затем взгляд ее метнулся к левой стене. Она несколько раз провела рукой по трещине на ней, бормоча:

– Кажется, это здесь.

Джесси с недоумением следила за действиями госпожи. Еще до того, как она успела спросить «зачем», Астина глубоко вдохнула и с силой пнула стену. Джесси с трудом подавила вопль. То ли к счастью, то ли к беде, эрцгерцогиня не планировала крушить дворец в знак протеста против короны. Когда каменная плита легко поддалась, Джесси широко раскрыла глаза.

Астина наклонилась, осматривая проем, и удовлетворенно кивнула:

– К счастью, тут ничего не изменилось.

– Ваше высочество! Что это?!

Джесси никак не могла вернуть отвисшую челюсть на место. Стягивая с себя платье, Астина бросила ей:

– Секретный проход.

Джесси совершенно не могла решить, чему удивляться больше: хозяйке, пытающейся раздеться средь бела дня в коридоре императорского дворца, или же секретному ходу, о существовании которого она узнала только что. Оставив ошарашенную Джесси наедине с ее потрясением, Астина отсоединила длинный подол юбки. Небрежно сложив одежду, она обвязала волосы веревкой. За мгновение Астина превратилась в готовую к делу фигуру, одетую удобно, просто, будто спланировала все заранее. Она обернулась к Джесси:

– Думаю, тебе тоже лучше снять верхнюю одежду.

– Н-но под этим я ношу лишь нижнюю сорочку!

– Это лучше, чем выбросить новый наряд, – указала Астина на юбку Джесси.

Та была подарком эрцгерцогини перед первым посещением дворца и на данный момент – самой дорогой вещью в гардеробе Джесси. В конце концов она последовала совету Астины и сняла одежду. Это было мудрым решением, ведь внутри их ждал узкий и пыльный проход. Если ходить там в парадной одежде, испорченной ткани было не избежать. Аккуратно сложенные наряды они спрятали в подходящем месте за близлежащими кустами.

Астина без колебаний вошла в открывшийся проем. Джесси последовала за ней. Когда выбитая плитка вернулась на место, внутри узкого прохода стало совершенно темно. Джесси выпрямилась и осмотрелась. В пространстве без единого намека на свет было абсолютно невозможно понять, что находится спереди, а что сзади.

– Джесси, дай сюда коробку.

Придя в себя, Джесси протянула ларец Астине. Та достала из него маленькую лампу и спички. Когда принц спросил, она ответила, что коробка пуста, и Джесси поверила, что там и правда ничего нет, но на деле внутри оказались поистине неожиданные вещи. Челюсть Джесси отвисла уже во второй раз. Она подозревала, что ее хозяйка обладает потрясающим талантом ко лжи, еще с момента произошедших в Веллуа событий. Причем врала Астина с таким мастерством, что противник воспринимал это как правду. Джесси не сдержала восхищенного возгласа:

– Вы же говорили, что внутри пусто!

– Потому что это не та вещь, которую я изначально собиралась туда положить.

Астина зажгла лампу. Светила она неярко, но этого было достаточно, чтобы различить очертания хотя бы в радиусе метра. Астина так уверенно ориентировалась в этом коридоре, будто бывала здесь не раз. Естественно, Джесси не могла не спросить:

– Ваше высочество, а как вы узнали об этом месте?

Путь предстоял неблизкий, было не время молчать, поэтому Астина спокойно ответила:

– Карабелла – огромная страна объединенного континента, и потому здесь смешиваются всевозможные архитектурные стили. Однако большая ее часть, в том числе главный дворец, где живет император, – наследие могущественного Ричардо.

– Ричардо?

– Да, прежде Басилом владел именно этот королевский дом. Фамилия хозяев этой страны менялась бессчетное количество раз. И потому ощущавшие угрозу власть имущие хотели иметь секретное пространство, где можно было спрятаться.

– Вы имеете в виду, что этот проход создали для эвакуации?

– Изначально да. Но короли, жившие в мирное время, вероятно, могли использовать это место и для личных целей.

– Личных целей?

– Да. Хозяева дворца прятали здесь постыдные воспоминания, ценные вещи и проводили тайные переговоры.

Поскольку двигались они по прямой, то все еще шли по длинному коридору, соединенному с садом. Астина протянула руку влево и легко постучала по стене – раздался чистый звук.

– Есть стены, которые неизбежно должны были стать тоньше, чтобы не выдать очертания этого пространства снаружи. Мы вошли как раз в одном из таких мест.

– Значит, император… Его величество или принцы тоже ходят через такие проходы? – осторожно прошептала Джесси.

Вход был низким и узким. Навряд ли через него можно было пройти, не теряя достоинства. Джесси представила, как император со строгим выражением лица вползает сюда, и тут же испугалась собственной дерзости. Астина тихо усмехнулась наивному воображению служанки.

Сама она предполагала, что императорский дом Карабеллы не обнаружил это место. Она нашла его, когда была Мартиной и пыталась избежать придирок Эльсиера. Естественно, она никогда не сообщала ему о существовании этого прохода. Более того, если бы императорский дом уже знал о тайнике, то вместо продолжения бессмысленных поисков император немедленно объявил бы, что нашел потерянную чашу. Однако то, что лишь Астина знала об этом месте, было слишком подозрительно. Поэтому она ответила уклончиво:

– Дальше есть привычные входы. А та стена… кто-то нашел и отгородил ее. Можно сказать, что это близко к собачьему лазу.

– Кто же это сделал?

– Этого я не знаю. Знаю лишь местоположение, которое сообщил мне принц. – Астина сделала невинное лицо и направилась вперед.

Они долго шли по узкой дорожке и наконец остановились. Однако Джесси не смогла вздохнуть с облегчением: точно в лабиринте, перед ними была развилка. Но Астина не замешкалась и без колебаний направилась во второй вход. Похожие развилки попадались им еще несколько раз. Человек, не знающий пути, заблудился бы почти сразу. Опасаясь потерять Астину из виду, Джесси старалась не отставать.

Наконец Астина остановилась перед одной из комнат. Хотя это пространство с трудом подходило под определение «комната»: из-за необлицованных неровных каменных стен она выглядела своего рода пещерой. Комнатой ее называли лишь потому, что арка хоть как-то отгораживала пространство от основного пути. Осветив себе дорогу, Астина шагнула внутрь. Ее лампа была единственным источником света, поэтому Джесси стремительно направилась за эрцгерцогиней. Помещение выглядело мрачным. Всю дорогу было сложно идти быстро из-за бугристого пола, здесь же хотя бы лежал старый ковер – долгожданный след человека. Но жуткое ощущение от этого не исчезало. Осторожный взгляд Джесси метнулся к внутренней стене. В углу стояли всевозможные ящики. Похоже, ее хозяйка искала именно их. Джесси лишь надеялась, что внутри не будет скелетов.

Чтобы подойти к сундукам, нужно было преодолеть низкий порог. Астина несколько раз постучала ногой по полу и позвала:

– Джесси, иди сюда и стой.

– А? Да!

Джесси перестала осматривать комнату и побежала к Астине. Как только она встала в указанное место, Астина коротко предупредила:

– Не сходи с этого места, пока я не скажу, понятно?

– Да!

– Иначе прольется дождь из стрел.

– Чего?..

Джесси затравленно уставилась на Астину. Та озорно улыбнулась, словно сказанное ею было шуткой. Но не уточнила, так ли это было на самом деле.

– Э-э… эрцгерцогиня? – жалобно позвала Джесси, вытянув шею.

Однако Астина уже начала разбирать сложенные вещи. Пыль на ящике была такой толщины, что невозможно было определить, сколько лет она там пролежала. Похоже, она помнила саму императрицу Мартину. Впрочем, все люди из Ричардо, которые могли знать об этом месте, покинули мир более ста лет назад.

Вскоре Астина нашла то, что искала. Ключа, чтобы открыть ящик, не было, но это не имело значения. Замок был сломан. Астина достала великолепную реликвию, все еще не утратившую блеска. Возможно, годы притупили воспоминания, но предмет, с которым она встретилась вновь, сверкал ярче, чем она помнила. Даже Джесси, стоявшая позади, на мгновение потеряла дар речи от этого сияния. Астина осторожно стряхнула пыль и положила чашу в принесенный ларец. Как только крышка закрылась, Джесси очнулась.

– Ваше высочество, неужели это…

Все в столице знали о том, что в последнюю ночь праздничного банкета исчезла чаша наследника. Так что Джесси без труда поняла, что это за реликвия. Хоть никто и не видел ее своими глазами, каждый гражданин империи слышал о красоте этой чаши. Джесси могла поклясться: в песне, восхвалявшей чашу словно сокровище из сказок, не было ни слова преувеличения. Ведь она сама, едва увидев артефакт вживую, вспомнила те полные восторга строки. Астина подтвердила ее догадку:

– А вот и чаша наследника. – В ее голосе явно чувствовалась насмешка, и Джесси на мгновение растерялась.

Но странность была не только в этом. Почему реликвия оказалась в этом заброшенном месте? Она точно слышала, что чашу украли, но неужели исчезнувший предмет не был настоящим? Еще до того, как Джесси пришла к какому-то выводу, Астина отошла от сундуков.

– А теперь спускайся.

Джесси молча последовала приказу. Астина в последний раз посмотрела на ящики, в ее взгляде читалось сожаление. Похоже, там находились еще более удивительные вещи, но Астина взяла лишь чашу наследника. Конечно, этот предмет обладал огромной ценностью сам по себе, но все же. Джесси осмотрела пол под своими ногами и осторожно спросила:

– А что за механизм здесь находится?

– Ничего особенного. Под полом установлен рычаг, и когда вблизи ящика ощущается вес, то механизм приходит в действие. Поэтому я и сказала тебе стоять на противоположной стороне. Если подойти туда и открыть ящик, запустятся стрелы. – Астина указала на потолок так, словно речь шла о пустяке.

Джесси побледнела до трупного оттенка. На самом деле это была не особо мощная ловушка, но Астина решила не сообщать ей об этом. Джесси будет долго хранить в памяти этот момент, и, словно выдержанное вино, сегодняшний опыт станет для нее в старости неплохой историей. Смешно предполагать, что стрелы, установленные более ста лет назад, сохранили изначальную силу. Даже когда она была Мартиной и приходила сюда в одиночку, устройство работало так слабо, что стрелы можно было легко отбить. Но поставить кого-то снаружи все же было проще, чем утруждаться самой. После того как она приняла решение взять сопровождающего, следующей заботой стало выбрать, кого именно. Довериться она могла Канне, эрцгерцогу, Хиссену и Оливеру, но ни один из них не мог бы выдать себя за служанку. Лучшим вариантом была Джесси. Она обладала рефлексами и физической силой, чтобы отреагировать на непредвиденные ситуации. Более того, Джесси была предана не эрцгерцогству, а лично Астине. Даже сейчас она не отрывала благоговейного взгляда от госпожи, а не от груды сокровищ.

– Ваше высочество, как вы обо всем этом узнали?

Джесси чувствовала себя довольно глупо, постоянно задавая вопросы, но все же не могла остановиться. Взволнованно и бессвязно она принялась перечислять:

– Ведь вы были осведомлены и о секретном месте во дворце, и о способе избежать ловушек, и даже о том, что там находится чаша наследника.

Определенно, никто не мог знать о том, что чаша осталась именно в этом месте. Астина молча подняла лампу, опущенную на пол. Передавая Джесси ларец, она вспоминала, откуда сама узнала об этом. К настоящему времени чаша наследника несла лишь половину вложенного в нее изначально смысла. Если бы не древняя книга, которую Астина читала в бытность Мартиной, она бы тоже не знала всей информации. Она помнила даже то, чья это была запись, каким образом она сохранилась и кто сжег ее, стерев с лица земли.

Астина заговорила одновременно с тем, как сделала шаг:

– Джесси. Даже сейчас бумага – это ценность, но были времена, когда она была еще ценнее. Текстура же ее была груба.

– Да, я знаю: из-за этого невозможно было ее долго хранить, – кивнула Джесси.

Стены становились все уже. Освещая их, Астина сказала:

– Академия долгие годы была хранилищем знаний. Там переписывали эти огромные книги, передавая учение из поколения в поколение. Иначе хрупкие листы не выдержали бы испытания временем.

Хотя это место они уже проходили, Джесси совершенно не могла понять, где она сейчас находится. Она старалась сосредоточиться и на следовании за Астиной, и на ее рассказе.

Вдруг в голосе Астины появилась легкая ирония:

– Но что же происходило с книгами, которые они сочли неблагонадежными?

– Их не переписывали…

– И только? На каждый лист запрещенных книг наносили яд. А поскольку бумага уязвима к влаге, страницы слипались и плохо переворачивались…

Джесси живо представила себе картину: мужчина, пробравшийся темной ночью в библиотеку, раздраженно смачивает палец слюной, чтобы перелистнуть плохо переворачивающиеся страницы. Джесси покрылась мурашками и невольно задрожала. Слегка улыбнувшись, Астина продолжила:

– Все, кто видел те записи, умерли.

И Мартина сожгла все оставшиеся тексты. Ведь огонь завоевания имеет обыкновение стирать многое. То, что не хранилось больше ни в каких записях, знала теперь лишь она. Но это не стоило печали. Даже история Мартины – сколько раз ее рвали, штопали и стирали! Астина, хранящая то, что должны были предать забвению, противостояла самой логике вещей.

Она остановилась и обернулась к Джесси. Из-за короткого приключения и старых сказочных историй глаза той затуманились. Астина протянула руку и открыла вход в реальность. Время приближалось к полудню, и потому ослепительный свет проник внутрь темного лабиринта.

– В мире много секретов, которые исчезли таким образом. Эта чаша – лишь один из них. Я училась у способного профессора и смогла увидеть множество старинных книг.

– Беллаче действительно потрясающая академия, – выдохнула Джесси с восхищением.

– Да. А теперь пойдем – передадим эту вещь хозяину.

Астина замолчала. Погасив лампу и оставив ее внутри, она шагнула навстречу солнечному свету.

* * *

Служанка вернулась ровно через час. Астина и Джесси уже привели себя в порядок – ни единого изъяна, ни малейшего намека на недавнее приключение. Внешне все выглядело безупречно, словно ничего и не произошло. Сажу на нижних юбках обнаружат лишь прачки, и то гораздо позже. Тем не менее служанка не могла скрыть растерянности. Она полагала, что эрцгерцогиня покинет дворец без промедления, а та вдруг выдвинула требование:

– Доложи его величеству императору, что эрцгерцогиня просит тайной аудиенции. Срочно.

Чтобы добиться встречи с императором, следовало заранее уведомить о визите – это элементарная вежливость. Дерзость эрцгерцогини, которая не занимала никакой должности при дворе и внезапно потребовала аудиенции, граничила с оскорблением королевской семьи. Будь на ее месте представитель захудалого рода, ему отказали бы не моргнув глазом. Но столь бесцеремонно отвергнуть просьбу эрцгерцогини император не мог.

Астина прекрасно понимала, что ведет себя вызывающе. И все же пошла на это, рассчитав, что к моменту, когда она покинет дворец, у императора не останется и воспоминания о ее бестактности.

Согласие на встречу пришло неожиданно быстро, и Астина внутренне выдохнула с облегчением: ожидание не затянулось. К счастью или нет, покои императора остались такими же, какими она помнила их с прошлой жизни. Остановившись перед огромными дверями, Астина на миг окинула взглядом эту частицу былых времен. Сожаления она не испытывала. Будь она привязана к богатству, не уступила бы трон Эльсиеру. Лишь новые ощущения были неизбежны.

Перед тем как войти, Астина передала ларец из рук Джесси дворцовой служанке. Сейчас нельзя было позволить себе проигнорировать дворцовый этикет, как на встрече с Бенджамином, – Джесси не пустят внутрь. Приказав принести вещь по сигналу, Астина переступила порог.

Вопреки ожиданиям, в покоях ее ждал не один человек, а двое. Император проводил время с дочерью – рядом сидела принцесса Исида. Гостья уже прибыла, а третье лицо все еще находилось здесь. Это граничило с откровенным оскорблением. Астина уловила недовольство императора, но не подала виду и произнесла:

– Приветствую солнце и луну империи. Ваше величество император, ваше высочество принцесса.

– Впервые встречаю вас после праздника урожая. Рад видеть вас, эрцгерцогиня. Проходите, садитесь, – от тона императора впору было покрыться инеем.

Астина молча направилась к столу. Служанка отодвинула стул и спросила, какой чай подать. Астина назвала сорт, который с удовольствием пила в последнее время. Бровь императора едва заметно дрогнула. Он сложил руки, переплел пальцы и спросил:

– Для чего вы просили о личной встрече? – В его голосе сквозило раздражение.

Это означало, что он не желает отсылать Исиду. Астина поняла, что ее ставят в неловкое положение, но лишь улыбнулась.

В любом случае Астине предстояло навестить принцессу отдельно после встречи с императором. Не придется вести один и тот же разговор дважды – это даже радовало. Исида, смотревшая на Астину с удивлением, вскоре мягко произнесла:

– Не обращайте на меня внимания и говорите свободно, – в словах принцессы мелькнула едва уловимая насмешка.

Как и в беседе с Примо, Исида всегда умела отступить на шаг. Астина ответила ритуальной благодарностью и обратилась к императору:

– Прежде всего прошу прощения за столь спешную просьбу о визите. Дело не терпело отлагательств, и я не смогла пройти обычную процедуру…

– Да, давайте-ка я послушаю, по какому делу вы явились во дворец сегодня, – перебил ее император, открыто выказывая незаинтересованность, словно разговор ему уже надоел.

Обычно с аристократами в подобном тоне не беседовали. Он вновь подчеркивал недовольство дерзкой просьбой об аудиенции. Как он не мог проигнорировать ее запрос, так и Астина не смела возразить на его неучтивость. Но быстрый переход к сути был ей только на руку.

– Не знаю, известно ли вашему величеству, но до брака с его высочеством эрцгерцогом я училась в академии Беллаче. Тогда у меня сложились дружеские отношения с его высочеством принцем Бенджамином, который был на курс старше.

– Да, Бенджамин упоминал об этом.

Император посмотрел на Астину по-новому. Теперь он вспомнил, как Бенджамин отправился в Аталленту помочь подруге, ставшей женой эрцгерцога-монстра. Тогда император не проявлял интереса к безвестной невесте, принесенной в жертву. И вдруг она явилась в столицу уже в качестве знаменитого повода для пересудов.

– Да, сегодня я официально пришла повидаться с ним, – произнесла Астина с безупречной улыбкой.

Император сразу уловил подтекст.

– Вы, владелица самого большого поместья на юге, навряд ли заблудились в просторах дворца. Так зачем же пожаловали? – Теперь в его голосе прозвучал сарказм.

Астина подозвала служанку, которой ранее поручила ларец. Та, видимо, догадалась о его ценности и потому несла вещь с крайней осторожностью. Император нахмурился.

– Что это?

Их взгляды сошлись на ларце. Астина отомкнула замок. Увиденное заставило присутствующих ахнуть от изумления.

– Это!.. – выдохнул император.

– Как это!.. – вскрикнула Исида.

Она вскочила – удивление оказалось сильнее правил приличия. Ее рука уже потянулась было к чаше, но принцесса опомнилась и отступила. Астина уловила смятение в ее взгляде. Император же церемониться не стал: схватив чашу, он принялся изучать каждую деталь.

– Недавно в поместье эрцгерцога произошла кража семейной реликвии. Приводя в порядок склад, я обнаружила эту вещь, – пояснила Астина императору, не выпускавшему чашу из рук.

Тот впился в нее свирепым взглядом.

– Вы утверждаете, что это чаша, украденная у эрцгерцога?

Фраза прозвучала угрожающе.

– Нет, это другая вещь, не та, что была похищена.

Астина с улыбкой покачала головой. Император выглядел озадаченным.

– Другая? Значит, копия? Тогда она бесполезна, – в его голосе сквозило разочарование, но он не отрывал от чаши полного сожаления взгляда. Ему казалось, что она ничем не отличалась от оригинала.

Астина невозмутимо продолжила:

– Ваше величество, я изучала политологию в Беллаче. История – моя страсть. В академии я часто помогала профессору разбирать древние свитки и участвовала в исследованиях.

– Я наслышан о ваших талантах, но какое это имеет отношение к делу? – нетерпеливо оборвал ее император.

– Однажды, не помню точно, когда именно, в одной старой книге я наткнулась на любопытную заметку. Там чашу наследника называли «близнецом» – второй половиной пары.

Слова Астины опирались на факты – этот документ она прочла более ста лет назад. Благодаря ему, обнаружив чашу в секретном проходе замка, Мартина убедилась: это не подделка.

Император широко раскрыл глаза:

– Чаши-близнецы? – переспросил он с недоверием.

– Да, как ваше величество и убедилось, вещь ничем не отличается от подлинника.

– Объясните подробнее, – потребовал он.

– Постараюсь вспомнить детали… По записям, изначально чаша была парной. Это связано с историей королевства Гелато: король, обрадованный рождением близнецов, велел изготовить два одинаковых золотых кубка. Большинство месторождений драгоценных камней находятся в Тесе, на бывшей территории Гелато. Изготовить усыпанные камнями чаши для них было проще простого.

– Тогда эта вещь… – начал император.

– Да, я полагаю, это вторая чаша, та, что считалась утраченной. А сохранившаяся перешла от королевства Ричардо к империи Карабелла.

Император принялся разглядывать реликвию практически с благоговением. Раньше из-за волнения он не заметил этого, но чаша эрцгерцогини сохранилась куда лучше утраченной. Аталлента внесла огромный вклад в континентальную войну, и в их хранилища стекались награбленные сокровища. Неудивительно, что одна из чаш была потеряна на многие века. Эту вещь бережно хранили, не осознавая ее истинной ценности, и потому она сияла. Та же, что передавалась в императорской семье, знала прикосновения множества рук.

– Честно говоря, я намеревалась завершить исследование и представить его вместе с чашей, но вначале следовало уладить неприятности в императорской семье, – добавила Астина с легкой иронией.

Она скромно улыбнулась и склонила голову. Император явно был восхищен.

– Ваша преданность императорской семье похвальна, – произнес он с неожиданным теплом.

– Если так угодно вашему величеству, я готова передать вам чашу. Пусть к принцу Примо больше не липнут дурные слухи, – в голосе Астины мелькнул намек на усталость от сплетен.

После кражи реликвии по столице, естественно, поползли скверные слухи о Примо. Чаша наследника столетиями делила судьбу с императорской семьей Карабеллы. Ее пропажа именно при передаче Примо казалась зловещим знаком. Нашлись и любители теорий заговора: мол, такое произошло, потому что Примо недостоин императорского трона. Репутация наследника пострадала, тревоги императора множились день ото дня. Но вот перед ним спасительница, способная все уладить. Лицо правителя озарила радость. Холодность к незваной гостье испарилась, взгляд потеплел.

– Вы воистину умны, – признал он.

– К счастью, я смогла облегчить заботы вашего величества.

– Огромное спасибо, эрцгерцогиня. Давно следовало пригласить вас с эрцгерцогом во дворец и поговорить. Но я весь в хлопотах о сыне, вот и не собрался, – вздохнул император с наигранным сожалением, ведь встречаться с ними в ближайшее время не планировал.

Окинув Астину теплым взглядом, он добавил:

– Если у вас есть особое желание, я воплощу в жизнь что угодно, – щедро пообещал он.

– В таком случае… – начала Астина.

Император напрягся, впиваясь взглядом в ее лицо. Сегодня эрцгерцогиня оказала императорской семье неоценимую услугу. Не зная, что она придумала, он собрался с силами. Астина мягко улыбнулась:

– Я хочу получить одну книгу.

– Книгу? – переспросил император охрипшим от изумления голосом. Не ослышался ли он?

Но Астина подтвердила:

– Точнее, не книгу. Как я упомянула, меня интересует история. Недавно до меня дошли слухи, что в замке Бланш в регионе Личи нашли документ, который никто не может расшифровать. Не могли бы вы передать его мне? – спросила она с невинной улыбкой.

Тот самый документ, о котором рассказывала Энсерин. Император с трудом вытащил из памяти упоминание о нем. Бланш – родина первой императрицы Мартины. В знак ее почитания императорская семья управляла дворцом напрямую, не передавая его в чужие руки. Следовательно, найденный там документ формально принадлежал императорской семье. Чтобы получить его, требовалось прямое разрешение императора.

Но чаша наследника стоила несоизмеримо больше нерасшифрованного свитка. Для археологов он мог быть бесценен, для императора же это была лишь старая бесполезная бумага. Сделка выходила невероятно выгодной – практически грабеж.

Глаза императора сузились в подозрении, но вскоре к благодарности примешалась досада. Эрцгерцогиня смотрела на него взглядом воодушевленного ученого. Продолжать учебу в Беллаче стало проблематично, и потому она, по-видимому, решила заниматься хотя бы личными исследованиями.

– Хорошо. В ответ на вашу преданность я как можно скорее достану этот документ. К охотничьему турниру он будет у вас, – пообещал император с облегчением.

Обязанный принять любую ее просьбу, он обрадовался ничтожности ее требования.

Астина тоже просияла:

– Благодарю за заботу.

– Где же эрцгерцог нашел такое сокровище! Жаль, что я не успел ввести вас в родословную императорской семьи, – расплылся в улыбке император.

Исида и Астина вежливо последовали его примеру.

В потеплевшей атмосфере Астина поднялась:

– Если задержусь еще дольше, возникнут подозрения, так что я откланяюсь.

– Да-да, в следующий раз приходите с эрцгерцогом. Нам будет о чем поговорить.

– Да, теперь я буду часто вас навещать.

Астина изящно поклонилась. Исида не отрывала от нее взгляда, который сложно было понять. Вскоре поднялась и она:

– Разговор был столь приятным, что я, сама того не замечая, отняла много драгоценного времени вашего величества. Я тоже откланяюсь, – в голосе принцессы слышалась нескрываемая ирония.

Император, поглаживая чашу наследника, и не думал удерживать гостей. Астина и Исида вышли вместе. Джесси, заметив Исиду рядом с хозяйкой, слегка удивилась, но, к счастью, последовала за ними без лишних вопросов.

Этот дворец был самым грандиозным в империи – коридор, ведущий наружу, казался бесконечным. Долго они шли молча. Первой тишину нарушила Исида:

– Впечатляюще.

– Что вы имеете в виду?

В присутствии императора принцесса хранила молчание. Но внезапный разговор не застал Астину врасплох: она ждала или даже желала этого, с тех пор как Исида вышла вслед за ней.

– Ваша эрудиция не уступает эрудиции ученых. Я восхищена, – в противовес симпатии в голосе Исиды в глазах ее был только лед.

Лицо ее было прекрасным, как и полагалось принцессе. Астина подумала, что оно одновременно идеально подходит Исиде – и совершенно ей чужое. Во дворце все выдают притворство за искренность. Но истинное лицо Исиды пробуждало любопытство. Астина еще не знала ее глубинных мотивов, но чувствовала, что скоро поймет их.

– Принцесса, вы, конечно, знаете, что это не чаша наследника.

Исида застыла на том самом месте, где когда-то говорила с Бенджамином – там, где приглушенный голос было не подслушать. Она еще не была готова раскрыться, а потому остановилась просто инстинктивно. На лице ее мелькнули растерянность и беспокойство.

– Не понимаю, о чем вы. Раньше вы говорили о чашах-близнецах. Неужели вы осмелились преподнести императору подделку? – В ее голосе звучал гнев из-за возможного обмана императорской семьи.

Но Астина оставалась спокойной, зная, что это притворство.

– Как я и докладывала его величеству, чаша была создана в ту же эпоху тем же способом. За исключением внешних изъянов, никто не отличит ее от оригинала. Но по значению они совершенно различны.

В прошлом вторую чашу скрыли не случайно. Астина расслабленно улыбнулась:

– Принцесса, вы знаете, почему ту чашу держали в тайне?

– Не понимаю, о чем вы.

– На трон взойдет только один. Именно поэтому официально осталась лишь одна чаша. Увы, владельцы близнецов не ладили. После долгой гражданской войны престол достался старшему. Он сделал свою чашу великолепной реликвией, символом власти.

Маска Исиды дала трещину.

– Младший же, проиграв борьбу за трон, провел жизнь заточенным в восточной башне. Жестокий король отобрал даже его золотую чашу и спрятал ту в глубине казны – чтобы остался лишь один символ. Символ победителя.

Закончив, Астина наслаждалась потрясенным видом Исиды. Та с трудом разлепила сухие губы:

– То, что вы преподнесли его величеству… – прошептала она.

– Я думаю, вещь досталась именно тому, кто ее заслуживает, – кивнула Астина.

Повисло молчание.

– Потерянная чаша тоже нашла своего хозяина, не так ли? – добавила эрцгерцогиня.

Исида молчала. Но Астина уловила, как взгляд ее стал ледяным. На ее собственном лице расцвела изящная улыбка. Поклон на прощание вышел безупречным – как из учебника:

– До скорой встречи. Надеюсь, приглашение скоро придет.

Астина прошла мимо принцессы. Исида же осталась стоять. Растерянная Джесси бросилась догонять хозяйку. Оглянуться на принцессу в этой ледяной атмосфере она не решилась.

Миновав длинный коридор, они вышли наружу. Джесси огляделась – никого – и торопливо выпалила:

– Ваше сиятельство… та чаша… чаша побежденного? – Ужас звучал в каждом ее слове.

– Да. Часть трофеев, захваченных у Ричардо, припрятали в укромном месте. Время стерло память, но когда-то все знали, какая чаша принадлежала побежденному, а какая – триумфатору.

– Но это… вас обвинят в оскорблении!

– Императорской семье важнее вернуть чашу. Да и куда более страшный грех совершил другой наследник. – Астина не смогла сдержать усмешки.

– Кто?

Астина замерла и оглянулась. У входа стояла Исида. Она смотрела, не отрываясь, прямо на них. Их взгляды встретились.

– Принцесса. Потому что чашу украла именно она.