Пробуждение после такого не могло быть приятным. Эгрегий понял, что уже не спит, потому что боль, преследующая его во снах, осталась, но кошмар исчез. Он не мог повернуть голову, вспомнил о Хенельге. Рядом кто-то дышал. Трещал костер, пахло еловыми ветками.

Земля не холодная. Эгрегий лежал на подстилке из нарубленных веток, на шерстяном плаще. Рядом искрил огонь, разбрасывая алые семена во все стороны. Пахло паленой шерстью – искры падали на плащ. Пахло гноем, кровью и паленой плотью.

Эгрегий вспомнил о сражении. Попытался повернуть голову, оценить раны. Ему могли отнять конечность. Ведь он в плену, наверняка. С Хенельгой он условился покончить с жизнью, если дойдет до такого. Лишь бы не попасть в плен. Данаи постараются сохранить ему жизнь, но не здоровье.

Эгрегий не ощущал рук и ног. Словно их не было. Над головой растянут тент. Костер оставил отметины на полотнище. Ткань казалась странной, не похожей на плащ. Эгрегий не понимал, откуда она взялась. Да и какая теперь разница.

Он попытался встать. Не получилось. Пут не было, он обессилил. Последствия ранений. Туман в голове мог возникнуть от лечения.

Колонисты наверняка знают немало местных лекарственных растений. Научились у степняков.

Говорить парень не мог. Пришла мысль – не стоит раньше времени показывать, что очнулся. Враги только этого и ждут.

Чуть погодя Эгрегий понял, что рядом разговаривают. Много людей. Говор странный, непривычный. Не удивительно. Речь колонистов успела измениться.

Запахи еще раньше ударили в нос. За стойкой вонью витал аромат готовящейся похлебки. Живот – предатель, заурчал. Рокотом он выдал всем данаям, что раненный пробудился.

Под тент забрался человек. Низкорослый, смуглый и русоволосый. У раненного он ничего не спросил, кивнул и напоил, придерживая голову. В миске был какой-то бульон, обильно приправленный травами. Дурманящие или лечебные. Эгрегий почувствовал, как его клонит в сон.

На этот раз кошмаров не было. Эгрегий все еще находился на дне морском, в ледяной Бездне, один. Изменилось ощущение. Покалывание боли стало горячим, словно его как рыбу тянули на поверхность. Выдергивали из ледяных глубин. Это больно, но необходимо.

Из забвения Эгрегий вынырнул много позже. Боль все еще сверлила нутро. Под тентом витал плохой запах.

Боль в тот раз возникла не случайно. Ее источником стал тот русоволосый. Теперь он менял повязки на животе раненного. Сняв пропитанную кровью и гноем повязку, лекарь дал ране подышать. В костер он бросал связки сушеных трав, судя по виду – местные. Они давали едкий дым, отпугивающий духов болезни. От дыма слезились глаза, но хотя бы не так воняло гнилью.

Эгрегий попытался задать волнующий его вопрос. Добился только выдавленного хрипа. От напряжения кишки свело болью.

– Уймись, не болтай и отдыхай, – сказал лекарь.

Он вновь напоил Эгрегия волшебным отваром, погружающим в сон. В ледяной Бездне, почему-то теперь чудился дух западных земель. Вдалеке со дна морского поднимался массив суши, знакомый Эгрегию с детства.

Каменистая почва, холмистая местность – прекрасные зеленые пастбища. Совсем не похоже на иссохший язык полуострова, где он родился. Сознание так подсказало раненному, что ускользнуло в миг прошлого пробуждения.

Лекарь говорил на гирцийском.

Боль в животе не проходила. Запах гноя исчез, под тентом повис душистый туман. Эгрегий несколько раз приходил в себя, говорить он не мог. Ситуация прояснилась. Лекарь, видя, что его подопечный пришел в себя, объяснил.

С Хенельгой все хорошо. Данаи даже после сражения не оценили женщину, ранения у нее были легкие, хотя и болезненные. Дурманящие лекарства помогли пережить боль, на теле осталось с десяток новых шрамов. Уже позже Хенельга приходила к Эгрегию. Каждый раз ей везло застать друга в беспамятстве.

Теперь уже они могли вместе проводить время. Лишь лекарю удавалось выгнать женщину из-под тента.

Спасшие их люди на самом деле были гирцийцами. Раненные не стали спрашивать, откуда здесь взялись – очевидно. В лагере, расположенном у подножия холма, Виала не было. Он тут вообще не появлялся. Отправил полсотни людей в лес, чтобы найти данаев. На друзей навклера воины наткнулись случайно.

– Мы послали человека на берег, – сказал лекарь, – как только навклер найдет время, он явится.

– Чем же он занят?

Эгрегия мучил тот же вопрос.

– Хочет взять полис.

– У вас тут что, две сотни судов?! – поразилась Хенельга.

Лекарь покачал головой. Откуда взяться такому количеству судов? Женщине невдомек, что две сотни судов здесь не разместить. Гавани в проливе не подходят для большого флота. А оставлять корабли снаружи опасно. Враждебна природа к пришельцам, а не сами данаи. Те не рискнут выйти в море зимой.

Объяснять все это лекарь не стал, просто сказал, что здесь три гирцийских судна и пять союзнических.

– И сколько это людей? – Хенельга попыталась в уме подсчитать.

– Чуть более семи сотен.

– Слишком мало, – она покачала головой.

Лекарь пожал плечами. Не его ума дело рассчитывать, сколько людей необходимо, чтобы взять Саганис. Если навклер утверждает, что этого хватит, значит, так и есть. Женщина вообще не спросила, что из этих семи сотен воинов и того меньше.

Крупный отряд не прокормить. Долговременную осаду пришельцы не потянут. О чем говорил навклер Виал, потому необходимо нанести стремительный удар. Взять город, разграбить его и бросить на алтарь победы.

– Косс, что ль, стал военным? – сквозь боль спросил Эгрегий.

Этот вопрос его подруга не могла задать. Она не понимает, как все устроено у цивилизованных.

– Он наш навклер, – сказал лекарь. – У нас было четыре судна, когда вышли из Вер.

Рассказ о боях с данаями не занял много времени. Судовая команда многое не видит, находясь на местах. Офицеры могли бы рассказать больше, но их тут не было.

По приказу навклера гирцийцы высадились на берегу в трех местах, рассеялись по окрестностям, выискивая патрули данаев. Гирцийцы удивились, встретив так много отрядов зимой. Данаи удивиться не успели.

Преследуя данаев, воины ушли в лес, где и наткнулись на Хенельгу и Эгрегия.

– Поначалу приняли вас за варваров. Вылечить решили. Благое дело местное население оценит.

– Это да, – согласился Эгрегий.

Силы его иссякли.

Лекарь больше ничего рассказать не мог. Навтесы показали себя умелыми воинами. Не такими хорошими, как данаи, в каждом отряде потери составили десятую часть. Все же, успех. Гребцы обзавелись броней и оружием, снятой с поверженных врагов.

За несколько дней отряды смогли пополнить припасы и неплохо снарядиться. В лагерь они возвращались уже не как навтесы, а как морские пехотинцы.

– Вашему другу придется раскошелиться, чтобы покрыть расходы, – улыбнулся лекарь.

Хенельга не поняла, о чем он говорит. Эгрегий кивнул.

– Все наши поразились, узнав, кто вы, – продолжал лекарь, – встретить здесь товарищей командира. Это ли не чудо? Боги приглядывают за нами в этом чужом краю.

– Их власть не безгранична. Владения Хозяина – повсюду.

– Да, знаком с вашими верованиями. У вас сильный покровитель. А у меня, ремесло простое. Как окрепнете, спустимся вниз, на берег. Чувствую, навклер мне много работы предоставит скоро.

Перевязав раны Эгрегия, он ушел. Понимал, что двоих лучше оставить наедине.

Данаи бросили раненных, проткнув им животы. Чтобы сразу не померли, оставили для допроса. Лекарь сомневался, что раненные придут в себя, но случилось очередное чудо – не только женщина пришла в себя, парень тоже шел на поправку. В лагере уже поговаривали об особом покровительстве, что бог навклера оказывает своим.

Того глядишь, после похода все навтесы и пехотинцы устремятся в храм циралиского бога.

– Он не лекарь, – сказал Эгрегий.

– Нет, он хорошо тебя вылечил.

– Не то. На судах лекарей нет.

– Но он тебя вылечил.

Эгрегию не хватало сил, чтобы ответить.

– Молчи, как выздоровеешь, так поговорим, – она положила ладонь на его мокрый лоб.

Жар держался. Настои не помогали. Но теперь это был жар выздоровления, а не лихорадка. Рана перестала гноиться, начала затягиваться. Из-под повязки порой выступала сукровица, когда лекарь менял присохшие тампоны.

В лагере хватало вина и уксуса, так что заражения не последовало. Копье даная не повредило кишки, иначе раненный загнулся бы от сепсиса. Такое везение не случайно.

Теперь Эгрегий сомневался, что они просто так бродят по этому свету. Эгрегий мусолил мысль: видела ли Хенельга в тот последний момент что-нибудь необычное. Жаль, не было сил спросить. Сам Эгрегий ничего не видел. В горячке боя он просто выключился, а потом все залила багровая боль.

Если Мефон являлся, то последователи его не видели.

Оставаться дольше на холме гирцийцы не могли. Большой отряд распугал все зверье, лишь падальщики бродили вокруг холма, смехом и вытьем пугая спящих. Запасы подходили к концу, отрядить людей на сбор фуража гирцийцы не могли. Опасно.

После долгих споров, лекарь все же согласился, что раненных можно на носилках спустить вниз. Он поставил в известность Хенельгу, сказав, что вопрос уже решен. Она согласилась. Решение правильное, рисковать нельзя.

Хенельга сама хотела как можно быстрее оказаться внизу, возле священного моря. Встретить друга, поблагодарить Хозяина за помощь.

Носилки приготовили для всех раненных. Среди гирцийцев было несколько неходячих, которым тоже требовалась помощь. Хенельга хотела отказаться и спуститься вниз самостоятельно. Переспорить этих упрямых людей не удалось.

Отряд собрался, убрал лагерь и засыпал кострища. Скрыть следы пребывания сотни людей не получится. Опытный следопыт сможет проследить за отрядом.

Спускались быстро, местность не пугала иноземцев. Раненные стонали в носилках. Чтобы они не вывалились, их перевязали ремнями. Спуск занял меньше времени, чем запомнилось Хенельге. Страдая в носилках, она сожалела, что не может помочь другу, которому эта тряска давалась еще тяжелее.

Лагерь разбили на полпути, переночевали. Гирцийцы рискнули осмотреть окрестности. Дичь ушла. Некоторое время придется голодать. Воинам это не так критично, а раненым необходим уход. Все запасы, что еще оставались, отдали лекарю. Фляги навтесов опустели, приходилось пить обычную воду.

– Нет еды – не страшно, – говорил лекарь Хенельге, – злее станем.

– Хоть недолго, похоже, идти.

– Точно. Еще пара дней, доберемся.

Хенельга больше не отказывалась от помощи гирцийцев. Без обоза и сопровождающих, отряд двигался быстро. Некоторые неудобства можно потерпеть.

Расчеты не оправдались. Идти пришлось дольше.

Ледяные ливни размыли дорогу, завал от прошедшего селя стал преградой для отряда. Гирцийцы не роптали, расчищали тропы или перетаскивали носилки на себе. Ни холод, ни голод не остановили их.

Пусть к основному лагерю они подошли изрядно истрепавшиеся, зато с победой и удачей на плечах!

Успех тем более значим, что гирцийцы не бросили трофейного оружия. Они несли щиты, копья, стрелы.

Пришедших встретили радостными воплями. Гонец, посланный ранее, добрался до лагеря, где приготовились к встрече дорогих гостей. Сторожившие корабль навтесы не сидели сложа руки. Они обустроили стоянку, укрепили лагерь стеной, чтобы и десять человек могли обороняться. Метательная машина располагалась под тентом, вокруг нее сидели ладены.

Отряд не взял с собой баллисту, в лесу она бесполезна.

В случае опасности судно должно уйти в море, а там действовать по ситуации: бей или беги. Главное – сохранить корабль.

Данаи не беспокоили прибрежный лагерь. Уйдя за двумя иноземцами, они не следили за тылами. Да и кто мог подумать, что опасность придет с моря. Да еще зимой.

Гребцы заготовили рыбы, закоптили ее. Пришедших уже ждал рыбный суп, постоянно находящийся над огнем. Рыба и овощи в нем разварились, превратившись в пюре. Что только к лучшему. Уставшие люди оценили сытную еду.

Гонец здесь не задержался. Он еще два дня назад ушел на восток, ища второй лагерь. Навклер должен находиться в третьем лагере, вряд ли гонец успел до него добраться. Погода его тоже задержала.

Раз не было друга, Хенельга сразу отправилась к морю. Часть еды она пожертвовала морю. Бросила следом копье, взятое у данаев. Никто из гирцийцев не осудил женщину, все понимали, что она делает.

Мгновение почтительного молчание сменилось взрывом гомона. Уставшие люди наконец-то смогли расслабиться. С корабля взяли амфору вина, разделив напиток между всеми. Пили, не разбавляя.

Пламя кисловатого напитка обожгло нутро, выжигая из людей слабость и усталость. Пусть отступят болезни, когда веселятся люди.

Пир был простым. Зато смех гремел так, что стены Саганиса обязаны разрушиться от шума. И не придется брать штурмом полис.

Гости не принимали участия в развлечениях. Их приглашали, но лекарь настоял, что им необходим отдых. Отдохнуть не удалось.

На следующий день люди наконец-то выспались. Пришлось задержаться в лагере на несколько дней, прежде чем ветер позволил выйти в море.

Раненных разместили под кормовой надстройкой, где ни ветер, ни брызги их не беспокоили. Доски над головами прогибались – ходили люди, кормчий боролся с течением.

Суда, взятые Виалом, поразили Эгрегия и Хенельгу. Им доводилось видеть боевые корабли, но издалека. Оказаться в нем самом – о таком они даже не мечтали. Ходкость и маневренность судов поражали, зато никакого комфорта.

Теперь течение в проливе не проявляло враждебности. Волны били в скулу корабля, стараясь выбросить его прочь из внутреннего моря, отвести угрозу дальше от Саганиса. Весельные удары заставляли волны замолчать, морские духи в ужасе бежали от судна. Бронзовый таран резал воду, рассекая волны. Брызги поднимались выше планшира, заливали палубу и гребцов.

Вид сотен судов, выстроившихся в линию, поражает. Гребнем они идут по седым волнам, подправляя бороду морского бога.

Здесь же работал один корабль.

За один дневной переход гирцийцам удалось достигнуть второго лагеря. Рассредоточились вдоль берега, они с таким расчетом, что каждый отряд мог прийти на помощь соседнему.

На берегу не возникло суеты, гонец успел предупредить товарищей. Заночевать пришлось на берегу. Товарищи потеснились. Гавань оказалась не лучшей из возможных. А тут еще потребовалось место для раненных, которых оказалось намного больше. Второй группе пришлось вести бой с данаями на открытой местности – против конных стрелков. Лагерь выдержал не одну осаду, помогали орудия, установленные на возвышенностях вокруг галечного берега.

Гирцийцы успели укрепить не только побережье, их строительный гений коснулся смыкающихся мысов. Всего полторы сотни человек построили настоящую крепость и продолжали ее укреплять.

На камнях, окружающих гавань, остались следы от стрел, брошенных баллистой. Расчеты ладенов отработали с честью, будто защищали собственный дом.

– Кто эти люди? – спросил Эгрегий, указав на баллистиариев.

– Ладены, – ответил келеустес.

Начальник гребцов держал друзей командира рядом с собой. Во время перехода он руководил весельной командой. Сейчас, когда корабль на канатах затягивали в гавань, келеустес отдыхал.

– И кто они?

– Какой-то народ из данаев, – сказала Хенельга, припомнив это слово.

– Не, ошибаетесь. Совсем не данаи.

Про ладенов офицер знал не так много. Как навклер познакомился с ними – загадка для него. Его не заботило, как удалось Виалу договориться с пиратами из Аретии. Главное, они помогали.

– Воины, настоящие. Не хуже нас, – кивнул келеустес.

Даже встретившись с собратьями на берегу, ладены не показывали чувств. Другое дело – гирцийцы. Тяготы последних дней, множество боев, подорвали боевой дух. Отступать никто не думал, не осмелился бы подвести навклера. Потери второй группы оказались значительными. Треть экипажа осталась в чужих землях. Еще с десяток страдали от ран.

– Вы пока без моей помощи протянете, – сказал лекарь и направился к соотечественникам.

– Если потребуется наша помощь…

Хенельга не успела договорить. Она уже твердо стояла на ногах, хотя в море ее тошнило. Никогда ее раньше не укачивало. Ощущение непривычное, пугающее.

– Как говорит наш друг: «мы не молодеем», – сказал Эгрегий, пытаясь выпрямиться.

Сам он не мог спуститься с корабля. Пришлось обвязывать парня канатами под грудью и с помощью корабельного крана спускать на землю. Моряки быстро установили кран, который поначалу выглядел как набор брусьев и реек. Каждая деталь имела маркировку, чтобы ускорить сборку. Пазы, штифты и валы имели установленные размеры, чтобы исключить ошибку.

Хенельгу поразила практичность гирцийцев.

Одно дело слышать, как люди бахвалятся своими достоинствами, другое – видеть доказательства.

Так же быстро кран разобрали. Брусья связали, обмотали парусиной. Скатку убрали под палубу. Приспособление не будет болтаться в трюме, его закрепили стяжками.

Очередной пример практичности.

Боевое судно отличает не только наличие жадного тарана, но и таких устройств.

Торговцы снимают с корабля все лишнее. Чем больше места для груза, тем лучше. И команду они набирают минимальную.

Не удивительно, что Виал искал помощи именно у флота.

На берегу уже разжигали костры, готовили пир. Даже раненные выглядели повеселевшими. Это не то улучшение состояния, что предшествует смерти. Раненных перенесли к кострам, чтобы товарищи не чувствовали себя обделенными.

Гости тоже расположились рядом, но, как в первую ночь, чувствовали себя неуютно.

То ли народу так много, то ли они все же чужаки.

К гостям относились с почетом, уважением, но словно они мраморные истуканы в храме иноземцев. Дружба с навклером ничего не значит. Важен сам символизм. Простые моряки смогли уважить начальника, придя на помощь его друзьям.

Отдых не затянулся надолго. Уже на следующее утро, пользуясь бризом суда вышли в море. Гирцийцы успели разобрать укрепления, оставив только каменные стены на берегу. Раненных погрузили на один корабль, что шел в арьергарде. Второй, усиленный гребцами, шел быстрее, выискивая опасность. Передавая друг другу сигналы, корабли обменивались сведениями.

В случае опасности, раненных высадят на берегу, чтобы они не мешали в бою.

Корабли приближались к Саганису. Стены города, стерегущего путь через пролив, четко выделялись на фоне свинцового неба. Ветер стих, давая морякам передышку. Волнение на воде никуда не делось.

Темные от влаги стены создавали картину неприступной крепости. У подножия данайских укреплений расположились гирцийцы. Как муравьи меж корней дуба, такие мелкие по сравнению с огромными стенами.

– Зачем они раскрыли себя? – удивился Эгрегий.

Хенельга пожала плечами.

Подобная тактика выглядела не лучшей, учитывая, сколько у Виала людей.

Третий лагерь находился в том месте, где Виал строил лодку. Выбрал он это место не из каких-то особых чувств, не из почтения к местным духам. Эта гавань удобнее.

Широкий берег, подковой вытянулся между мысами. На южном мысу развалины крепости, где теперь располагался пост наблюдателей. Гирцийцы занимались восстановлением крепости даже сейчас. На берегу ждали кровавого часа шесть кораблей. Очертания одного из них Эгрегию и Хенельге показались знакомы. А пять других имели сходство с гирцийским кораблем.

Два лагеря располагались по разные стороны от распятых на подпорках кораблях. Не потому что они не доверяли друг другу. Из практических соображений.

Лагерь укрепили: деревянный частокол, перед которым вырыт ров, протейхизма из крупных камней. Две баллисты располагались на помостах, возведенных по периметру. Стену все еще укрепляли, собирались возвести на ней парапет.

– Похоже, гирцийцы не умеют бить внезапно, – усмехнулся Эгрегий. – Бой для них начинается с лопаты и кирки.

Хенельга подумала, что так им город не взять. Осадная тактика не ее специализация. Возможно, так войны и ведутся. Зная Виала, женщина предположила, что у того очередной хитрый план появился.

Так это или нет, мог сказать только Косс Виал.

Стела Энносигея, находящаяся в черте лагеря, стояла заброшенной. Удивительно, учитывая, какими суеверными слывут моряки. Иных алтарей на территории друзья Виала не заметили.

– Чем это объяснить? – спросил Эгрегий.

В религиозных вопросах он больше полагался на подругу. Все же, она чувствительней к тонким сферам.

– Навклер – жрец, – она пожала плечами. – Сейчас его нет, другим нельзя исполнять обряды.

– А если он погибнет? Просто, попробуй представить это.

– Представить не сложно. К смерти он сам стремится. Это его нисколько не останавливает.

– И все опять свелось к Виалу, – вздохнул Эгрегий.

Они ожидали, что встретят тут товарища, с которым не виделись больше полугода. Особенно тяжело это ощущать, глядя, как радуются гирцийцы и их новые союзники. Холодные с виду ладены расположились отдельно. Глядя на них со стороны, Хенельга замечала, что они разбились на три группки. Чем это обусловлено, она понимала. Общество этих людей имело знакомое устройство.

– Надо бы познакомиться с их предводителем.

– А это мысль! Прямо сейчас?

Эгрегий поднялся, но без поддержки Хенельги идти забоялся.

В лагере ладенов находились только мужчины. Появление женщины они могут воспринять «тяжело». Хенельгу это не остановила. У друга она научилась приему «поразить собеседника». В худшем случае они добьются того, что их выгонят из лагеря.

Эгрегий старался идти прямо. Хотя с его едва зажившими ранениями каждый шаг болезненный. Боль скрывать не удавалось. Он постоянно оскальзывался, идя по камням. Удалившись от костра, друзья ощутили, как холодно вокруг.

Пролив дышал на них холодом. Ветер тащил за собой повозки туч, готовых рассыпать груз по земле. Мокрый снег срывался с небосвода, грозя людям страшными испытаниями.

Гостей заметили. Разговоры в лагере ладенов стихли. Из трех групп Хенельга безошибочно выбрала главенствующую. И лидера она нашла сразу.

Может быть, Китор удивился, что эти люди смогли из всей толпы выделить именно его. Точно так же в свое время сделал Косс Виал.

Чужаков не задержали, те подошли к костру, где сидел вожак ладенов с товарищами. Каждый держал кубок с разбавленным вином, на коленях лежала простая керамическая миска, полная каши. Темный цвет и своеобразный запах указывали на состав снеди, что ели ладены.

Хенельга поморщилась, но не стала возражать. Среди ее народа принято пить кровь морских чудовищ, так чем эти люди хуже?

– Хайре, друзья и союзники, – сказала на языке данаев Хенельга, а затем представилась.

Эгрегий так же представился. Он говорил на гирцийском. Его знания данайского плохи, а после ранения все эти слова вылетели из головы.

– Можете говорить на приятном для себя языке, – Китор поднялся и представился: – Китор, сын Пагаса из Фесм. А это мои друзья, соратники.

Он представил спутников, которые по совместительству были телохранителями. Ни один ладенский вождь не признается, что ему нужны телохранители, хотя правда именно такова. Виал мог бы объяснить тонкости, да его здесь нет.

Хенельга просто запомнила этих людей, полагая, что это может пригодиться.

– Мы друзья Виала, а так же его ученики.

– Приятно встретить во вражеском краю друзей брата моего.

Китор указал на место возле костра. Гостям сунули кубки с вином, чтобы они могли разделить трапезу. В этот раз знакомство прошло легче, ведь Виал подготовил все.

Сначала поели, не разговаривали. Хенельгу сначала удивила немногословность союзников. Особенно это выделялось на фоне громких разговоров, что слышались по ту сторону кораблей.

– Мы здесь, уподобились легендарным воинам, осаждающих крепость, – наконец сказал Китор.

– Мне это не так знакомо, – призналась Хенельга.

Эгрегий предпочел промолчать. Что мог сказать он, простой пастух и, возможно, последний выживший из разрушенного города.

– Откуда же ты, воительница?

Хенельга не смогла скрыть удивления. Уже поразительно, что эти люди не смотрят на нее с ненавистью, словно на чудовище. Женщину не заметили в лагере ладенов. Словно ничего не произошло. Гирцийцы себя так не вели, то и дело навтесы бросали заинтересованные взгляды на незнакомку. По лагерю уже циркулировали слухи, что эта женщина одна из приближенных их славного навклера. Из его фамилии.

– Некий навклер, которого ты знаешь, как Косс Виал, явился в мой дом, разрушив его. Из-за него я вынуждена покинуть родину.

– И ты не испытываешь ненависти? – Китор изобразил удивление.

– За что? То было предначертано. Суда идут по волнам, что рождаются во чрева богов, они не вольны менять путь, установленный древними.

Китор кивнул.

– Ты из последователей Древнего?

– Мы называем его Хозяином пустоты. Его имя принес нам навклер.

– И нам… расскажи про отчизну.

Хенельга покачала головой. Чужакам такого не говорят. Если Виал решит поделиться тем, что знает, с братом, так пусть. Сама резчица не собирается посторонних пускать в отчий дом.

– Понимаю, мы сами не сторонимся чужеземцев, но живем обособленно.

– Нас объединяет море. Охота.

– Те чудовища, описанные так красочно моим братом, они действительно настолько удивительны?

– Как тебе сказать, – Хенельга поднялся взгляд к небу, хотя там морских гигантов не найти. – Лучше скажи, где наш друг. А то гирцийцы не очень-то разговорчивы.

Китор усмехнулся, понимая намек. Гирцийцы могут выглядеть болтунами, шумными торгашами, как данаи. Нет, они другие. Все это необходимо, чтобы пустить пыль в глаза. Подверженные страстям, гирцийцы не становятся рабами чувств.

– Виал там, – Китор указал в сторону полиса.

– Как?!

– Он решил самолично изучить проблему. На лодке он высадился… вот пятнадцатый день прошел. Высадился еще до подхода кораблей. Заранее описал, наши задачи, а сам удалился в Саганис. Мы на берегу нашли лодку. План навклера выполняется.

– Но зачем ему?! Это же опасно.

– Риск оправдан. – Китор пожал плечами. – У нас нет сил на осаду. У нас преимущество – хитрость. А так же преимуществом стали вы.

Хенельга хмыкнула, не веря. Она привыкла, что в лагере к ним относятся как к знамению, указующему на особое внимание Удачи. Но нет, Китор объяснил все прозаичнее.

Устроив заварушку в Саганисе, друзьям удалось выманить из полиса милитов. Не всех, конечно, кто-то остался для защиты полиса. Многие воины покинули стены, рассеялись по окрестностям. Тут-то подоспела эскадра гирцийцев и ладенов. Они разделились именно для того, чтобы очистить окрестности от данайских патрулей. Убить как можно больше милитов. И тут оказалось, что вся степь заполнена воинами.

Многие поспешили скрыться в Саганисе, по пути наткнувшись на гирцийцев из третьего лагеря. Потому здешние воины понесли большие потери.

– Выманили. Разделили. Отвлекли, – подытожил Китор. – Лучшей возможности мы не могли ожидать. Убили не меньше полутысячи воинов, славное количество.

– Там еще больше, – Хенельга покачала головой.

Она рассказала, что сама разведывала обстановку в Саганисе. Китора словно не удивило, что Виал повторил действия друзей. Поспешность его решений, может, привела к ошибке, к задержке, но он действовал из тех фактов, которыми обладал.

– Вы достойные спутники брата, – похвалил Китор. – Не считая мелких изменений, он повторил твой путь. Позволил себя пленить. Не как раба, а как лазутчика.

– Разве за это не полагается смертная казнь? – встрял Эгрегий.

– Полагаю, что так.

– Тогда нам следует…

– Нет, не следует. Разве вы не заметили, что вы сильны не воинством, стоящим под стенами, а иным.

Эгрегий кивнул, ощутил, как по рукам пробежали мурашки. Всякий раз, когда при нем упоминали Мефона, ему становилось не по себе. Такие покровители могущественны, и как все могущественные существа – опасны.

Теперь уже деваться некуда. Привязь не разорвать.

– Так что же нам делать теперь?

– Ждать. Отдыхать. Восстанавливаться.

Китор подлил гостям вина и переключился на другие темы. Друзьям Виала следовало познакомиться не только с ним, но и с гирцийцами. Ведь это их люди. Можно сказать, соотечественники.

Пир продолжался всю ночь. Несмотря на разгул, общее веселье, про оборону не забывали. Тем удивительней. Гирцийцы и ладены обладали стойким характером. Ведь невозможно сохранять бдительность, когда рядом товарищи веселятся и пьют вино.

Караулы менялись каждые два часа. Префект лагеря лично обходил посты, не забывая заглядывать на огонек к каждой группе навтесов. Долгое время он проводил у Китора, обсуждая с вождем ладенов какие-то вопросы. Не оставил он без внимания и раненных, среди которых разместились виаловы друзья.

Виал, как начальник экспедиции, оставил руководить лагерем центуриона. Что логично. Воин сможет лучше организовать оборону. Капис без возражений отдал все бразды правления навклеру, хотя формально наземные вопросы находились под его юрисдикцией.

Оборона, осады, даже простой грабеж мирного населения – этим командовал Капис.

Последние месяцы изменили расстановку сил. Навтесы и пехотинцы забыли об изначальной цели, без возражений передали руководство экспедицией навклеру. Даже самой этой экспедиции не существовало, пока Виал не потащил за собой подчиненных.

И они не возражали.

– У вас все в порядке? – спросил Капис у раненных, после знакомства. – Ничего не требуется?

– Только поспать, – ворчал Эгрегий.

– Это вот не удастся. Всю ночь веселиться будут. Не беспокойся, я им устрою завтра. Будут копать траншеи и наращивать протейхизму.

– Это что? – спросила Хенельга.

– Передняя стена. От меня сейчас требуется только занять людей. Иначе пожрут все припасы.

– Я тут уже пожрал все. Зверье ушло далеко.

– Заметил. Пока море нас снабжает.

– К северу располагаются поселения. Фермы, винодельни, – сказала Хенельга.

– Правда? – обрадовался Капис.

Вопросы снабжения больше всего его волновали. Существовал еще вариант – купить припасы у варваров на юге. Без навклера Капис не хотел с ними общаться.

– Утром расскажешь мне, где эти поселения. Хенельга, верно?

Женщина кивнула. А Капис распорядился принести друзьям Виала еще вина. Теперь уже неразбавленного. Если это не поможет им уснуть, то придется ждать утра.

Вино оказалось не самым лучшим. Оно не скисло, как бывает во время летних кампаний, но больше походило на уксус. Насладиться им не удалось. Вино все же ударило в голову. Хенельга пила больше, чем Эгрегий, наполняя кубок за кубком.

– По закону гирцийцев муж имеет право убить пьянствующую жену, – заметил парень.

– Я не жена, – Хенельга опрокинула кубок.

– Тогда наложница. Значит, могу требовать…

– Требуй примочек на брюхо, а то швы разойдутся.

– Могла бы побаловать раненного.

– Прям тебе так хочется.

Не то чтобы ему хотелось, но внимание всегда приятно. А тут только вино и жаровни греют. Глядя на поленицу дров, Эгрегий подумал, что гирцийцы вырубят все окрестные деревья. Не пройдет и девяти дней.

И без того пустынные берега превратятся в пустыню. Появившись, эта мысль тут же пропала. Накатил тяжелый, винный сон. Пока его грубо не растревожили крики гирцийцев, занятых утренними делами.

Эгрегий и Хенельга проснулись резко, хватаясь за пояса. Оружия они не имели, раненным оно не полагается. Дрова в жаровне прогорели. На лагерь никто не нападал. Кричал Капис, выстраивая пехотинцев, гребцов и моряков в шеренги. Ладены не покидали лагеря, поглядывали на построение, сидя у костров.

Возможно, со стороны утреннее построение выглядело смешно. Ладены оценили дисциплинированность гирцийцев. Глядя на своих соседей, союзников, они должны испытать не только уважение по отношению к ним. Ладены понимали, чего лишены.

Распределив наряды, Капис отправился вместе с фуражирами в холмы. Проверить силки, поставить новые. Большому отряду требовалось все больше и больше ресурсов. Раскачавшиеся ладены оседлали лодки, вышли в море. Их не пугало сильное течение в проливе. Борясь с волнами веслами, ладены ставили сети, гарпунили рыбу.

– Как им это удается?! – восхитился Эгрегий.

Он помнил, чего им стоила попытка выйти в море.

– Опыт. Их жизнь.

– Но мы тоже знаем море. Виал нас обучил! И ты, из резчиков.

– Я скорее гарпунер, – покачала головой Хенельга. – Море открывается не всякому. А Виал, так ему не приходилось много делать, потому что он знает этот мир.

– Возможно, – нехотя согласился Эгрегий.

Неприятно признавать, что ты чего-то не знаешь. Их окружают опытные люди, хотя те же ладены едва ли превосходят его возрастом.

Вернувшийся с охоты отряд Каписа принес не так много добычи. Десяток куропаток да несколько сурков. Зима не лучшее время для военных операций. Помня о предложении Хенельги, Капис обратился к ней за помощью.

Женщина не знала точного расположения ферм. Знание расстояний ограничено корабельными днями. Для сухопутного командира это по большей части пустой звук.

Совместно с Китором им удалось составить кое-какой план. Решили обождать пять дней, пока ситуация с припасами не станет критичной. Покидать лагерь – рискованное мероприятие. Данаи могут воспользоваться.

– Их корабли, – напомнил Капис, – мы не защищены с моря.

– Подойти им тут тяжело, – Китор указал на камни. – Высадку это не остановит.

– Вот я о том же толкую. Ополовинить войско, оставим тыл обнаженным. Взять меньше людей, так рискуем попасть в засаду.

– Сколько твои люди готовы голодать?

– Я не собираюсь их держать на голодном пайке. Урезать снабжение придется уже завтра…

– Потому вы пировали?

– Ха. Нарасти жир, прежде чем идти в лес за котом! Мои люди понимают, что это необходимо. Пять дней. Не больше. Потом выходим.

– А суда? – спросила Хенельга. – Не проще обойти Саганис?

– Не проще, – покачал головой Китор. – Маневр не останется незамеченным врагом. Течения. Ветер. Приплыли. И что? Там только стены. Ни пленных, ни зерна, ни вина или масла. Пусто!

Путь по суше займет дней десять, прикинул Китор. Капис с ним согласился. Зимняя степь укроет их. Холода сковали землю льдом. Грязь замерзла. Воины на голодном пайке станут злее, что только на руку командирам.

– Быть может, на собственной злости мы пройдем быстрее. Дней восемь.

– Закладывай десять. Нечего загонять людей до смерти. У нас еще штурм намечен в планах.

Меньше тысячи человек против трех тысяч милитов и, Мефон знает сколько еще ополченцев? По мнению Хенельги это безумие. Командиры обсуждали предстоящее самоубийство с удивительным спокойствием. Есть один человек, способный заразить своим безумием остальных.

Никто не знает, как бы все пошло дальше, не появись навклер. И у него как всегда имелся план.