- Батя уже подъезжает, да? – проблеял Евгений голосом, полным растерянности и стыда, - Вер, ты это… Объясни им, что мы просто… - смешок, - Неправильно друг друга поняли… - ублюдок вжирался в меня взглядом, полным откровенной мольбы, - Мы же родственники… Да ты сама предложила мне выпить… А я вот… чуток не рассчитал…
Только после «общения» с этим выродком я находилась в больно уж кровожадном настроении. Совсем не против была, чтобы Вадим начистил его тупую самодовольную рожу. В воспитательных целях, так сказать. Хотя воспитывать уже было поздно.
Запущенный случай. Безнадежный.
Перед тем, как увести Евгения, охранник бросил на меня короткий, оценивающий взгляд, как бы интересуясь: «все в порядке?» - и, получив мой почти равнодушный кивок, последовал за ним, прикрыв дверь.
- Верочка… - стоило мужчинам скрыться, запричитала Ольга, - Я… я услышала грохот из твоей спальни… Ну, и сделала так, как Вадик просил… Сразу набрала охране. А ему я еще днем позвонила, предупредила, что сын приехал…
- Спасибо вам, - я широко болезненно улыбнулась, с трудом выдохнув из-за тошнотворного комка, застрявшего поперек горла, и понеслась в туалет, согнувшись над унитазом.
Между конвульсиями, давясь воздухом, я прижимала дрожащую ладонь к низу живота. Слезы, едкие и соленые, текли сами по себе, смешиваясь со всем остальным.
Только не его… Только не его…
- Вера? – услышала я глухой взволнованный голос Вадима.
Глава 74
Игнорируя Полянского, я беззвучно лила слезы, уткнувшись носом в колени. Сердце сжималось от безнадеги и накрывшего меня, какого-то паралитического ужаса…
А что, если бы Ольга не оказалась такой предусмотрительной и дальновидной и уже бы спала?
Королевский минет, и я обо всем забуду! Идет?
Потрогав саднящую щеку, я встретилась с наполненными тотальным чувством вины карими глазами Вадима, непроизвольно ощерившись.
Та ночь в его домике стала для меня отправной точкой в персональный ад. В преисподнюю.
Ошибка, после которой все пошло наперекосяк…
Стиснув руки в кулаки, я буквально пропускала через себя всю ненависть мира. Черную. Всепоглощающую. Заставляя его жрать ее. Давиться. Упиваясь тем, что он же сам и сотворил.
Словно охотник, загнал свою дичь в тупик.
Разрушил все светлое.
Абсолютно. Все.
- Вера, я отвезу тебя в больницу? – я содрогнулась от звука его напряженного голоса.
- Завтра, - медленно поднявшись на ноги, я дрожащими руками открутила вентиль: умылась ледяной водой, почистила зубы, непроизвольно морщась – щека ныла, - Все завтра. Сейчас я просто хочу забыться, - не глядя на него, я вернулась в комнату и забралась в кровать, на автопилоте проверяя под матрасом газовый баллончик: обнаружив, что он на месте, я как-то резко провалилась в небытие.
Несмотря на пережитый стресс, неожиданно во сне я увидела свою семью: маму с папой, сестренку, пса Лакки…
Это был один из тех беззаботных счастливых летних дней, когда отец готовил барбекю, а мы с мамой и Любой – десерты.
***
Сознание медленно возвращалось сквозь липкую паутину остаточного стресса, когда, присев, я увидела Вадима.
Он сидел в кресле напротив моей кровати, в той же одежде, что и вчера - помятая рубашка, брюки. Несколько глубоких морщин проступили между его сведенных во сне бровей.
Словно хищник, почувствовав пробуждение своей добычи, Вадим резко открыл глаза. В них плескалась смесь горечи и облегчения.
Я непроизвольно отметила, что выглядел он не очень, будто на несколько лет постарел за одну ночь: бледный, осунувшийся, с заросшими щетиной щеками.
- Вера, ты проснулась… - едва слышно, хриплым полушепотом.
Я лишь кивнула, не размыкая губ.
Внезапно Полянский пересел с кресла на край кровати. Подхватив мою слабую руку, он поднес ее к своему лицу, мягко сжимая в кулаке.
- Не прогоняй меня… - Вадим не отрывал взгляда от моего пострадавшего лица – место удара все еще болело, я догадывалась, что за ночь на коже проступила безжалостная пятерня Евгения.
- Даже при всем своем желании это трудновыполнимо, учитывая, что я – твоя пленница, - хмыкнула я, переместив взгляд на стену за его спиной.
- Быть пленницей – это исключительно твой выбор, Вера, - он помолчал, - Никто не запрещает тебе занять место королевы на шахматной доске, - добавил он, обдавая мои пальцы струйкой теплого воздуха, так, что по коже поползли мурашки.
Смогу ли я когда-нибудь стать его королевой?
Вместо того, чтобы бороться со злом, примкнуть к нему?
Какой абсурд…
- Где Женя? – спросила я с деланным равнодушием, хотя от одного упоминания его имени меня вновь чуть не вывернуло наизнанку.
Вадим кашлянул, опустив голову, однако даже разорвав зрительный контакт, я не смогла не отметить, как шевельнулись желваки на его щеках.
Челюсть дрогнула. Лицо побледнело еще сильнее.
- Евгений уехал рано утром. Немного проспался, и в путь, - пауза… все также не поднимая глаз, - Он теперь долго не появится в России, - прозвучало более, чем однозначно, и я не смогла сдержать облегченный вздох.
- Если бы он с тобой… - голос Вадима сорвался… - Если бы он тебя… - возвращая на меня взгляд с мгновенно увеличившимися зрачками, Полянский снова замолчал, - Я бы себе этого никогда не простил… - он смотрел на меня так пронзительно, что в легких начал заканчиваться кислород, - Землю бы его, сученыша, жрать заставил… - с отблеском кипящей ярости, - Он еще легко отделался… - Вадим сильнее стиснул мою ладонь, поднеся ее к своим губам, и я только заметила окровавленные сбитые костяшки, догадываясь, об чью рожу он их обтесал.
- В каком-то смысле я тоже виновата, - вздохнув, я нехотя вспомнила детали нашего разговора, - Сама предложила ему выпить, провоцирую и пытаясь вывести на откровенность, - выдерживая душераздирающий, полный понимания, взгляд Полянского, - Кто ж знал, что Женьку переклинит…
- Я воспитывал его как родного сына, - мужчина начал медленно покрывать поцелуями мои ледяные пальцы, - Можно сказать, жизнь спас, - до хруста стискивая большой, тем самым, выдавая свое нешуточное напряжение, - Потакал тупым подростковым капризам этого «вечно ущемленного»… И вот тебе благодарность… - на свистящем вздохе, - Сученыш… - не выпуская моей руки, Вадим смотрел куда-то сквозь меня, стискивая челюсти и скрежеща зубами.
Каждое его слово разрывалось фейерверком в моей груди.
Затаив дыхание, я наблюдала за ним, не зная, что ответить.
Все происходящее зашло слишком далеко, разрушая не только меня, но и всех вокруг, превращая все здоровое и светлое в горстку пепла. Уничтожая подчистую…
Может, сумасшествие заразно?
Нарушив повисшее молчание, Полянский продолжил уже спокойнее.
- Вера, тебе надо плотно позавтракать, и поедем в больницу. Я уже договорился о полном медицинском осмотре. Я видел, как тебя вчера рвало… - в его голосе почувствовались нотки растерянности, волевой подбородок поджался, чернота зрачков начала стремительно поглощать радужку.
Вадим замолчал, вжираясь в меня каким-то новым, совершенно безумным взглядом. Кажется, только сейчас, уловив причинно-следственную связь, его накрыло запоздалым пониманием.
- Пару дней, как меня начало подташнивать… - пробормотала я, облизывая пересохшие губы, - Возможно, действительно есть смысл сделать УЗИ? – полушепотом, слишком громко сглатывая накопившуюся слюну.
Глава 75
Дорога до клиники прошла как в тумане, однако вовремя поездки я смогла выяснить одну любопытную деталь.
До города мы добирались на автомобиле.
Пусть и на гигантском внедорожнике со здоровенными шипованными колесами, но все же, я узнала, что до таинственного убежища Полянского можно добраться не только на вертолете, а, соответственно, и выбраться оттуда.
В небольшой частной клинике Горно-Алтайска нас, в самом деле, ждали. Мне был оказан чуть ли королевский прием.
Однако выйти из оцепенения у меня получилось только в кабинете врача УЗИ, когда я почувствовала на животе прохладный гель.
- Вы сказали, вас начало тошнить несколько дней назад? – приятная женщина-врач оторвала взгляд от монитора, внимательно посмотрев на меня поверх очков.
Я почувствовала, что Полянский, по-хозяйски сжимая руку на моем плече, буравит меня своими черными глазами-обсидианами.
- Да, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал естественно. – Буквально на днях. Подумала, что отравилась или вирус какой, – я пожала плечами.
Врач медленно кивнула, но ее брови слегка сдвинулись. Она вновь сосредоточенно уставилась на экран, продолжая скользить по моему животу датчиком.
- Доктор, можно больше конкретики? – Вадим откашлялся в кулак, прочищая горло.
- Любопытно, – произнесла женщина задумчиво. – Развитие соответствует чуть большему сроку. Сердцебиение уже очень уверенное, сейчас мы видим полноценный эмбрион... Вот посмотрите! – она указала пальцем в центр монитора.
Сердцебиение уже очень уверенное…
Моя малышка растет!
Не знаю почему, но я была уверена, что ношу под сердцем доченьку…
Затаив дыхание, я пыталась разглядеть что-то на экране в мельтешащем черно-белом хаосе, ощутив, как тяжелая пятерня Полянского крепче сжимается на моем плече. Его пальцы дрожали.
Вадим ничего не сказал, однако его взгляд метался между моим лицом и экраном монитора, на котором мужчина впервые увидел своего ребенка.
Я же не решалась посмотреть ему в глаза.
Вдруг врач обернулась ко мне снова.
- Вы точно не могли ошибиться с датами? Может, последняя менструация были раньше? – серьезно уточнила она.
- Нет, – я заставила себя сдержанно улыбнуться. – Я веду календарь. Ошибки быть не может.
- Ну что ж… – выдержав еще одну напряженную паузу, – значит, у вас просто очень активный и развитый малыш… Все в полном порядке, – кивнув, она вытерла салфеткой гель с моего живота, позволив мне опустить джемпер. – Подождите немного в холле. Медсестра скоро отдаст вам заключение, с ним можно идти к гинекологу.
Повернув голову, я провалилась в бездну цепких карих глаз. Вадим смотрел на меня с какой-то незнакомой щемящей светлой грустью, крылья его носа подрагивали.
Переплетя наши пальцы, он вывел меня из кабинета врача, правда, медсестра вышла практически следом за нами, и нам не удалось перекинуться и парой слов.
Далее был мой поход к гинекологу. Уже без Полянского.
Все прошло спокойно и быстро. Выписав необходимые рекомендации, пожилая женщина-врач отпустила меня восвояси, назначив дату следующего приема, и вскоре мы поехали обратно.
Какое-то время мужчина молчал, а я будто впала в анабиоз, безучастно глядя в окно, и чувствуя, как меня клонит в сон…
POV Вадим Полянский
Глаза впивались в растянувшуюся перед капотом белоснежную ленту трассы, но мозг, будто не фиксировал ни дорожных знаков, ни машин в соседних рядах.
Я впервые стану отцом…
С каждым новым ударом сердца, эта мысль лишь сильнее вбивалась в подкорку. Увидев свою кроху воочию, я впервые осознал весь груз ответственности. В руках до сих пор ощущался тремор, как тогда, когда удалось разобрать что-то на темном мутном экране…
Челюсти непроизвольно сжались, и я быстро мазнул по Вере прищуренным взглядом. Она дремала, обняв себя под грудью, пока мое тело крутило в подобие ломки.
Мои чувства по отношению к дочке врага напоминали умопомешательство, а то, что еще недавно больше походило на мою предсмертную агонию сработало – Вера ждала ребенка.
Моего ребенка. Наследника.
Непременно, у нас родится мальчик…
Отчего-то я в этом не сомневался, как и в том, что моя ненаглядная начинала понемногу оттаивать.
Судя по нашей последней безумной близости на полу ванной, я это чувствовал. Что-то внутри моей любимой женушки тихо и методично ломалось, словно тонкая корочка льда.
А теперь, с нашим ребенком под сердцем, я был уверен, что другого варианта для нас просто не существует, и пусть все это не входило в мои планы, давать заднюю уже было поздно. Мои надежды на хрупкий мир выросли стократно.
Ребенок. Чистая невинная душа.
Для чего людям дается второй шанс?
Переосмыслить все. Переродиться.
Вера недовольно закопошилась на сидении, издав во сне что-то вроде полустона-полувсхлипа.
Даже днем до нее добрались эти ебучие кошмары, будто она что-то чувствовала… То, чего никогда не должна была узнать.
Я сделал судорожный вздох. Грудную клетку сдавило, будто в легкие насыпали битого стекла.
- Не плачь, девочка, – слегка осипшим голосом. – Все будет… нормально. Я все равно вас никуда не отпущу, – добавил беззвучно.
Да я и не смогу без нее. Даже пару дней вдали от моей Королевы сводили с ума. Места себе не находил. Никуда не отпущу Веру с ребенком. Ну, куда я без них?
Они – моя семья. Моя стая.
Я вновь покосился на свою спящую беременную жену, вслушиваясь в ее мерное дыхание и кусая щеки. Бл*ть. Такая красивая и беззащитная. Нереально женственная. Совсем близко.
Я так сильно ее хотел. Снова. Пытаясь справиться со своими гребаными инстинктами. Она ведь находилась в положении. Нам лучше быть аккуратнее. Не переусердствовать.
Но рядом с Верой я превращался в животное. Дикое и необузданное. Сама мысль о том, что именно я ее обрюхатил доводила до исступления, подогревая градус в и без того дурной крови…
Я усмехнулся, прокусывая нижнюю губу.
Гореть тебе в аду, Полянский. Гореть в аду.
С радостью вложил бы в ее нежные ручки хлыст, чтобы любимая могла меня дрессировать. Как ей вздумается и когда захочет. Хоть по несколько раз за ночь. Иначе взорвусь. Рядом с Верочкой яйца звенели как колокола.