– Та-а-ак, – протянул Кнуд. – Кого я вижу? Старые, стало быть, знакомые.

У пояса кригара висел покрытый рунами топор, а кольчуга сверкала яркими бликами. В поводу он держал две лошади, показавшиеся Эрику огромными.

– З-здравствуйте, – промямлил мальчик.

– И вам не хворать. Гляжу, вы здесь хорошо устроились. А я уж думал – разминулись в пути.

– Как вы узнали?..

– Ветер шепнул, – усмехнулся Кнуд. – Ну и что мне с вами теперь делать-то прикажете? Подобру выпороть бы да в Бьёрнстад воротить…

– Не нужно нам в Бьёрнстад, – отрезала Бьёрг. На нее возраст собеседника никогда не производил никакого впечатления.

– Хм, бойкая, как погляжу. И куда же вам надобно?

– Возьмите нас в криг! – выпалил Эрик, делая шаг вперед. – Уж вы-то должны понимать, каково это, когда отца не стало.

– Твою историю я слыхал, а с ней что? – Кнуд указал на Бьёрг.

– Она со мной. А родителей у нее вовсе нет.

– Это так?

Кнуд наклонил голову, оценивая Бьёрг, словно увидел ее в первый раз.

– У меня только Эрик. Больше никого.

– Ладно, Эрик. – Кнуд снова посмотрел на мальчика. – Мое разумение ты знаешь, не дело тебе сейчас с нами, да и подружке твоей, хоть наглости ей и не занимать. Но я едва вас сыскал, и вы уж наверняка заплутаете обратной-то дорогой. К тому ж за тебя Анника слово молвила да наказала мне глаз с тебя не спускать, ежели нам суждено будет встретиться. И кто я такой, чтобы перечить ей и сыну Герхарда, память его праху?

– Вы знали моего отца? – выдохнул Эрик.

– О да. Твоего отца многие знали…

– К-как? – удивился мальчик.

Кнуд криво усмехнулся, но отвечать не стал.

– Ладно, будет болтать. Парни мои у дороги ждут. Пора и нам из чащи выбираться да поспешать за кригом.

– П-правда? – не поверил Эрик.

Он думал, договориться будет куда сложнее. А может, в глубине души ожидал, что их отправят обратно, к матери и сестре. Он хотел попасть в криг, стать настоящим воином и отомстить за отца. Но был ли он к этому готов? Представлял ли, как быть кригаром? Ведь это значило каждый день сталкиваться с врагами, каждый день видеть боль и страдания. За последнее время он был сыт этим по горло. Страх множество раз липкими пальцами сжимал его грудь. Да и в смерти не было ничего приятного. От убийств сжималось сердце, а желудок выворачивало наизнанку.

И все же что-то заставляло действовать его, вопреки собственным страхам. Что-то, что говорило: иногда у тебя просто нет выбора.