Те, кто пытался объяснить «карманное несоответствие», не обвиняя природу и якобы данные ею различия, вместо этого обвиняли тщеславие, свойственное женщинам, и их слепую покорность веяниям моды. Женщины «без боя» отказывались от карманов и сдавались на милость мастеров-портных, которые вплоть до конца XIX века делали бóльшую часть одежды (41). (Портные производили уникальную одежду, сделанную по индивидуальным меркам; необходимость точной подгонки и наличие массы сложных деталей не позволяли изготавливать женскую одежду в промышленных масштабах – в отличие от мужской, серийный выпуск которой начался столетием ранее? (42)) И опубликованный в 1885 году рассказ Элизабет Стэнтон о том, как она вела дела с собственной портнихой, лишний раз подтверждает, что мастера и их клиенты очень подробно обсуждали все детали конечного продукта. Описывая, к чему привело ее требование встроить карманы, Стэнтон подчеркивает, что даже драка в такой ситуации не гарантировала результата: портниха «фабрикует отговорки одну за другой» – то для кармана «места не хватит», то «он будет ужасно выпирать!». В ходе долгих дискуссий портниха настаивала на своем экспертном мнении, давая советы тоном, полным жалости и снисхождения. Тем не менее Стэнтон, как ей казалось, все-таки сумела настоять на своем – но получила готовое платье без единого кармана (43).

Тот аргумент, что карманы «будут ужасно выпирать», чаще всего был более важным, чем беспокойство о недостаточной функциональности женского платья. Даже появление таких удивительных новшеств, как компактные устройства, помещавшиеся в карман, не побудило модельеров и производителей женской одежды к заботе об удобстве дам, искавших приключений вдали от дома. Представляя вниманию публики первые ручные любительские фотокамеры компактного формата, компания Eastman Kodak использовала броский рекламный слоган «Положи Kodak себе в карман!» (рис. 74). Намереваясь завоевать как можно более широкий сегмент рынка, компания разработала образ «девушки в стиле Kodak» (Kodak Girl), дабы продемонстрировать, что теперь фотография стала делом настолько простым, что ей могли заниматься и женщины тоже (рис. 75). Однако в рекламах с «девушкой в стиле Kodak» чувствовался посыл, что фотоаппарат был лишь одним из аксессуаров, таких как зонтик. Вы, разумеется, могли взять карманный Kodak с собой, но вам все равно придется постоянно держать его в руке (44). Точь-в-точь как сегодня женщины всячески импровизируют, пытаясь управиться с мобильным телефоном, на заре XX века фотолюбительницы упражнялись в обращении с ручными фотокамерами.

К началу Первой мировой войны украшенные цветами шляпки, зонтики от солнца и волочащиеся по земле юбки, которые носили «девушки в стиле Kodak», стали стремительно исчезать. Сам этот стиль, на который давно сетовали Элизабет Стэнтон и многие другие, когда женщины носили одежду, которую трудно было изготавливать, подгонять и носить, наконец потерял свое очарование и начал восприниматься как совершенно неуместный в контексте наступающей эпохи машин. У женщин появлялось все больше возможностей – теперь они могли посещать крупные универмаги и покупать готовую одежду хорошего качества, отличающуюся от слащавых моделей, которые предлагали мастера высокой моды.

Рис. 74. «Карманная фотография. Положи Kodak себе в карман!», реклама в Munsey’s Magazine (1899)

Рис. 75. «Возьми с собой Kodak», реклама в Ladies Home Journal (1901). (Надписи на плакате: «Возьми с собой Kodak на Панамериканскую выставку», «Складные карманные фотоаппараты Kodak»)

Первыми подобными костюмами стали различные сочетания строгого жакета, английской блузки с рукавом и юбки, позволявшие женщинам любого класса – от выпускниц колледжа до секретарш и продавщиц – выглядеть стильно и элегантно и на работе, и во время прогулок по городу. Сестра Керри у Теодора Драйзера жаждет заполучить «красивую новую жакетку» из тех, что красуются в витрине универмага, веря, что она поможет ей превратиться из деревенской простушки в утонченную городскую даму (45). Теперь женское платье, казалось бы, уже могло конструироваться по более практичной и разумной схеме. Его стало проще изготавливать и носить, оно стало меньше стеснять движения и, кроме того, учитывало неуклонно расширявшийся круг ролей и сфер деятельности женщин. В 1909 году Vogue одобрительно отмечал, что платье «пришло в соответствие с современными нуждами, взглядами и запросами» (46). Поговаривали даже, что «истосковавшиеся по карману» женщины могли наконец «ликовать» (47).

Однако подобного рода оценки оказались излишне оптимистичными. Даже элементы костюма, которые можно было приобрести в магазинах готовой одежды, удобством и полезностью по части карманов отнюдь не отличались. В интервью 1910 года одна девушка, назвавшаяся стенографисткой, на прямой вопрос о проблеме с карманами ответила риторическим вопросом: «Где вы, интересно, видели готовую одежду с чем-либо, хотя бы отдаленно заслуживающим названия „карман“?!» (48) Тем не менее женская одежда действительно стала намного практичнее, и одежда для некоторых видов спорта оснащалась карманами, например, широкие велосипедные штаны, изображенные на модном эстампе 1895 года из Harper’s Bazaar (рис. 76). Но производителей больше волновало не функциональное удобство одежды для женщин, которые тоже хотели осваивать мир, а упрощение ее конструкции, которое бы позволило наладить выпуск в промышленных масштабах. Они экспериментировали с выкройками, упрощая форму элементов и уменьшая количество деталей, необходимых для производства одной единицы продукции, и выпускали костюмы, отдельные его элементы, а также (к началу 1920-х) платья, которые по сравнению с вычурными образчиками викторианской моды были очень простыми и функциональными (49). Но, увы, в процессе упрощения и стандартизации женской одежды продолжало главенствовать представление о том, что она «не создана для карманов» (50).

Рис. 76. Иллюстрация из Harper’s Bazaar (июнь 1895 года), подчеркивающая возросшую функциональность женских костюмов для прогулок, путешествий, тенниса и велоспорта. Обратите внимание на женщин в «костюме для путешествий» (крайняя слева) и в широких велосипедных штанах (в центре на заднем плане) – они держат руки в карманах

Однако это представление необязательно соответствовало истине. «Платье женщины так восхитительно сочетается с ее лукавой таинственностью», писали в Independent в 1912 году, что в нем обязательно должно быть «полно карманов» (51). Тем не менее и в нашу эпоху, как и в викторианскую, карманы – эта столь полезная деталь – продолжали то появляться, то исчезать. Яркий всплеск интереса к ним случился с началом Первой мировой войны, когда и дизайнеры, и крупные универмаги спешили выпустить на рынок модели гражданской одежды, в которых женщины могли бы выглядеть более активными в эти трудные времена. Брюки военного образца, строгие костюмы и (важная деталь!) широкие кожаные ремни – в контексте всех этих предметов карманы, как бы предупреждающие о бескомпромиссной готовности, стали фактически неотъемлемым элементом. В юбках, пальто и платьях их размеры не уступали «небольшим вещмешкам», по выражению одного из журналистов Women’s Wear Daily (52).

А вот в том, как сами носительницы подобной одежды интерпретировали это внезапное распространение карманов, разобраться было сложнее. Было ли «карманное изобилие», наблюдавшееся тогда в Париже, «результатом феминистского движения или всего лишь капризом моды?» – задавался в 1916 году вопросом журнал Vogue (53). Редакция журнала решила, что все-таки это был лишь каприз, и предостерегала читательниц, чтобы те не слишком серьезно воспринимали столь беспрецедентный интерес к карманам. Признавая, что последние могут быть полезны парижской моднице, желавшей носить с собой вязание или «бережно хранить письма с фронта», редактор журнала предполагал, что с таким же успехом она могла пользоваться ими «вообще без какой-либо причины» (54).

По мнению Вирджинии Йеман, автора статьи, опубликованной в 1918 году в Vogue, функциональные карманы могли появляться как дополнительный элемент, поддерживающий некий стиль или отображающий желание выразить в своей одежде определенное отношение к актуальным событиям (например, трезвую практичность военного времени), – «а затем – вуаля! – они исчезали, словно их и не было». Даже если «за правом голоса придет право на карманы», им все равно суждено остаться явлением мимолетным, полагала Йеман. В свете их столь зыбкого положения маловероятно, что женщины массово «проголосуют» за карманы. И будут ли женщины по-настоящему серьезно возражать против их отсутствия?

Йеман утверждала, что женщинам не следует винить мужчин за женскую «бескарманность». Упрекая мужчин в том, что они постоянно бахвалятся – и это отнюдь не придает им достоинства – своей «карманной монополией», и отмечая, что, если бы не карманы, их самих сочли бы «сердитыми, как медведи», Йеман пыталась доказать: искать виноватого – дело заведомо непростое. Женщина предположила, что здесь в игру вступали «безличные, сугубо логические силы» (под которыми она, по-видимому, подразумевала интересы швейной промышленности), и сделала вывод, который особенно шокировал ярых защитниц карманов: дамы по существу, сами отказались от карманов, решив, что не могут смириться с образуемыми ими неприглядными выпуклостями. И хотя Йеман завидовала мужчинам из-за того, что у них были карманы, при этом она утверждала, что женщины могут великолепно обходиться и без них. Ведь теперь они могли прибегнуть к услугам намного более надежного помощника – современной ручной сумочки. «Среднестатистическая женщина», как возвещала Йеман, заботилась лишь об одном – о гарантированной экономической независимости; ей, видимо, «достаточно иметь при себе деньги, а карманы – да ну их!» (55)

В отличие от ридикюлей начала XIX столетия, которые представляли собой мешочки из ткани, современные дамские позаимствовали свою форму у мужских саквояжей последней трети XIX века. Каркасные сумочки, которые часто делали из кожи, были очень прочными: они имели металлические застежки, несколько внутренних отделений и крепкую ручку (56). Если одежда далеко не всегда позволяла женщинам должным образом экипироваться для всевозможной активной деятельности, возможно, этот недочет могли компенсировать ручные сумочки. И они очень быстро стали не просто одним из модных аксессуаров, но и символом независимости. Поколения претенциозных, броских или иным образом подчеркнуто модных дамских сумок, которые появились в дальнейшем, показали, что они стали предметом вожделения, практически фетишем (57).

Но даже на фоне столь «бурного романа с сумочками» немалое количество дам продолжали тосковать по карманам. В 1913 году журналистка Хелен Дэр обратила внимание на то, что суфражистки загорелись идеей поскорее покончить с аксессуаром, который они называли «позорными сумочками» (58). Рэдклифф Холл (1880–1943), автор одного из первых романов о женской «сексуальной инверсии» «Колодец одиночества» (1928), к примеру, отказывалась носить сумочку и шила себе юбки с массой дополнительных карманов. Возможно, на самом деле не существовало никакой «среднестатистической женщины», о которой рассуждала Йеман, и многие дамы желали иметь и деньги, и карманы, в которые можно было эти деньги прятать. Ручная сумочка же (само это название представляет собой, по сути, весьма странное словосочетание) требует использования рук, а также постоянной бдительности. И для того, чтобы контролировать, все ли с ней в порядке, необходимо уделять ей энную толику психической энергии на протяжении всего дня. Любой обладательнице сумочки приходится вспоминать о том, где она ее оставила, – желательно до того, как она уже покинула ресторан или вышла из такси.

Хотя сумочки легко терялись, избавиться от них как от явления оказалось трудно – их женщины носили в самых разнообразных ситуациях, порой весьма удивительных. Кто, к примеру, решил бы тащить сумочку на войну? Став добровольцами Женского вспомогательного армейского корпуса (WAAC[39], который в дальнейшем утратил статус «вспомогательного» и стал WAC – Женским армейским корпусом) армии США во время Второй мировой, тысячи женщин так и поступили (59). И хотя они носили сумочки на ремне через плечо, а не в руках, эти аксессуары выглядели все равно неуместно, как мы можем увидеть на фото марширующей во главе колонны WAAC военнослужащей на плакате с призывом записываться в ряды корпуса: она смотрится так, будто ведет своих товарищей в супермаркет, а не в жестокий бой (рис. 77).

Рис. 77. Плакат с объявлением о наборе женщин-добровольцев в WAAC (1942). Сумочка висит строго по уставу на ремне через правое плечо – так, чтобы не могла соскользнуть. Военные модельеры пробовали использовать застежки, чтобы жестко закрепить ремень на плече, но это новшество так и не прижилось

Выбирая экипировку для женщин-новобранцев, Управление генерал-квартирмейстера армии США, увы, полагалось на свои весьма скудные знания специфики женской одежды – в годы Первой мировой войны ведомство поставило на фронт очень ограниченное количество комплектов обмундирования для медсестер. Тем не менее снабженцы хвастливо заявляли представителям прессы, что могли производить действительно «долговечную» униформу, и даже намекали, что лишь на военной службе женщины впервые получат представление о по-настоящему высококачественной, функциональной и прочной одежде (60). Однако, как показывает дальнейшее развитие униформы WAC, военные деятели, принимавшие решения в этой области, точно так же, как и производители одежды в XIX столетии, отказывались бросать вызов устоявшимся культурным ожиданиям. Бывший член WAC Мэтти Тредуэлл, автор изданного в 1954 году исследования истории корпуса, не без ехидства описывала, как ее сослуживицы относились к военным сумочкам, и особо отмечала, что эти предметы одежды были одними из множества компромиссов, которые потребовались, чтобы преодолеть сопротивление и открытую враждебность по отношению к идее службы женщин в армии (61). Командование опасалось, что если использовать обычное военное обмундирование в мужском стиле, это подтвердит слухи о том, что «вакс» (так их прозвали в армии) чуть ли не все походят на амазонок, что они проститутки, нанятые для ублажения военнослужащих-мужчин, – и в корпусе изначально отказались от форменных брюк в пользу юбок (62). И юбки эти были без карманов. Вскоре мундиры «вакс» лишились и сколько-нибудь функциональных нагрудных карманов. Как сообщает Тредуэлл, в результате экспериментов, в ходе которых изучали возможность хранить в нагрудных карманах самые разные вещи, «было поспешно введено правило, запрещавшее держать там даже пачку сигарет» (63). Остается только догадываться, что это были за эксперименты и какие именно аргументы легли в основу столь сурового запрета – Тредуэлл об этом умалчивает. Неужели даже пачка сигарет угрожала настолько испортить форму женской груди, сделав ее комковатой и уродливой, что это казалось военным материализацией их худших страхов? Что, поступив на службу в армию, женщины перестают выглядеть как женщины (64)?

Как бы там ни было, функциональные нагрудные карманы были признаны неподобающей для женских кителей несуразностью, которая угрожала нарушить хрупкое равновесие между строгой военной выправкой и женственностью. Запрет на ношение чего бы то ни было в нагрудных карманах привел к тому, что на женском кителе сохранился только клапан от кармана, но не сам карман. Видимо, кто-то сверху счел, что проще не вводить женщин в искушение, чем постоянно контролировать соблюдение запрета (65). Теперь у «вакс» появились фальшивые нагрудные карманы и исчезла всякая возможность носить с собой что-то нужное – для военных модельеров это был тупик, в который они сами себя завели. Из-за этого начался долгий и утомительный процесс разработки сумочек на плечевом ремне: в частности, было неясно, из чего именно их изготавливать, а также – и это стало предметом жарких споров – как именно их носить (66).