Всю дорогу от реки до дома Антонина молчала, погружённая в свои мысли, лишь торопливо, чуть ли не вприпрыжку, шагала по направлению к своей избе. Разные думки крутились у неё в уме – и про Юрку, и про Сиплого, и про сундук этот до боли похожий на тот, что видела она в Апрашкином логу у Ивана-колдуна.

– Да не может быть, чтобы это тот самый ларец был, ить старый хрыч дальше лога ходу не имеет. Или… врёт чёрт?! Но тогда для чего ему моя помощь, коли и сам он может по миру шастать? Хотя… насчёт лога может он и наболтал, да вот про могилу-то евойную так и ессь – свячёный кол да гвозди ему не вынуть. А кажного человека о таком не попросишь, ибо во-первых, другий человек испужается, завидев упокойника, а во-вторых, какой дурак на таку просьбу откликнется. Стало быть, потому и меня заманил… Но, ежели он по деревне гулять может, то дело плохо… Хотя и не имеет он большой силы, покуда с телом воедино не соединится, но на разные пакости и того хватит. Скорее бы до дому дойти, да эту находку открыть. Ведь, если там и вправду кости этого прохиндея, то это значит, что удача сама приплыла ко мне в руки.

И тут же стали сами собой припоминаться Антонине всякие случаи, что происходили в округе в разные годы. То на поле видали раз люди странного старика, который искал что-то в траве, а едва завидев людей, исчез, растворившись в воздухе. То из лесу выходил, со слов очевидцев, будто бы сам Леший – бородатый старик в старинном кафтане. То пропадала скотина, и вроде как думали на волков, или на то, что животина в болото забрела, а теперь вот как знать, может это колдун своему Хозяину кормёжку таскал? То дети малые а тем, как известно, поболе видно из мира сокрытого от глаз человеческих, лепетали о дедушке косматом, который их пряником манил, да с собою звал, на лошадке покататься.

– Не этот ли «дедушка» свои мощи на колоколенке и припрятал? Эва, каков орёл – доганулся, где никто искать не додумается. Ну да он нашего Юрку не знал, соколик.

Бабка Тоня ажно хохотнула, и Тимофей с недоумением уставился на неё. Наконец, дошли до избы.

– Ты, милок, одёжу свою на пол скидывай да в это одеяло закуткайся, и на печь полезай. Я чичас дровишек ещё подкину, чтоб погорячее стала матушка наша, после на стол соберу. На-ко вот тебе ишшо четушку, разотрись как следует. Внутрь-то не пей, у меня там ишшо имеется, я тебе за столом подам. Докрасна разотрись, не жалей, всё расходуй, и на печь полезай.

Тимофей кивнул и скрылся за занавеской, а Антонина засуетилась, бегая между столом и шкапом, доставая тарелки, чашки, хлеб, баранки и вынимая из печи большую сковороду с жареной картошкой.

– Как знала, с вечера большущу сковороду наготовила, рука сама взяла так. А нам с Варюхой много ли надо? Видать, чуяла, что сгодится нынче, гости будут. Обычно-то я помаленьку варю, а тут вона скока сготовила, как на свадьбу.

– Доброе утро, бабуся, – позёвывая, на пороге появилась Варя в сорочке и с распущенными по плечам кудряшками, – А ты чего так рано поднялась? И уже куда-то сходить успела?

– Успела. А ты чего встала ранысь, выходной же нынче, спала бы.

– Да не спится. Шум вот слышу какой-то…

– Дядька Тимофей у нас в гостях. Скупнулся он малость. А вода уж не летня, холодна. Ну до нас и добёг, чичас мы его накормим, чтоб обогрелся человек.

– О, – только и сказала Варя, – Я тогда пойду, причешусь.

– Иди-иди, – Антонине не терпелось скорее убедиться, тот ли это ларчик достал Юрка из реки на который она думает, и она с волнением поджидала Тимофея.

Едва тот показался из-за занавески, она сунула ему в одну руку стакан, наполненный пахучей прозрачной жидкостью, а в другую кусок хлеба с розовым кусочком сала и нетерпеливо велела:

– Пей скорей, да пойдём! Опосля уж и есть сядем.

– Куда пойдём? – не понял Опарин.

– Да ларчик же открывать!

– А-а, ну да, в сундучке-то этом явно что-то имеется, увесистый он, – согласился рыбак.

Махнув стакан, и крякнув в усы: «Эк. Крепка Советска власть!», Тимофей вдохнул аромат душистого хлеба и отправил его в рот.

– Ну, айда ларец твой глядеть, – позвал он, выдохнув.

– Погоди, – смутилась Никитишна, оглядев завёрнутого в большое одеяло Тимофея, – Куды в таком виде пойдёшь? Ишшо решат люди, что бабка Тоня на старости лет совсем рехнулась, да себе молодого кавалера завела. Чичас, я тебе дедовы штаны с рубахой принесу. Сам-то у меня тоже под стать тебе был, крупной, дак, думаю, аккурат тебе его одёжа будет.

Она сбегала к шкапу в передней, и вскоре принесла во что одеться, и сделав дело, они вышли в сенцы, взяли сундучок и отправились на двор, там уже рассвело и солнце осветило половину дорожки, бегущей от ворот к крылечку, а затем дальше к калитке, ведущей в огород. Мураву покрывали крупные капли дрожащей на лепестках росы, отражая в многочисленных зеркальцах своих раскинувшееся куполом небо. Под окнами, на клумбе, качали разноцветными головками игольчатые астры, пышные георгины и стрельчатые гладиолусы. Тимофей поставил сундучок на землю, присел рядом, потряс его, внутри что-то застучало.

– Погромыхивает, точно не пустой, и что там, любопытно?

Он принялся крутить замочек, но тот не поддавался.

– Странно как, сколь лет под водой – и не заржавел вовсе, дивно, – приговаривал Тимофей, тщетно пытаясь сорвать маленький затвор.

Антонина же стояла, призадумавшись, потирая подбородок, будто вспоминая что-то, и вдруг шагнула ближе:

– А ну, дай-кось, я попробую.

– Да куда тебе, у меня-то не выходит, – покосился плечистый, крупный, как медведь, Опарин.

– Мал телом, да велик делом, – уколола в ответ Никитишна и, отстранив в сторону Тимофея, внимательно оглядела сундучок, – Ежели я верно помню…

– Что говоришь?

– Да ничего, так, – Антонина всунула куда-то сбоку от замка тонкую веточку, валявшуюся около, и внезапно раздался хрусткий щелчок и замочек упал в траву.

– От те раз, – почесал в затылке Тимофей, с уважением уставившись на Антонину.

– То-то же, знай стариков, – Антонина кивнула на ларец, – Ну, чего стоишь, открывай.

Тот склонился к ларцу, аккуратно поднял крышку, и заглянул внутрь.

– Мать честная, это что за погань ещё? – ахнул он.

Антонина удовлетворённо хмыкнула, всё больше убеждаясь в том, что нынче удача пришла в её дом с раннего утра, и тоже заглянула внутрь.

– Эко счастье мне привалило! – радостно заключила она, хлопнув в ладоши.

В ларце, желтея отполированными червями боками, лежали человеческие кости. Опарин непонимающе смотрел на неё, ожидая объяснений.

– Ну, Юрка, ну, сукин сын! – засмеялась Антонина, – Ты ж гляди, каку службу мне сослужил. И от йово толк вышел!

– Да что за радость-то в этих костях? Только на погост снести, – не понимал Тимофей, – Я-то думал, там золото иль каменья какие царские, а тут…

– Миленький ты мой, – Антонина звонко чмокнула Тимофея в щёчку, – Да эти-то кости мне стократ милее всякого богатства. Это ж самое, что ни на есть сокровище!

– Хм. Святого штоль какого мощи?

– Ну, не святого, но человека шибко важного в этих краях. Ладно, – Антонина захлопнула крышку, – Айда завтракать, да ларчик-то неси в дом, за ним теперича пригляд нужен пуще ока.

– Ничего не понимаю, – бормотал себе под нос Тимофей, шагая за хозяйкой, – Вот Юрка-то расстроится, когда узнает. Чуть было не помер из-за каких-то костей, коих вон, полный погост лежит, выбирай не хочу. «Сокровище», тоже мне.

Оба скрылись в избе.