Реконструируется Дельфийский ноябрь.
Влага после дождя на метопах его поглощенья.
Облака, которые не уйдут, делят между собой престолы.
Фризы желтых листьев украшают
антисейсмические дворцы дуновений.
Процессия ступеней.
Впереди саркофаги шествуют – местные власти.
Следом идут цари, молящие о прорицанье,
предводители в войнах с дарами, которые шлет честолюбье
своим прорицателям, века толстобрюхие в движенье вялом
с повторами – наложницами своими.
Стража потока – телохранители справа и слева.
Опять саркофаги в поножах – крапиве и высохших травах.
По дороге венец раздумья,
который я для тебя сотворила за подвиг:
в своем отсутствии ты вырос,
распростер неприметного владенья.
Камни, ведущие к месту в театре.
На почетных местах восседают ростки тимьяна.
Вокруг безбилетные театралы-скалы
нависают, вскарабкавшись на отзвук.
В своей главной роли – занавес трагедийный.
Аплодисменты восторженного упадка,
вызывают на бис пчелы и звенящие все другие
медоточивые жала, сосуды качанья
с бабочками, нарезанными свежо,
орошают наше толкование героини главной.
Вверху над стадионом взмывают возгласы,
круги-бегунов приветствуют:
провозглашают победителем одного за другим в завершении.
Продолжаю. Водоемы, алтари, жертвоприношений святилища,
акведуки стимулов, древнейшая пифия:
опять саркофаг. Жизнь однако
избегает его прорицания.
Остановка мысли, которую думаю
о всех совершенствах разбитых: «в нижней части
бегущей мраморной женщины»,
беспомощный шаг к телу утраченному,
только движение закругленное
безымянного мертвого воина
рядом со щитом отвоевавшимся
и «юной рабыни разбитое зеркало»
(как теперь будет принаряжаться порабощение?).
Отображает Сфинкс безответное.
Буфеты. Что-то в дорогу. Сэндвичи,
прохладительные напитки, в бутылках вода говорливая.
Снова мраморы, на камнях посвящения
высечены: я их с трудом читаю.
Узнала я, что твердое высекает,
но само оно не высекается.
Медленно, по слогам восстанавливаю
только слово СДЕЛАНО. И только? Нет, не только.
Известное в мире «сделано».
Оракул. Пуп Земли.