В дом к Гуляевым-Марковым Катю торжественно пригласили отдельно, не как родственницу и гостью Гордеевых, а лично как Катю Ильинскую, благодаря которой, как была уверена Марианна, беда обошла их стороной. Вторым столь же важным гостем был Тимофей Бортников, немало смущавшийся от направленного на него внимания хозяев. И Иван Петрович, и Марианна с Ильей не знали, куда его усадить и чем угостить. В их глазах он был героем, догадавшимся, где преступница удерживает Лизу.

Девочка, к счастью, пришла в себя и, хотя и была еще очень слаба, но дышала и ела самостоятельно. Врачи говорили, что все решили несколько часов. Если бы Лизу нашли чуть позже, то вывести ее из комы, пожалуй, уже не смогли бы. Так что заслуга Тимофея была бесспорна. Лиза уже давала показания, чему был крайне рад подполковник Макаров. В частности, она рассказала, как позвонившая в дверь Надежда пригласила ее дойти до магазина, куда привезли новую партию игрушек Лабубу.

Надежду Лиза хорошо знала. Та много раз бывала в их доме вместе со своим отцом. С Олегом Демьяновичем приятельствовал Иван Петрович, Нинель Георгиевна всегда угощала Лизу вкусными пирожками, а Надежда никогда не обижала, так что в магазин с ней Лиза отправилась, не раздумывая.

Ее немного смутило, что вышли они не через ворота, а через заднюю калитку. К тому же, переходя мостик через канаву, Лиза выронила своего плюшевого питомца, которого, разумеется, взяла с собой. В карманчике на пузе Лабубу лежала золотистая пуговица, которую Лиза, не сдержавшись, стащила у Евгении Волиной. Она стыдилась своего поступка и боялась, что ее накажут, если правда всплывет, потому и прятала пуговицу в надежном месте.

Девочка наотрез отказывалась идти дальше без любимой игрушки, к тому же скрывающей тайну ее маленького преступления. Вначале Надежда, чертыхаясь, попыталась достать куклу, но у нее не получалось, она явно нервничала из-за того, что они теряют время, а потому без долгих разговоров накинула на лицо Лизы какую-то тряпку, пропитанную чем-то сильно пахучим, и что было дальше, девочка уже не помнила.

Очнулась она в бревенчатой землянке, прикованная к стене толстой железной цепью, на куче сгнившего сена, покрытой каким-то старым покрывалом. В этой тряпке, изъятой с места преступления, Нинель Георгиевна Галяева узнала свое пляжное покрывало, много лет служившее семье, как в Излуках, так и в поездках на море. Узнала и лишилась чувств, потому что до этого отказывалась верить, что ее единственная дочь, ее Наденька, способна на такие чудовищные преступления.

Сначала Лиза плакала от страха, потом кричала и звала на помощь, пока не сорвала голос. Разыскивающие ее в первую ночь в лесу волонтеры не дошли до избушки метров восемьсот, не больше. В тихую безветренную погоду они могли бы услышать крики девочки, но к ночи Лиза выбилась из сил и уснула. Надежда наведывалась в избушку даже не каждый день. Приносила миску каши, термос с чаем, молча ставила рядом с девочкой и уходила, не забыв снова запереть дверь. На вопросы и мольбы Лизы она не отвечала.

В кашу или чай негодяйка подмешивала свое лекарство, потому Лиза практически все время спала, совершенно потеряв ориентацию во времени. Все происходящее она воспринимала через какой-то дурман, в котором периодически всплывало сосредоточенное и почти безумное лицо Надежды. Когда та приходила в последний раз, то пробормотала что-то типа «так будет лучше». Принесенный в этот раз чай был совсем горьким. Лиза, хоть и испытывала жажду, выпила чуть-чуть, меньше половины кружки, после чего отключилась. Если бы она выпила чуть больше, то ее бы не спасли.

Рассказ о Лизе, ее самочувствии и показаниях, кроме семейства Гордеевых в полном составе, Кати и Тимофея, слушали еще Дмитрий Макаров, его жена Елена и их дети Митя и Катюшка, Павел и Светлана Метляковы, Даня Еропкин и Вера Морозова. Девушка, к слову, практически не отходила от инвалидной коляски, а Даня то и дело брал ее за руку, словно желая убедиться, на месте ли она.

Катя кидала на парочку любопытные взгляды, стараясь делать это незаметно. Почему-то ей казалось, что между Даней и Верой возникла какая-то особая симпатия, и ей ужасно хотелось верить, что ее интуиция и на этот раз не подведет. От нее самой не отходил Тимофей Бортников. Как и Даня, он тоже постоянно ненароком прикасался к Катиной руке, проверяя, не исчезла ли она, не грозит ли ей какая-то опасность.

Никакая опасность Кате не грозила отныне и навсегда. Почему-то глядя на невысокого худощавого Тимофея, она была в этом абсолютно уверена. Как странно, что раньше ей никогда не нравились такие мужчины. Какая она была глупая, когда увлекалась представителями сильной половины человечества, похожими на Василия Головачева. Высокий, статный, красивый, с роскошной шевелюрой, он был слабым и состоящим из комплексов, как и ее незадавшийся возлюбленный Валентин Антонович Кулагин. Тот, заводя романы со студентками, тоже лелеял какие-то свои психологические травмы, питался чужой энергией, ничего не давая взамен.

Как же правильно сказал Тимофей Надежде тогда, в доме у Дани. Любовь – созидательное чувство, а не разрушительное. А такие, как Василь, умеют только разрушать, даже если они никого и не убили. Пусть лжехудожник и не виноват в смерти своего сводного брата Мишки, пусть он и не похищал Лизу, но именно его действия привели к нервному срыву у психологически нестабильного Константина Левшина, а в результате и к его гибели.

Сейчас Головачев все еще оставался в Излуках, как того требовало следствие. Но Иван Петрович, хотя и признал, что был несправедлив к своему старшему сыну, напрасно подозревая, что тот столкнул Мишку с балкона, но в дом его приглашать не спешил. Пусть и косвенно, но во всем, что случилось с Лизой, как ни крути, но виновен был именно Василь.

Если бы он не приехал в Излуки под личиной художника, если бы не проник в дом обманом, то у влюбленной в него Надежды не родился бы дьявольский план похитить ребенка ради выкупа. Да, Гуляев разговаривал со своим сыном, но нехотя и сквозь зубы, не доверяя до конца и не подпуская к Марианне. Клавдия Тимофеевна Левшина же и вовсе прокляла Головачева, оказавшегося двоюродным братом ее погибшего сына и причастного к его смерти. Иван Петрович поддерживал ее как мог, организовав Костику роскошные похороны, но несчастная мать была безутешна.

Так же безутешны были Олег Демьянович и Нинель Георгиевна Галяевы, чья дочь находилась в СИЗО по обвинению в целом букете страшных преступлений. Убедившись в том, что Наденька действительно виновна, они практически перестали выходить из дома. Олег Демьянович сложил с себя пост председателя правления их садово-дачного товарищества. Они с женой разом постарели на десяток лет. Им сочувствовали, конечно, но обходили стороной, как прокаженных. В Излуках поговаривали, что Галяевы собираются продать дом и уехать навсегда в какое-то другое место, где на них не показывали бы пальцем, как на родителей убийцы.

– Интересно, на что Надежда рассчитывала? – вздохнув, спросила Татьяна Михайловна Гордеева. – Ну, не могу я поверить, что она изначально планировала убить Лизоньку.

– Я думаю, что так далеко в своих фантазиях она не заходила, – ответила ее невестка, адвокат Евгения Волина. – Надежда очень болезненно восприняла крушение ее предыдущего любовного романа. Ее бросил молодой человек, за которого она в мечтах уже собиралась замуж. Она впала в депрессию, пыталась покончить с собой, родители отвели ее к психиатру. Назначенное лечение помогло, но тут в Излуках появился Головачев. Красивый, обаятельный, да еще и художник. Надежда тут же впала в новую зависимость и стала пытаться завоевать объект своей страсти всеми возможными способами.

– Но, к ее несчастью, Василий Васильевич, хоть и не оставил подаваемые ему сигналы без внимания, но всерьез на чувства Надежды не ответил. Все его помыслы занимала семья его отца. Он крутился вокруг Ивана Петровича и Марианны, начал «писать» портрет Лизы. На самом же деле он просто скинул фотографии девочки, как и фотографии округи, своим знакомым художникам, и те прислали ему готовые картины, написанные по этим фотографиям. Точнее, портрет Лизы пришел в нескольких версиях разной степени готовности, чтобы можно было имитировать работу и дальше, – подхватила Елена Беседина.

– А первой то, что Василь никакой не художник, заметила Кристина. Молодец, девочка! – воскликнула Катя.

Кристина горделиво улыбнулась. В просторной гостиной дома Гуляевых-Марковых она сидела между двумя шестнадцатилетними мальчишками. Одним из них был ее верный паж Митя Беседин, но второй, высокий, вихрастый, крепкий, явно желал составить ему конкуренцию за Кристинкино внимание. Это был Леня Марков, старший сын Ильи, впервые приглашенный в этот дом.

Узнав про несчастье с Лизой, он, незваный, приехал в больницу, чтобы поддержать отца. Никакой ненависти ни к Илье, ни к своей сводной сестре он не испытывал. Иван Петрович, пристыженный напрасными подозрениями в адрес собственного сына, снял свой запрет на общение Лени с новой семьей отца. И вот теперь Леня явно ухлестывал за Кристиной, пытаясь добиться ее внимания.

Катя тихонько улыбнулась. Любовь… Везде любовь. Какое это все-таки сложное и многогранное чувство, вдохновляющее на подвиги и творчество и толкающее на поистине страшные поступки. Надежда, чтобы привязать к себе любимого человека, решила украсть Лизу. Она оказалась единственной, кто заметил внешнее сходство Головачева и Ивана Гуляева. У любящей женщины острое зрение. Она напрямую задала вопрос, когда они лежали в постели и Василь, размякший после секса, открыл Надежде свою страшную тайну, взяв с нее слово, что она не выдаст его раньше времени.

Особо он ничем не рисковал. Рано или поздно он все равно собирался рассказать Ивану Петровичу, кем является на самом деле. Просто сначала не решался, а потом Гуляев слег с внезапным инфарктом. Надежда же решила, что, отомстив за нанесенную Василю в детстве травму, а заодно раздобыв ему большую сумму денег в качестве моральной компенсации, привяжет его к себе. Она знала, что Головачев ею не увлечен, и подумала, что благодарность – ничуть не менее крепкий крючок, чем любовь.

– Ужасно, но он же ничего не понял, даже когда Лиза пропала, – горько сказала Марианна. – Если бы он хотя бы немного думал о чувствах женщины, с которой ложился в постель, то не мог бы не заметить ее чудовищного психологического надлома. Но ему даже в голову не пришло, что Лизу похитили из-за него и ради него.

– Он никогда не думал ни о ком, кроме себя и своих обид, – отрезал Иван Петрович и погладил Марианну по голове, словно та до сих пор была маленькой девочкой.

– А на меня Надежда зачем напала? – спросила Катя. – Неужели только потому, что я нашла этот проклятый рецепт?

– Не только, – засмеялась Женя. – Конечно, она быстро хватилась, что выронила рецепт, и узнала, что ты его нашла. Но главной движущей силой, которая заставила ее предпринять аж четыре попытки тебя убить, это ревность. Она видела тебя рядом с Головачевым и понимала, что он на тебя, что называется, запал. А ты вовсе не против его ухаживаний.

Катя тут же залилась краской. Ей стало нестерпимо стыдно от того, что она была такой глупой. Не заметила, что под павлиньим хвостом скрывается обычная куриная попа. И чуть не упустила настоящего мужчину, который все это время был рядом. Тимофей, словно угадав ее покаянные мысли, снова легонько сжал ее руку, успокаивая и обещая. Она ответила на его пожатие.

– А одеколон? – спросила она. – Почему от Надежды пахло одеколоном Тимофея, когда она на меня напала?

– Я, отправляясь в Излуки, забыл одеколон дома, – засмеялся Бортников. – И купил в местном магазине первый попавшийся. У Надежды купил, и она, видимо, решила использовать это, чтобы навести на меня подозрение. Она тогда еще не знала про карту фитнес-клуба, и когда ее стащила, то с удовольствием использовала как еще одну улику против меня.

Он тепло улыбнулся Кате, и та тоже тут же улыбнулась в ответ. С момента смерти мамы Катя впервые чувствовала, что не одна. А еще ей казалось, что папа был бы сейчас очень за нее рад, и Тимофей Бортников наверняка бы понравился им обоим. И маме, и папе. Она была очень благодарна Гордеевым за гостеприимство, с которым ее встретили в их доме, но как же хорошо, что сегодня вечером они с Тимофеем возвращаются домой, в Питер. Вместе.

– Мы сегодня уезжаем, – сообщила она. – Спасибо вам всем. Излуки подарили мне не только встречу с вами и настоящее приключение, но и любовь. Кажется, я впервые почувствовала, что значит жить по-настоящему. И я обязательно буду к вам приезжать. Честно-честно.

– Мы будем приезжать, – поправил ее Тимофей Бортников и на глазах у всех впервые поцеловал.

Крепко, по-настоящему и так сладко, что у Кати моментально ослабли ноги и закружилась голова. Губы у него были теплые, сухие, мягкие и очень вкусные. Она вспомнила вдруг, как не любила целоваться с Валентином. Его слюнявые поцелуи оставляли на ее коже и губах мокрый и липкий след, и чтобы избавиться от него, она тайком вытирала рот ладонью.

Тимофей же целовался совсем по-другому, и Кате хотелось, чтобы волшебное ощущение под его губами длилось и длилось до бесконечности. Она даже не смутилась, когда окружающие захлопали, а кто-то, кажется Светлана, крикнул: «Горько!»

– У нас тоже есть новость, – отвлекла внимание от целующейся парочки Марианна. – Немного не до этого было, поэтому я не говорила ни папе, ни Илье. Только сегодня утром призналась. Хочу, чтобы и вы тоже знали. У нас с Илюшей будет второй ребенок. Я беременна. Вот.

Все снова захлопали. Легкий теплый августовский ветер врывался в открытые окна, разнося по дому сладкий, чуть медовый аромат поспевающих яблок. Катя вдруг подумала, что именно так пахнет простое семейное счастье, которое, теперь она была в этом уверена, совсем скоро вернется и в ее дом. Она взяла из вазы на столе большое крепкое яблоко, надкусила его, чувствуя, как кисло-сладкий сок брызнул на язык, зажмурилась на мгновение, а потом посмотрела прямо в глаза Тимофею и снова улыбнулась.

Конец