Первые лучи Азраха и Асфары окрасили ржавые склоны перевала Тавил в аметист и рубин. Сестра только-только начала выглядывать из-за брата, и длинные тени хайманов медленно ползли вдоль края ущелья вверх, туда, где Завеса цепляла верхушки горного хребта, отделявшего знойную Пустыню от зеленых земель Семиградья. Фейлак аль-Харифа шел в авангарде, и Амаль мог наблюдать, как остальная часть войска альмаутов растянулась в бесконечный ручей из всадников и повозок.

Решение выступать далось альмаутам непросто. Сначала компромисс должен был найти Совет каждого из пяти оазисов и Городское Согласие аль-Джами, и лишь после этого все они могли договориться друг с другом. Учитывая склонность наделенных властью старцев к тщательному и порой чрезмерному обдумыванию каждой проблемы, несложно понять, почему сборы затянулись, хотя новости из-за Красных гор с каждым днем становились все тревожнее.

Несмотря на смерть доминуса Лукиана, восстание аристократии в Факсе было подавлено. Место доминуса внезапно для Амаля занял оратор Тит, бывший оффиций Его Святейшества и глава Тайной Службы Культа Факела, который, по представлению авала, был слишком молод для обладания такой властью. Однако, несмотря на свой возраст, а может быть, благодаря ему, молодой доминус развернул активные боевые действия, и Факс остался в руках Культа, а легион Оловянного Сокола, в мирное время расквартированный в пригороде, был отброшен к Гасте. Тем не менее доминус Тит опасался, что, если альмауты продолжат бездействовать, это даст возможность восставшим перегруппироваться и ударить с новыми силами.

В конечном итоге старцы Пустыни решили помочь давним союзникам в надежде, что те освободят для них Факс. Возможно, какие-то неофициальные договоренности даже были достигнуты, но о них Амаль мог только догадываться. Вместе с тем было объявлено о решении передать ему руководство всем фейлаком аль-Харифа. Большая ответственность, которую он совсем бы не хотел выбирать, но отказаться посчитал невозможным.

Так или иначе, объединенное войско из пяти фейлаков и шааба аль-Джами в конце концов покинуло город и выдвинулись в сторону Семиградья через перевал Тавил. Невероятное для Пустыни событие все же случилось – тысячи воинов верхом на хайманах покидали родные пески, чтобы вытоптать поля за горами и завоевать право на жизнь своему народу.

Сейчас, двигаясь по узкой горной дороге, Амаль вспоминал, как совсем недавно он проезжал с посольством в этом же направлении и путь тот не закончился ничем хорошим. Лишь гибелью друзей и товарищей, а также бессчетными жертвами, павшими от гнева Перчатки в Факсе и по дороге обратно. Что ждало его в этот раз? И мог ли он надеяться, что все те люди, которые доверили ему свои жизни, вернутся обратно? Да и будет ли им куда возвращаться, или Пустыня вот-вот окажется выжжена безжалостным гневом Азраха?

Рядом ехала Инас. Он хотел было оставить ее в безопасности в аль-Джами или аль-Харифе, но разве могло хоть что-то переубедить дочь Тахира аз Саифа, если она приняла решение? Ее глаза, словно два джахарита из сокровищниц аль-Джахара, не давали ему и шанса на сопротивление. Он тонул в них, совершенно не понимая, как так долго находился вдали и почему за это время успел так сильно увлечься Амани.

Танцовщица держалась на расстоянии, хотя Инас при случае подзывала ее ближе, отчего Амаль всякий раз смущался, словно нашкодивший мальчишка. Похоже, Инас доставляла удовольствие эта маленькая месть мужчине, которого она была готова назвать своим раджулом. И всякий раз, когда авал терял дар речи, она лишь посмеивалась, ничуть не смущаясь неловкости момента. Амаль то и дело замечал косые взгляды, которые бросали на него Башир, Расул и другие караванщики, а от саркастической улыбки, появлявшейся на лице Махира, ему и вовсе становилось не по себе. Он пытался думать, что никто не следит за его личной жизнью, но разве есть что-то более интересное для тех, кто сам находится вдалеке от женщин?

Авал хотел избавиться от переживаний, но получалось у него весьма посредственно. Он корил себя за мнительность, не достойную ни случая, ни возраста, ни положения, пытался сделать вид, что между ним и Амани никогда ничего не было, но обмануть себя, даже на благо каравана, не получалось. По крайней мере, язык все держали за зубами. И хотя бы это было уже хорошо.

Так или иначе, но дела фейлака, в которые Амаль старался погрузиться с головой, немного отвлекали его от всех этих мыслей. Большие караваны были внушительной силой, но и значительной проблемой для каждого, кто пытался ими руководить. Караванщики шумели по вечерам, пытаясь в араке утопить страх перед завтрашним днем, ссорились, там где дело касалось самых незначительных на первый взгляд мелочей, ставили под сомнение право Амаля отдавать приказы, и авал радовался, что разговоры о том, чтобы назначить его каидом всего альмаутского войска, так и оставались разговорами – принять решение о единоначалии, столь необходимом в военное время, жители Пустыни до сих пор не могли. Армия была разрозненна и фактически состояла из отдельных отрядов, каждый из которых едва уживался с другими и имел массу внутренних проблем.

Думая об этом, авал стыдился за альмаутов. Если во времена шуэлла его предки вели себя так же, не удивительно, что Галиб потерпел поражение и вынужденно бежал в Пустыню. В итоге это обернулось процветанием, но сложно представить, сколько жизней унесло. По крайней мере, сейчас жителям Пустыни хватило смелости выступить за Красные горы, но хватит ли им мудрости прекратить склоки и объединиться ради общей цели?

Погруженный в свои мысли, авал не заметил, как к нему подъехал Башир.

– Завтра начнем спуск с перевала, – пробасил гигант. – Вернулись разведчики. Говорят, что нас уже поджидают. Похоже, без боя с гор не спуститься.

– Повстанцам удалось собрать большое войско? Говорили, что легион Оловянного Сокола разбит?

– Да, но не уничтожен. Около трех центурий перегородили узкое место на краю обрыва. Десяток человек смогут обороняться там от целой армии, если они достаточно искусны в бою.

– Стало быть, то, чего мы опасались, случилось?

– Да… – Гигант кивнул. – Но их, по-моему, ничему не научило наше возвращение из Факса.

Башир косо посмотрел на Перчатку, которую авал последнее время снимал все реже. Три центурии, три сотни воинов, жизни которых кто-то решил отдать, чтобы замедлить их продвижение. И он, Амаль, должен был опять обратиться к артефакту Древних, чтобы решить этот вопрос кровью врагов, а не друзей.

– Как далеко они закрепились? – спросил авал.

– С нашей скоростью будем там завтра.

– Что ж. Мне нужно подумать. Да и как говорят, решения приходят с рассветом… – тихо сказал Амаль и погрузился в собственные мысли.

***

Тусклый свет мисбаха едва-едва разгонял темноту ночи. Слева уходила в кромешную мглу отвесная стена скалы, справа тропа примыкала к бездне обрыва. Авал старался идти как можно быстрее, надеясь, что это уменьшит сомнения в правильности действий. Перед глазами то и дело возникало испуганное лицо юнца, жизнь которого он, среди прочих, забрал при побеге из Семиградья. Тогда Амаль сделал выбор, который казался ему правильным. Сегодня должен был совершить еще один.

Его заметили издали. Несколько раз предупредительно окликнули. Сердце забилось быстрее. Перчатка на руке завибрировала. Темные фигуры впереди угрожающе двинулись в его сторону. Свет факела отбросил пляшущие тени на рыжие камни Красных гор.

Авал сжал Перчатку в кулак, медленно выдохнул, готовясь к тому, что собирался сделать. Он был исследователем, а не воином, путешественником, а не завоевателем. Всю жизнь во главу угла он ставил науку. Изучал древние катакомбы, заброшенные святилища и храмы, полуразрушенные дворцы. Из частичек знания составлял целую картину, чтобы пролить свет истины на события ушедших эпох. Но мир менялся, затягивая его в водоворот происходящего. Мог ли он противиться этому? Не допускать кровь там, где можно было обойтись без нее?

Отбросив сомнения, он сделал шаг вперед и громко сказал:

– Я, Амаль из рода Фарехов, авал фейлака аль-Харифа, с чистым сердцем и без злого умысла хочу получить аудиенцию у полководца, который разместил свои войска на дороге, множество лет связывавшей Семиградье и Пустыню торговыми и дипломатическими отношениями. В знак моих добрых намерений я пришел один и прошу лишь выслушать меня, хотя и понимаю, что появление мое для вас неожиданно.

Тени легионеров застыли. Послышались приглушенные голоса. Затем наступила тревожная тишина.

– Я сообщу о тебе, альмаут, – наконец услышал Амаль ответ, на который очень рассчитывал.

Вибрация Перчатки начала медленно затухать.

***

– Вы нам не друзья. – Пристальный взгляд трибуна тяжело сверлил Амаля. – Мы не забудем события в аль-Джами.

Авала провели в офицерскую палатку, и теперь он стоял перед собеседником в неровном свете единственного факела. Широкоплечие легионеры по бокам напряженно держались за рукояти коротких мечей. Трибун сидел за письменным столом, растрепанный и явно давно не спавший. Лицо его не предвещало ничего хорошего.

– Альмауты не виноваты в том, что случилось, – проговорил Амаль.

– Хватит! – прервал его трибун. – Убийца никогда не признается в собственных преступлениях. Что ты хочешь, альмаут?

– Я хочу лишь сберечь побольше жизней, – тихо ответил авал. – Завтра здесь будет войско, призванное союзниками в Факсе. Что бы ни происходило внутри Семиградья, мы исполняем договоры, скрепленные веками дружбы. Следовательно, наше законное право беспрепятственно двигаться по этой дороге.

– Законное право? – Брови трибуна опустились. – Законное право, данное вам узурпаторами? Культы скоро падут, и тогда мы поговорим с вами о договорах и их законности. А пока держитесь в стороне от наших внутренних дел.

– Это невозможно, – возразил Амаль. – Башни пали, и мы более не можем оставаться в Пустыне. Вам не выстоять долго на перевале. Боюсь, что не выстоять ни единого дня.

– Х-ха… Да ты самоуверен, альмаут. Мы выбрали идеальное место для обороны, здесь я продержусь сколько угодно даже с третью воинов от тех, которые у меня есть.

Амаль пристально посмотрел на трибуна. Он был молод и горяч, но, судя по всему, принадлежал к одной из самых благородных семей Семиградья.

– Как вас зовут, трибун?

– Какое тебе дело до моего имени, альмаут?

– Вы знаете мое, я хочу услышать ваше. – Амаль был предельно вежлив.

После некоторого молчания трибун все же коротко бросил:

– Гай Рутилий.

– Ваша фамилия говорит мне, что вы, скорее всего, и сами получали образование в аль-Джами. Разве вы верите в то, что муалим Ирфан мог быть убийцей? Или, быть может, кто-то другой? Разве альмауты плохо относились к вам?

Гай Рутилий потупил взгляд, словно почувствовав укол совести.

– Вы действительно верите, что в убийстве замешаны жители Пустыни? – продолжил Амаль, заметив это. – Не кажется ли вам, что у Семиградья достаточно врагов, которым это было бы выгодно? Поссорить альмаутов и либеров. Проложить раскол между давними союзниками. Особенно сейчас, когда весь мир пришел в движение…

– Это хорошие вопросы, но так уж случилось, что альмауты на стороне наших врагов. А друг моего врага – мой враг.

– Так ли непримиримы наши противоречия? Чем бы ни закончилось восстание, его результаты не изменят того, что Башни пали, а значит, прежний порядок не сможет больше существовать. Все мы хотим найти свое место под Завесой. Альмауты, кайанцы, цтеки, виджайцы. Либерам придется это принять. Семиградье уже не будет прежним. История знала время, когда семь городов принадлежали семи народам. Сейчас, оставшись за Красными горами, мы погибнем под обжигающими лучами Азраха. Хотим ли мы войну? Нет. Придется ли нам вступить на земли Семиградья? Да.

– Но Факс – город, где я родился. Где живут мои родные и близкие. Пусть пока он под властью Культов, но это изменится…

– Совершенно верно, изменится. И Факс снова будет принадлежать альмаутам. Ни Культам, ни Триумвирату не выстоять против всего мира в одиночку. Задайте себе еще один вопрос: нужны ли вашему легату три сотни солдат, которые могут погибнуть здесь завтра, а могут остаться живы?

– Три центурии здесь, на перевале, будут сдерживать альмаутов целую вечность.

– Вы ошибаетесь, трибун. Ошибаетесь, поскольку не берете во внимание это. – Амаль поднял Перчатку. – И я продемонстрирую вам, что случится завтра с легионерами, если сегодня мы не сможем договориться. Я действительно хочу сохранить ваши жизни. Все, что нам нужно, – Факс и земли вокруг него.

Амаль понимал: использовав Перчатку, он останется безоружным и тогда может оказаться в плену или убит. Но готов был рискнуть, ведь трибун не знал, что единственный разряд на какое-то время лишал артефакт силы.

– Давайте выйдем, трибун. Выйдем, и я покажу вам, какой разрушительной мощью обладает это оружие Древних.

Гай Рутилий попятился, словно впервые увидел Перчатку. В его глазах промелькнул страх и внезапное осознание, что не он владеет ситуацией, а стоявший перед ним альмаут. Человек, совершенно не боявшийся обнаженных мечей охраны и выглядевший слишком уверенно для того, кто находится во власти врага.

– Теперь я, кажется, вспомнил, что слышал о вас, авал Амаль, – сказал наконец Гай Рутилий. – Это ведь вы изъездили пол-Пустыни в поисках древних игрушек? Чем же вы собираетесь меня удивить?

– Не удивить, трибун, – вздохнул Амаль. – Предупредить.

***

Она появилась словно из ниоткуда, когда Амаль только покинул лагерь легионеров.

– Амани?.. Но что ты здесь делаешь?..

Танцовщица приложила палец к губам и приблизилась к нему так близко, что он почувствовал у себя на щеке ее горячее дыхание.

– Шла за тобой, а потом ждала, когда ты покинешь их лагерь.

– Но зачем?..

– Я хотела быть рядом, если возникнут проблемы.

– Откуда ты знала, что я собираюсь делать?

– Я не знала, но была уверена, что ты ушел не просто так. Тебе удалось сделать то, что ты хотел?

– Удалось. – Амаль кивнул. – Но это было рискованно…

– Путь Хранителя всегда рискован. Во всяком случае, все закончилось, как ты и планировал. Вижу это по твоим глазам.

Танцовщица улыбнулась и положила руку ему на бедро.

– Ты горячий, – сказала она, неожиданно сменив тему. – Раз тебя не было всю ночь, может быть, мы задержимся еще ненадолго?

По телу авала поднялась волна дрожи. В ее глазах читалась страсть и готовность отдаться ему прямо здесь и сейчас, на ржавых камнях перевала Тавил, между армией альмаутов и горсткой отчаянных либеров, жизни которых, он надеялся, ему удалось сберечь.

Шумевший между скал ветер поднял ее растрепанные волосы, и они коснулись лица Амаля. Ее тело пахло мускусом и табаком. Непроизвольно он потянулся к ней. Мир вокруг отступил и стал незначительным. Звук ее дыхания заполнил уши. Она обвила руки вокруг его шеи и качнула бедрами, как тогда, в аль-Джами. На ее шее звякнуло ожерелье. Этот звук отразился от скал и полетел в гулкую темноту обрыва.

Амаль тряхнул головой, сбрасывая наваждение и отстраняясь.

– Я не могу, Амани, – тихо проговорил он. – Мое сердце занято Инас. То, что мы делаем, – неправильно.

Она убрала руки, в глазах сверкнула мимолетная досада.

– Что ж, Хранитель… – проговорила Амани тихо. – Я умею ждать.

***

Азрах и Асфара, прячась за горами, своими первыми лучами окрасили Завесу в танзанит и циркон. Вытянутый вдоль дороги бесконечный лагерь альмаутов ожил. Караванщики быстро разбирали сакфы, тут и там еще светились тусклые огни мисбахов. Амаль оседлал хаймана и отдал приказ выступать. Рядом ехали напряженные Расул и Башир.

– Не слишком ли ты спокоен перед битвой, авал? – пробасил гигант.

– Думаю, сегодня битвы не будет, – уклончиво ответил Амаль.

Башир почесал затылок, но только хмыкнул. Старый друг знал: если авал захочет, то объяснит все сам. Расул же прищурился и расплылся в улыбке.

– Сдается мне, ты многому научился у посла Бадра… Неужели в списке твоих талантов появилась и дипломатия?

Амаль смерил Расула продолжительным взглядом.

– Кажется, кое-кто следил за мной этой ночью…

– Как ты мог подумать, авал? Как ты мог подумать? – Расул не очень убедительно покачал головой. – У меня железное алиби: этой ночью я распивал арак с Махиром.

Амаль рассмеялся и нашел глазами шпиона. Тот поймал его взгляд и поднес руку к сердцу в знак приветствия.

– О чем вы там говорите? – возмутился Башир. – Может кто-нибудь объяснить, почему сегодня мне не скрестить саблю с легионерами?

– Думаю, легионеры покинули перевал Тавил, – ответил Амаль. – Вернее, покинут в самое ближайшее время. Дадим его им, не будем торопить хайманов. А твоя сабля… Она еще успеет испить либерской крови.

***

Пять фейлаков и шааб аль-Джами подъехали к Факсу на исходе Третьего Оборота. Неприступные стены города напомнили Амалю о смерти его товарищей. Где-то здесь погиб Гасик и многие другие, с кем он отправлялся на исследование Башни Факела. Авал так и не смог осуществить поручение аль-харифских старейшин. Башня пала, и теперь город стоял, сиротливо прижатый к земле, словно поселения альмаутов, цтеков или виджайцев. Величие Факса, держащееся на вздымающемся к Завесе монументальном сооружении, было разрушено в одночасье, вместе с призрачной стабильностью, в которой пребывал весь их неспокойный мир.

Светила опускались к горизонту вдоль уходящих вдаль Красных гор, шапки которых отливали бирюзой и янтарем. Сестрица Асфара, по своему обыкновению, уже практически спряталась за брата. Уставшие хайманы понуро брели вперед, понукаемые наездниками, готовыми встретить свою судьбу здесь, на чужбине, вдали от родных оазисов. И лишь бьющий в спину, сухой и горячий пустынный ветер напоминал Амалю, что они едва-едва покинули родную землю в попытках сделать хоть что-то для своего будущего.

Из ворот Факса навстречу альмаутам выехала группа всадников. Черные как ночь доспехи деканов не отражали ни единого блика, а пурпурные одежды возглавлявшего их оратора, словно сполохи костра, развевались над зеленой травой. Когда всадники приблизились к Амалю, он поклонился и приветствовал парламентеров:

– От лица аль-Харифа выражаю свое почтение и спешу сообщить, что войско Пустыни прибыло в Факс во исполнение союзных договоренностей.

– Разве здесь только фейлак аль-Харифа? – удивился оратор.

– Нет-нет. Боюсь, я мог недостаточно ясно выразится. В данный момент альмауты еще не избрали каида, дабы он единолично командовал всеми воинами Пустыни, а я всего лишь один из авалов, что привел свой фейлак – фелак аль-Харифа – в Факс. Но здесь отряды всех пяти оазисов и шааб аль-Джами.

– Прекрасно, – удовлетворенно сказал оратор. – Сегодня располагайтесь лагерем под стенами города. На утро же доминус Тит с нетерпением ожидает командующих армией альмаутов в целле Святого Лаврентия. Я прибуду за вами в начале Первого Оборота.

Оратор кивнул Амалю, развернул коня и поехал прочь, словно его более не интересовали дальнейшие дела альмаутов.

– Не очень-то он приветлив, – хмыкнул Башир. – Разве так стоит встречать союзников?

– Боюсь, не только нам ясно, что союзная помощь должна быть оплачена. В этот раз, возможно, слишком дорого для большинства жителей Факса… – ответил Амаль неопределенно. – Так или иначе, у нас много дел и совсем нет времени стоять здесь и любоваться закатом. Расул, займись лагерем, а нам с Баширом нужно встретиться с остальными авалами.

Спустя четверть Оборота, когда Светила уже спустились за горизонт и лишь едва подсвечивали Завесу, авалы альмаутского войска собрались в большом сакфе, на скорую руку застеленном изысканными коврами. Несколько караванщиков из аль-Сахира разливали травяной чай, множество мисбахов разгоняло полутьму шатра, но угрюмые лица присутствующих говорили, что ничто не способно рассеять их мрачные мысли.

– Стало быть, союзники даже не предложили нам расселиться в городе… – говорил авал фейлака аль-Джахира, отпивая горячий напиток.

– И это после всего того гостеприимства, которое мы всегда оказывали им в аль-Джами… – вторил ему амир шааба, качая головой.

– Время сейчас такое, что нельзя доверять никому… – возражал авал аль-Масдара, крутя в руках тусклый мисбах.

– Лично я хорошо понимаю доминуса… – соглашался с ним авал аль-Васада, разглаживая бороду.

– И все же это не подобает союзникам… – заходил на новый круг авал аль-Сахира, недовольно поджимая губы.

Амаль знал, что спор этот может продолжаться вечно. Он был согласен с авалами аль-Масдара и аль-Васада, но старался не подливать масла в огонь, открыто принимая их сторону. Обычаи альмаутов предполагали совещательное решение вопросов, но в споре три на три нельзя было определить большинство, а значит, решение того, что делать дальше и как реагировать на «оскорбление», могло затянуться.

– Даже находясь в аль-Джами, – все же высказался Амаль спустя некоторое время, – караванщики доставляли большое неудобство жителям города. Да и, кроме того, нехорошо нам сейчас создавать проблему там, где без нее можно обойтись. Альмаутам нельзя лишаться союзников и возможности бескровно получить часть земель под Завесой.

– Кажется, нам явно дали понять, что никаких земель не будет, – всполошился авал аль-Джахира.

Амир аль-Джами и авал аль-Сахира грозно посмотрели на Амаля, соглашаясь со сказанным.

– Тем не менее мы не в том положении, чтобы диктовать свою волю, – возразил Амаль. – Что даст нам ваше возмущение? Сколько времени потребуется, если мы решим взять Факс силой? Войско Пустыни, припертое к стенам города, окажется лакомой целью для легионов Триумвирата или орд цтеков. Сейчас нам нужна дипломатия, и самый лучший шаг – сделать вид, что никакого оскорбления не было. Дождемся завтрашнего дня и будем разговаривать с доминусом Титом. Я знаю его лично. Он рационален и умен. А то, что он молод?.. Быть может, в этом нам даже повезло.

Авалы и амир загалдели.

– Послушайте себя! – прервал их Амаль. – Смертей еще хватит на каждого из вас. Но пусть эти смерти несут мир альмаутам. Дают им то будущее, которого они в любой момент могут лишиться. Превращать мелкое недоразумение в дипломатический кризис – худшее из того, что мы можем сделать!

Амаль выдохнул, собираясь с мыслями. Рядом с ним поднялся авал аль-Масдара:

– Мы так и не избрали каида. Это делает нас слабыми. Голос одного из здесь присутствующих должен быть больше голосов остальных. Так было всегда, когда войско Пустыни собиралось вместе, чтобы отразить опасность. Так завещали нам предки. Все мы знаем, как много Амаль аз Фарех сделал для народа Пустыни. Его уважают муалимы аль-Джами и ювелиры аль-Джахира, торговцы аль-Васада и рудокопы аль-Масдара, ученые аль-Харифа и корабелы аль-Сахира. Кому, как не ему, быть каидом в это сложное время?

Амаль смутился. Эта тема при нем поднималась уже не первый раз, но никогда прежде призыв не звучал так высокопарно и с такой истовой уверенностью, что именно ему следует возглавить объединенное войско. Он не считал себя достойным и не был готов принять такую ношу, хотел было возразить, но почувствовал на плече руку Башира, который, как всегда, оказался рядом. Гигант больно сжал ладонь и Амаль промолчал.

Авала аль-Масдара, к удивлению Амаля, поддержал не только представитель аль-Васада, но и амир аль-Джами.

– Дело говоришь, – сказал он панибратски. – Амаля я знаю с малых лет. И никогда еще этот отпрыск рода Фарехов не разочаровывал меня. А уж сколько экспедиций возглавил – ни одному из нас даже не снилось. Здесь, в Семиградье, мы не найдем себе каида лучше.

Авалы аль-Сахира и аль-Джахира, оставшиеся в меньшинстве, с неудовольствием взглянули на амира, но тот лишь отмахнулся, словно и не выступал только что оппонентом Амалю. Несмотря на разногласия, этот человек хотел вручить ему ключи от руководства войском, наделив невиданной для Пустыни властью. Готов ли к ней был Амаль? Готов ли был взвалить на себя ответственность за тысячи воинов, а косвенно и за тех, кто остался за перевалом Тавил? За жен и детей? Стариков? Всех, кто еще не родился?

Амаль смутился и сделал шаг назад. Здесь, в этом сакфе, под стенами Факса, принималось решение, от которого зависело будущее народа альмаутов. Решение, к которому он не был готов.

Всю свою жизнь он занимался исследованиями. Бесконечные экспедиции закалили его, научили руководить людьми, планировать длительные переходы, отбиваться от разбойников и пустынных гулей. Он хорошо знал историю и помнил описания множества битв древности, уловки и тактические хитрости полководцев, события целых военных кампаний. Но делало ли это его самого человеком, способным все это повторить? Амаль почувствовал себя самозванцем. Ему доверяли, но он был всего лишь ученым. Тем, кого прошлое порой интересовало куда сильнее, чем настоящее. Он находил радость в изучении древних гробниц и артефактов, а любое убийство, даже на поле боя, заставляло его душу испытывать муки совести.

И все же. Кто-то должен был вести альмаутов. Военный совет очевидно показывал, что без единоначалия бесконечные споры будут возникать по любому поводу. А на войне каждая минута промедления могла стоить поражения и тысячи жизней.

Амаль откашлялся, чтобы озвучить свое решение, но в сакф ворвался могучий альмаут с красным поясом авала рода Саифов – Мади аз Саиф.

***

Если у кого-то из авалов и были сомнения относительно кандидатуры Амаля на роль каида, то появление Мади вызвало такой единодушный приступ обожания и желания назначить его главнокомандующим, что сложно было вообразить, будто присутствующие вообще о чем-то когда-либо спорили.

О Мади ходили легенды. Поговаривали, что его караван множество раз отражал нападения цтекских охотников за головами, совершал головокружительные вылазки за реку Кабир и даже достигал Течуакана. Слухи о нем расползались далеко за пределы аль-Харифа, и не было воина в Альмаутской Пустыне, которого обожали бы так же сильно и взрослые, и дети.

Амаль и сам ценил Мади. Они дружили с детства, а их пути хоть и шли в разных направлениях, были одинаковой длины. Там, где Мади решал дело силой и поразительным воинским искусством, Амаль блистал ученостью. Там, где слухи приписывали Мади победы на поле боя, Амалю доставались удивительные открытия. Там, где Мади воспевали как героя, Амаль слыл мудрецом. Для всех вокруг – и для самого Амаля – Мади куда лучше подходил на роль каида, с этим было сложно спорить, да и не имело никакого смысла.

– Думаю, нам не стоит портить отношения с союзниками из-за такой ерунды, – сказал Мади, выслушав доводы сторон. – Есть проблемы куда серьезнее. В движение пришла не только Пустыня, но и земли цтеков… Мы видели множество отрядов, стягивавшихся к Фалю, и даже вступали в бой с некоторыми из них. Пока еще это не наше дело, но наверняка должно беспокоить доминусов уже сейчас. Если этот ваш Тит не дурак, он не откажется от наших сабель.

– Не думаю, что он добровольно отдаст Факс альмаутам… – усомнился Амаль.

– Ему придется. Культ Щита – все еще главнейший из Культов. А у меня есть сведения, что со стороны Патеры к Скутуму выдвинулось войско мятежников. Это ставит под удар столицу. Им придется выбирать. Сохранить все они не смогут в любом случае. Кадуций они уже потеряли. Если не договорятся с нами, потеряют Патеру и Фаль. На их месте я бы сосредоточился на обороне одного-единственного города. Тем более что именно в нем все еще стоит Башня.

– Поражен твоей осведомленностью. – Амаль склонил голову, признавая первенство друга. – Но откуда?

– У каждого есть секреты, – улыбнулся Мади. – Оставь мои – мне.

Амаль не стал спорить. Возможно, старый друг не хотел говорить при всех. Или не хотел говорить в принципе. Это не имело значения. Амаль уважал Мади, и в этом уважении было место для личных тайн и недосказанностей. Испокон веков у каждого авала был круг влиятельных союзников, и некоторых союзников каждый из них держал в тайне. Так уж устроена власть в Пустыне: множество незримых взаимосвязей тянутся от одного влиятельного человека к другим, создавая сложную паутину отношений между людьми, родами и оазисами.

– Мы не решили главное, – прервал воцарившееся молчание амир. – Примет ли уважаемый Мади аз Саиф наше предложение быть каидом?

– Приму. – Мади кивнул, не задумавшись ни на мгновение. – Приму и прошу вас завтра вести себя сдержанно.

***

Когда военный совет подошел к концу, Амаль отпустил Башира, а сам предложил Мади прогуляться по шумному лагерю. Друзья шли между костров и делились новостями. Со стороны могло показаться, что оба совершенно спокойны, но речи их были безрадостны, как речи торговцев, чьи хайманы пали за день пути до колодца.

– Честно говоря, – тихо сказал Амаль, так, чтобы его мог слышать только Мади, – последнее время я чувствую, что разрушаю все, к чему прикасаюсь. Сначала потерял Сферу, затем не смог ничего поделать с разрушением Башни Факела, даже с Инас я…

Амаль запнулся и замолчал.

– Что между вами случилось? – насторожился Мади. – Только не говори, что сестра отказалась принять твой махр? Никогда в это не поверю!

– Нет, я так и не успел ей его предложить. Я не был в аль-Харифе с тех самых пор, как мы с тобой виделись последний раз.

– Но ведь Инас здесь.

– И это ты уже знаешь, добрый Мади? – усмехнулся Амаль.

– Отец рассказал мне, хотя я, как и ты, давно не был у берегов эль-Бадру.

– Значит, они дали тебе хадит?

Мади усмехнулся:

– Не только отпрыск рода Фарехов достоин быть носителем артефактов. Но я тебе про это не говорил, так и знай.

– Буду нем, как скарабей. – Амаль кивнул. – Зато теперь ясно, откуда у тебя такая осведомленность. Так где же ты успел побывать, мой старый друг?

– Какое-то время мы провели за рекой Кабир, но след увел нас к Фалю. Там-то мы и настигли воров. Не переживай, за трупы в твоем караване мы расплатились сполна.

– Так значит… Сфера у тебя?

– Представь себе. Я не понимаю, зачем они потащили ее в Семиградье. Штурмовать Течуакан я бы точно не стал. А так…

– Возможно, они не знают ее ценность?

– Не думаю. – Мади покачал головой. – Скорее, знают что-то, что не знаем мы. Всю дорогу до Факса нас преследовала огромная птица. Я и сегодня видел ее под самой Завесой. Мне кажется, я догадываюсь, кто это…

– Боюсь, твои предположения верны. Я сталкивался с ним. Куавитль успел натворить дел и здесь, в Факсе, и в самом аль-Джами.

Амаль сжал кулаки, вспомнив о смерти посла Бадра, доминуса Лукиана и ужасах Дома Чужестранцев.

– Все же, что произошло у вас с сестрой? – вернулся к вопросу Мади.

– Я… – Амаль замялся. – Я встретил девушку… Танцовщицу. И…

Мади нахмурился.

– Твои чувства к Инас изменились?

– Нет, конечно нет, – быстрее, чем стоило, ответил Амаль. – Но…

– Брось, ты всего лишь мужчина, – остановил его Мади. – Что делает альмаут, когда видит красивую женщину? Ну? Сам ответишь или мне подсказать? Выкинь это из головы, пусть о верности переживают либеры. Уверен, что Инас безразличны твои похождения.

Мади хохотнул и хлопнул Амаля по плечу.

– Зайдем ко мне и выпьем за то, что ты хоть немного стал похож на нормального альмаута.

– И все же меня это беспокоит…

– Тогда тем более выпьем, и ты изольешь свои переживания. Не для того ли нужны друзья?

Амаль согласился, и очень скоро они были в сакфе Мади.

– На самом деле я хотел избавиться от лишних ушей, – прошептал Мади. – Кое-кто приглядывал за нами все это время…

Амаль удивленно взглянул на друга. Сам он никого не заметил.

– Не смотри на меня так. В этом лагере полно шпионов. Не только Джасусы отправили свой караван в Семиградье. О твоих похождениях знает, наверное, уже вся Пустыня, ты не сказал мне ничего нового. Но это отличный повод открыть арак. И кое-что тебе передать…

Мади отошел к сундуку и достал из него бутылку. Мисбах в его руке отбросил тень на стену сакфа. Мади удовлетворенно кивнул, подмигнул Амалю и поднял мисбах над головой. После этого достал из сундука круглый сверток, по размеру которого Амаль тут же понял, что это Сфера. Подойдя ближе, Мади сунул сверток Амалю за пазуху, поставил мисбах на стол, открыл арак и, громко рассмеявшись, продекламировал:

– Что может быть лучше, чем этот замечательный напиток для встречи старых друзей, которые давно друг друга не видели?

Тени на стене сакфа сообщили всему лагерю, что Мади угощает Амаля напитком.

– Если куавитль знает, что Сфера у меня, не лучшим решением будет хранить ее здесь, – проговорил Мади одними губами. – Ты ее нашел, тебе с ней и разбираться.

– Но…

– Что но?! – возмутился Мади в полный голос. – Я уже сказал тебе выкинуть это из головы! Будь альмаутом и радуйся тому, что Инас альмаутка до мозга костей!

Лицо Мади расплылось в довольной улыбке. Похоже, он задумал все заранее и теперь упивался ролью, которую сам себе отвел в этом представлении.

– Амаль, ну какая разница, сколько женщин бывает в твоей постели? Важно то, кого ты выбрал своей альниссой. И лучше моей сестры кандидатуры тебе не найти. Только попробуй оставить ее без махара!

– Я и не собирался, – улыбнулся Амаль, чувствуя, что напряжение внутри отступает.

– Ну тогда выпьем за это! Выпьем, Пустыня тебя раздери! И пусть этот чертов Тит только попробует не сдать нам город!

***

Целла Святого Лаврентия уже была знакома Амалю. Если в прошлый раз ее величие оттеняла уходящая вверх до самой Завесы громада Башни Факела, то теперь ничто не мешало восхититься архитектурой самого храма. Альмауты на рослых хайманах казались муравьями около его огромных колонн, ввысь поднималось множество шпилей, а ажурные арки стрельчатых окон украшали удивительной работы витражи, изображавшие сцены из истории Культа Факела: доминусов, обращавшихся к преданной пастве; деканов в темных, как панцирь пустынной черепахи, доспехах; аколитов, тянущих руки к Завесе.

Каид, авалы и амир вступили под стены целлы и оказались перед троном доминуса Тита, восседавшего на нем со скромностью человека, совершенно избавленного от жажды власти. Казалось, белая сутана жмет ему в плечах, да и он сам наверняка с куда большим удовольствием встретил бы гостей менее помпезно, без стражи из облаченных в золото преторианцев, где-нибудь в шатре посреди поля боя или придорожном трактире, освещенном скудным светом, проникающим в помещение через давно не мытое окно. За спиной доминуса красовалась уменьшенная копия Башни, смотревшаяся теперь нелепо и с усмешкой напоминавшая о былом величии Факса, восстановить которое было уже невозможно.

Весь этот контраст официального интерьера целлы с тем, что происходило за ее стенами, напомнил Амалю о Галибзе, сыне Фарет-Ха, древнем правителе народа шуэлла, который вынужденно бежал из Факса от мечей легионеров множество поколений назад. Теперь доминус Тит, еще недавно бывший оратором, должен был принимать не менее сложные решения. Это не сломило его, но легло тяжелым грузом ответственности, которая была бы не по плечу и людям более преклонного возраста.

Доминус поднялся и, вопреки традиции, самолично приветствовал делегацию альмаутов:

– Добро пожаловать в Факс. Культ Факела выражает признательность народу Пустыни, что он отправил своих лучших воинов во исполнение союзных договоров. Рад также видеть знакомые лица. – Уголками губ доминус улыбнулся Амалю. – Сегодня нам предстоит принять сложные решения и найти множество компромиссов. Культам не выстоять без союзников, и мы все это понимаем. Восставшие вероломно склонили на свою сторону кайанцев, пообещав им Кадуций и превратив собственных родичей в беженцев. Люди вынуждены в спешке покидать дома отцов, и жители Факса беспокоятся, что их ожидает та же участь. Но я уверен, мы сможем договориться с добрыми соседями. Прошу вас, располагайтесь, разговоры сегодня могут быть долгими.

В зал внесли стулья, что тоже показалось Амалю необычным. Сидеть перед лицом доминуса прежде никому не дозволялось. Так или иначе, делегация разместилась напротив трона и начался долгий процесс переговоров, который только на первый взгляд мог показаться доброжелательным: альмаутам нужен был Факс, либеры не собирались его сдавать прямо сейчас. Предложение доминуса заключалось в том, чтобы растянуть этот процесс на десятки лет, создать общее городское управление, освободить для альмаутов земли от Красных гор до самых ворот, но позволить Культам, как и прежде, присутствовать в регионе и служить свои сакрифиции в окрестных целлах.

Предложение было рациональным, взвешенным и человеколюбивым, если бы только история не знала такого количества обманов и предательств, каким полнились многочисленные летописи ушедших эпох. Не получив Факс сейчас, альмауты рисковали в будущем вовсе остаться без земель, если бы настроения лидеров Культа изменились. Город был мощным укрепленным центром, и господство над ним давало контроль над округой. Без него жители Пустыни никогда бы не были уверены в собственной безопасности. Безусловно, доминус Тит понимал эти аргументы, но продолжал напирать на добрососедские отношения и считал предложенное альмаутам достаточным жестом доброй воли для того, чтобы сохранить мир между союзниками.

И, откровенно говоря, этот мир требовался всем. Мади и другие полководцы понимали это не хуже самого доминуса. Слишком много врагов сейчас угрожало альмаутам, и каждый из них в любой момент мог ударить в спину. Выживание обоих народов гораздо больше зависело от дипломатии, чем от сабель и мечей, ведь никто и никогда не способен был в одиночку противостоять целому миру. Возможно, никто, кроме Аврелия, но правда о жизни последнего давно уже обросла легендами настолько, что утратила достоверность.

В конечном итоге руководивший делегацией Мади согласился:

– Что ж… Возможно, нам, верным союзникам Культов, следует принимать во внимание не только собственные интересы. Земли между перевалом Тавил и Факсом плодородны и способны прокормить множество альмаутов, а совместное управление испокон веков – одна из традиций наших родов. Уверен, при правильном подходе, который нам еще только предстоит разработать, мы найдем общий язык во благо народа Пустыни и жителей Семиградья. Ваше Святейшество, мы согласны на продолжение переговоров в этом ключе. Объединенные усилия имеют гораздо больше шансов на поддержание мира от реки Ферум до Красных гор. Можем ли мы рассчитывать, что сейчас, когда предварительные соглашения достигнуты, нашему войску будет позволено укрыться за стенами Факса, дабы нас не атаковали отряды восставших?

Наступила тишина. Мади не стал напрямую упрекать союзников в том, что альмаутам не оказали должное гостеприимство, но всем без исключения теперь было ясно, что каид понимает, почему пришлось разбивать лагерь под стенами города. Вопрос же очевидно имел две цели: укрепить положение альмаутов в Семиградье и проверить, насколько договаривающиеся стороны способны друг другу доверять. Ведь без доверия все, что предлагал доминус, не было бы возможным.

Тит поднялся, пробежался по лицам альмаутских военачальников, на некоторое время задержался на Мади и наконец громко и твердо сказал:

– Несомненно. Оставлять союзников за стенами было бы ошибкой. Не стоит давать врагам такого преимущества. Сегодня мы славно потрудились на благо наших народов. Предлагаю дальнейшие обсуждения отложить на потом. Я распоряжусь, чтобы ваших воинов пустили в город.

***

Не успел Амаль покинуть целлу Святого Лаврентия, как его остановил худой, словно жердь, оратор. Пурпурная сутана висела на нем складками, а жидкая всклокоченная бородка обрамляла впалые щеки.

– Амаль аз Фарех, прошу вас уделить нам еще немного времени. Его Святейшество желает переговорить с вами с глазу на глаз.

Авал удивленно вскинул бровь, но учтиво ответил:

– Конечно, буду рад оказанной чести.

Оратор кивнул и поспешил к укромной двери, прикрытой от посторонних глаз массивной колонной. За дверью их встретил длинный и узкий коридор, который освещали редкие факелы, укрепленные на стенах. Коридор несколько раз повернул, и они оказались в помещении, охраняемом парой преторианцев.

– Сюда, прошу вас. – Оратор указал на еще одну дверь.

Амаль пересек порог и увидел доминуса Тита. На нем был обычный серый балахон, которые носили рядовые служители Культа. Белое одеяние доминуса, в котором он встречал альмаутов, лежало рядом на стуле. Похоже, Тит всем своим видом пытался показать авалу, насколько неофициальной является их встреча с глазу на глаз.

– Благородный Амаль аз Фарех, рад видеть вас в моем скромном кабинете.

– Как и я, Ваше Святейшество, – склонил голову Амаль. – Факсу пришлось многое пережить, и я искренне рад, что вы невредимы.

– Вы правы, город потерял множество прекрасных людей… – Тит на мгновение замолчал, словно вспоминая о чем-то очень ему неприятном. – Но не будем о прошлом. Куда важнее будущее. Нам нужны союзники. Очень хорошо, что два народа сегодня смогли договориться. Однако этого мало. Мало настолько, что я, честно говоря, боюсь, нас может ждать поражение…

Доминус снова замолчал и начал перебирать четки.

– У меня будет к вам… просьба, – наконец сказал он. – Неофициальная, прошу держать ее в секрете.

Тит подошел к стене. Амаль увидел, что на ней висит карта.

– Наша ситуация непроста, – продолжил он, показывая рукой на карту. – Кадуций захвачен Кайаном. Цтеки собирают войска на границе. Виджайцы и стимийцы пока держатся в стороне. Но поговорить я бы хотел о гуддарах. Они уже осаждали Патеру, и, очевидно, на этом не остановятся. Нам нужен союз. Доминусам ясно, что Патеру не удержать. У нас слишком мало сил. Падение Башен рано или поздно поднимет всех врагов. И сделать часть из них друзьями – лучшее, что мы сейчас можем. Вы ведь бывали в Бьёрнстаде?

Амаль кивнул, еще не понимая, к чему клонит доминус.

– Мы хотим, чтобы вы поехали в Серые горы и предложили гуддарам выгодную сделку.

– Сделку? Я?

– Все верно. Сейчас они не примут нашего дипломата, слишком много крови было пролито между нами за последние несколько декад. Князь Ларс поклялся отомстить Культам и вступил в союз с восставшими. Но союз этот хрупок. Выскочка Кастор, один из руководителей восстания, уже успел подставить своих союзников, сдав врата Патеры прямо перед лицом княжеского крига. Не думаю, что Ларсу это понравится, когда он наконец поймет, в чем дело. И вы ему в этом поможете, Амаль. Мы предлагаем гуддарам Патеру в обмен на помощь в подавлении восстания.

– Патеру? – Амаль напрягся. – Целиком? Но это несправедливо!

– Амаль, успокойтесь. – Тит примирительно поднял руки. – С вами, альмаутами, мы можем договориться. Мы доверяем вам. А вы доверяете нам. Нашему союзу сотни лет. Многие семьи Факса дружны с альмаутскими. Вы сами имеете либерскую кровь. Там же, у чаши, никогда не было спокойно. Культы в любом случае потеряют Патеру. Рано или поздно, но ее не удержать. А нам всем сейчас нужен еще один союзник. Обоим народам, к которым принадлежали ваши предки. Понимаете теперь, почему я обратился именно к вам? Нет парламентера, который бы лучше учел интересы и альмаутов, и либеров. Сын Азима аз Фареха и внук доминуса Лукиана должен выступить тем, кто позволит вырвать у врагов победу в этой войне.

– Но я никогда не считал себя либером… – возразил Амаль.

– Неважно, как вы это ощущаете, важно то, кто вы на самом деле. Вы либер по крови. Ваша мать родилась в Факсе, хоть вы ее почти и не знали.

– Но… как я объясню Совету?

– Ваш отец уже в курсе, теперь это его забота. Отправляйтесь за чашу, Амаль. Для Пустыни этот союз не менее важен, чем для нас. Но вам нужно торопиться. Мы должны успеть сдать Патеру гуддарам прежде, чем они сами ее захватят. Иначе переговоры не будут иметь для них никакого смысла. Нам нужно разобщить противников. Посеять среди них недоверие. И когда его семена взойдут, мы сможем праздновать победу.

Амаль задумался. То, что говорил доминус, имело смысл. На войне не всегда побеждала сила оружия. Дипломатия имела не меньшее значение. Но он не был дипломатом. Ни по рождению, ни по воспитанию, ни по образу мысли. Он был исследователем, ученым, человеком, озабоченным поиском истины. Однако события раз за разом заставляли его заниматься делами настоящего, а не прошлого. Быть может, в этом и состоял его Путь? Свернуть с него сейчас и в самом деле не представлялось возможным. Как говорил ему Галибз, «странник выбирает дорогу, но дальше его ведет Путь». Так куда же он заведет в конечном итоге? Почему так извилист и заставляет делать то, к чему он совсем не готов?

– Так что же, Амаль, вы согласны? – Голос доминуса вырвал авала из размышлений.

– Хорошо. Я сделаю то, что вы просите.

***

На следующий день малый караван Фарехов выдвинулся из Факса в сторону Скутума. Инас и Амани наотрез отказались оставаться за стенами города, поэтому Амаль вынужден был взять их с собой. В группу также вошли Башир, Расул, Махир и еще четыре крепких воина-альмаута. Для неофициального посольства – более чем достаточно. Все, кроме женщин, были закалены в походах и готовы проводить в седле по три Оборота в сутки. Но и Инас с Амани не проронили ни слова ни на первый день перехода, ни на второй, ни на третий. Самоотверженность женщин восхищала Амаля, хотя он продолжал сомневаться, что взять их с собой было хорошим решением. Сомневался он и в Махире, но все же шпион аз Джасусов уже не раз доказывал свою полезность, а его уникальные навыки могли им пригодиться.

Вечером третьего дня они остановились у ручья в центре огромного пшеничного поля. Азрах и Асфара опускались за горизонт со стороны серпа, подсвечивая Завесу сапфиром и янтарем. Лошади жадно пили воду, а уставшие караванщики ставили сакфы и разводили костер, чтобы приготовить ужин. Оказалось, что Амани прекрасно готовит. Без лишних разговоров еще в первый вечер она взяла на себя эту обязанность и теперь крутилась вокруг большого чана с закипающей водой. Инас старалась ей помогать, но было видно, что дочь Тахира аз Саифа привыкла к тому, что еду обычно приносят слуги.

Амаль наблюдал за ними издалека. По обычаю авал не занимался устройством лагеря, и у него было время, чтобы остаться наедине и немного подумать. Его не отпускало ощущение нереальности происходящего. Разве можно себе представить более странное посольство: альмауты через все Семиградье двигаются от Красных гор к Серым, чтобы уладить конфликт между либерами и гуддарами. Видение путника, изнывающего от жажды. Но именно это они собирались сделать. Многие люди последнее время говорили, что он раз за разом оказывается в нужное время в нужном месте. Разве не было это странным? И почему тогда именно сейчас он должен выдвинуться к чаше? Что ждет их всех в холодной и снежной стране, где водятся удивительные звери, а вода так холодна, что зимой покрывается льдом?

Машинально Амаль прикоснулся к Сфере. С тех пор как Мади передал ее, она всегда была с ним. Как говаривал отец: «Укушенный змеей боится и веревки». Мади предостерегал о куавитле, и, если тот прознает, что артефакт теперь у Амаля, много ли времени понадобится ему обнаружить посольство?

Авал не хотел брать Сферу – уносить артефакт так далеко от Пустыни не казалось ему мудрым решением, но Мади наотрез отказался возвращать ее себе: «Она нигде не будет в безопасности, Амаль. И пусть уж лучше ей владеет ученый, чем воин. Быть может, ты сумеешь понять, зачем она так понадобилась цтекам…» Амаль пытался спорить, но в конечном итоге вынужден был сдаться.

Не было ли это ошибкой? Самой большой ошибкой, которую он сделал за последнее время. Ошибкой, за которую им всем еще придется расплачиваться… Если бы только он знал природу этого артефакта. Если бы мог проникнуть в его суть. Если бы… Амаль слишком хорошо понимал, что жизнь не приемлет сослагательного наклонения. Решение уже принято, и повернуть вспять нет никакой возможности. Авал принял Сферу и забрал ее с собой, остальное теперь не имеет значения. Как бы в будущем это ни оценили историки, ответственность за сохранность артефакта опять лежала на его плечах.

Светила опускались все ниже. Сестра спряталась за брата, и горизонт загорелся насыщенным аметистом и нежным лазуритом. Это представление повторялось ежедневно, но каждый раз сложно было оторвать взгляд от удивительных красок, которыми начинала играть Завеса. Амаль залюбовался закатом, и все сомнения отступили, оставив место лишь созерцанию и покою. Откуда-то изнутри поднялась стойкая уверенность, что все происходящее верно и нет ни одной причины сомневаться в этом. Ведь завтра наступит новый день, Азрах и Асфара поднимутся из-за копья, и караван двинется дальше, по дороге, которую уготовил Путь.

***

В Скутуме им пришлось задержаться. Величественная Башня Щита поднималась к Завесе над домами, напоминая о тех временах, когда в мире еще не произошло катастрофы. Дорога на Патеру, однако, была перекрыта войском восставших, и город готовился к длительной осаде. Несмотря на суматоху и напряженные лица стражников, альмаутов впустили в город и от самых ворот сопроводили до постоялого двора, где и разместили со всем возможным удобством и почтением, попросив при этом не покидать его в ближайшие дни.

– Сказали мне передать вам, чтобы вы здесь, стало быть, оставались, достопочтенный эр, – лепетал сопровождавший их от ворот аколит. – Да и куда уж вам идти-то, с другой-то стороны? Вона сколько врагов вокруг. Тут уж не до поездок. Вы уж будьте лучше здесь пока. И всем спокойнее от того. Оратор Маний уж очень меня просил это до вас донести.

Вскоре на постоялом дворе появился и сам оратор в сопровождении пары целлитов и нескольких младших служителей Культа.

– Прошу прощения, что заставил себя ждать. – Оратор церемонно раскланялся. – Мы не хотели привлекать излишнего внимания. Кто знает, где теперь уши наших общих врагов? – Маний понизил голос и заговорщически приблизился к Амалю. – Лично я ни в ком не уверен. И вам не советую. Легионеры осаждают Скутум. Где это видано?! Дурачье. И это после всего, что Культы сделали для Семиградья! Искренне не понимаю, чего хочет добиться этот Триумвират. Развала страны? Власти? Но зачем она им? Аристократия и так принимала участие в управлении. Один из их лидеров, Кастор, был префектом Патеры. Высокая должность, скажу я вам…

Слушая оратора, Амаль быстро понял, что долгих разговоров не избежать. Маний говорил обо всем и ни о чем одновременно. Его мысль, казалось, не могла остановиться на единственной теме, словно песчинка, поднятая ветром и гонимая от бархана к бархану. При этом оратор совершенно не нуждался в собеседнике. Его риторические вопросы оставались без ответа, и даже если бы авал захотел, то не знал бы, куда вставить и пару слов. Оставалось дружелюбно кивать и ждать, когда Маний выговорится. Наконец дело дошло до важного:

– Вы не сможете проехать к Патере. Легионеры перекрыли все дороги. Хотят отрезать нас от снабжения. Но это столица. Запасов зерна хватит надолго. Не переживайте, голодать никому не придется. Доминус, однако, просил сообщить, что мы обязательно найдем решение и вы сможете продолжить путь. Уж не знаю, что такого важного для Культов в вашей миссии, но он очень обеспокоен. Для обеспечения безопасности и решения хозяйственных вопросов мы оставим с вами целлита. Через него же вы сможете в любой момент связаться со мной. А уж я, будьте спокойны, тут же брошу свои дела, чтобы оказаться рядом. Мы наслышаны о том, что стало с посольствами альмаутов в Факсе, и нам бы совершенно не хотелось, чтобы история повторилась. Ах да. Деканов мы к вам тоже приставим, хотя сейчас каждый меч и нужен для обороны города. Как только у меня появятся какие-то новости, я тут же с вами свяжусь.

***

Спал Амаль плохо. Рядом, закинув на него ногу, тихо дышала в ухо Инас. Черные кудри струились по подушке и мягко лежали у него на плече. Сон ее вместе с тем тоже был неспокоен: то и дело вздрагивая, она прижималась к авалу и иногда шептала что-то невразумительное.

Сам же Амаль размышлял об их положении. Малый караван Фарехов был заперт в Скутуме, двигаться к чаше оказалось невозможно, и, вероятно, стоило вернуться в Факс, где все они могли принести альмаутам хоть какую-то пользу. В то же время доминус Культа Щита, человек, обладающий наибольшей властью в Семиградье, на что-то рассчитывал. И раз это так, не стоило предпринимать слишком уж поспешных решений. Терпение – вот ключ к выходу из любого затруднительного положения.

Нервозное состояние, однако, не отпускало Амаля. Осторожно освободив руку и поцеловав Инас, он поднялся, небрежно накинул верхнюю одежду и спустился в обеденный зал постоялого двора. Разбуженный хозяин заведения налил ему какого-то местного пойла, и удовлетворенный авал уселся в кресло напротив камина. Горячий напиток да ровный треск дров успокоили его мысли, и Амаль было собирался идти в свою комнату, но его остановили легкие шаги, послышавшиеся с лестницы. Обернувшись, авал понял, что это Амани. Девушка подошла к нему и уселась в соседнее кресло.

– Хорошо, что ты здесь, – сказала она вместо приветствия. – Я искала встречи.

Амаль смутился, но танцовщица, похоже, не имела в виду ничего из того, что успело пронестись у него в голове.

– Что-то происходит под Скутумом, – продолжила она. – Кто-то пробудил древние силы. Я не знаю, кто и зачем, но эти силы спали со времен Аврелия.

Она замолчала, словно ожидая реакции Амаля. Странные слова танцовщицы только усилили его волнение, но он совершенно не знал, как на них реагировать.

– Откуда ты это знаешь? – наконец проговорил он.

– Просто знаю. – Амани пожала плечами. – Чувствую. И уверена в том, что сами бы они не проснулись. В чем-то они похожи на меня, но не обладают свободой, не могут самостоятельно выбрать свой Путь.

– Кто они?

– Создания Асфары. Они так же стары, как и сами Башни.

Мысли быстро понеслись в голове у Амаля. Амани, как всегда, говорила странные вещи, но уж слишком часто она оказывалась права.

– Не из-за них ли рухнули Башни?

– Нет. – Амани отрицательно повела головой. – В разрушении Башен виновны лишь люди.

– Люди? Но почему? И почему ты молчала?

– Все просто. Чем дольше я нахожусь рядом с тобой, тем больше понимаю. Ты ведь слышал имя Аврелия?

Амаль кивнул.

– Он исполнял волю Азраха, а значит, и волю самого Наблюдателя. И создал План, как сделать этот мир лучше. Но он ошибался, поверив в свои видения. Смерти людей не могут принести в мир добро.

– Постой, но ведь Аврелий давно умер?

– Давно?.. И правда, по вашим меркам очень давно. Но у него остались последователи. Его План продолжает работать. И ни один Страж так и не смог это остановить.

– Но при чем тут та сила, которая тебя беспокоит? Она как-то связана с Планом?

Амани встрепенулась, словно внезапно что-то поняла.

– Возможно, Амаль. Возможно, это так! Как хорошо, что ты рядом! Вот зачем Стражу нужен Хранитель! Ну конечно же! Это ведь так очевидно! В прошлый раз их пробуждал Аврелий. А значит…

Амани опять замолчала.

– Значит? Что это значит? – не выдержал Амаль.

Танцовщица пристально посмотрела на него и тихо проговорила:

– План продолжает работать, и последователи Аврелия действуют прямо здесь и сейчас. Семена Перемен, заложенные им множество лет назад, словно травы на Пепле, прорастают новыми жертвами. Они зовут себя Сеятели, и мы должны их остановить. Или последняя Башня тоже падет. На радость синеликому Азраху и молчаливому Наблюдателю.

– Но как мы их найдем, чтобы остановить?

– Они везде и нигде. Их братство держится на тайне. Любой, кого ты встретишь, может быть из их числа, а каждый приказ, который получаешь, – частью их Плана. Но мы должны попытаться. Должны, или все будет потеряно…

***

Утром третьего дня Амаля снова посетил оратор Маний. Его пурпурная сутана мерцала аметистовыми и топазовыми бликами в свете Азраха и Асфары, уже поднявшихся над крышами домов. Лицо было встревожено, а движения чуть более резки, чем при первом знакомстве.

– Прошу прощения, дорогой Амаль, – начал он. – Мне велено сообщить, чтобы вы без лишний промедлений собирались в дорогу. Мы, кажется, нашли способ обеспечить вам проход за чашу. Все вопросы потом, у нас очень мало времени.

Сборы продлились недолго. Продовольствие давно заготовили, походные сумки собрали, хайманов накормили и напоили, а сами альмауты, казалось, только и ждали команду к тому, чтобы покинуть Скутум. Город не понравился никому из них: слишком большой, слишком шумный и слишком неприветливый. Столица отличалась от Факса. Здесь не было альмаутских кварталов, не было привычных напитков, еда казалась пресной, а местные смотрели на них с таким удивлением, что хотелось провалиться под землю. Вынужденное ожидание, кроме того, заставляло каждого нервничать, и даже видавший виды Расул то и дело теребил бороду и ворчал при любом удобном случае.

Когда они собрались, оратор Маний в сопровождении нескольких деканов и пары целлитов, повел их по узким улочкам, отказываясь отвечать на вопросы и только загадочно повторяя: «Не беспокойтесь, не беспокойтесь, мы все предусмотрели». По пути им встречались многочисленные зеваки и отряды всадников в полном боевом облачении, а на перекрестках дежурили наблюдавшие за порядком аколиты, в складках балахонов которых можно было заметить увесистые дубинки.

– К чему-то готовятся, – шепнул авалу Махир, капюшон которого был натянут ниже обычного. – Стягивают войска к воротам на Патеру.

– Похоже на то, – согласился Амаль. – Посмотрим, что будет дальше.

При этих словах над городом разнесся тревожный свист. Звук быстро приближался и оборвался чудовищным грохотом, от которого хайманы вздрогнули, а кони заржали и начали вставать на дыбы. Оратор Маний подскочил в седле, замахал рукой и громко затараторил:

– Быстрее! Быстрее за мной!

Они ускорились. На улицах началась давка, и, если бы не тяжелые деканы, им бы пришлось не просто. Черные воины на боевых конях выстроились перед альмаутами и двинулись прямо через толпу, разрезая ее на две части. Люди гудели и кричали, пытаясь понять, что происходит. За первым свистом и грохотом последовал второй и третий. Чем дальше они продвигались, тем меньше зевак становилось на улицах: люди прятались по домам и с тревогой выглядывали из окон. Деканов и оруженосцев, напротив, становилось больше. Темные доспехи теперь окружали их со всех сторон, и, если бы не сопровождение из культистов, у караванщиков наверняка бы возникли проблемы.

Оратор Маний заговорщически поглядывал на Амаля, но объяснять, что будет дальше, не торопился. Очевидно, что культисты готовились атаковать легионеров, но какая роль в этом отведена альмаутам?

Наконец, авал не выдержал:

– Послушайте, что вы задумали? – сказал он оратору.

– Помочь вам пробиться к Патере. Неизвестно, когда появится другая возможность. Войско восставших сильно растянуто, а их осадные машины угрожают нашим воротам… – Голос оратора потонул в очередном грохоте. – Вот об этом я и говорю. Их Святейшество принял решение контратаковать. Это и даст вам возможность вырваться из Скутума. Слишком широкий фронт не позволит легионерам эффективно организовать оборону на всем его протяжении. Деканы ударят в центр, а вы прорветесь по флангу, между центуриями, которые вынуждены будут смещаться, чтобы отбить нашу атаку.

– Звучит рискованно… – вздохнул Амаль.

– Другого варианта у нас нет, а этот не так уж и плох. В крайнем случае, вернетесь в город. Пехотинец никогда не сможет догнать всадника, а немногочисленная конница легионов будет занята спасением собственного лагеря.

Амаль вынужден был согласиться. В конечном итоге у них всего два варианта: действовать или признать поражение. Авал взглянул на лица караванщиков. Все готовы на риск. Каждый поехал по собственной воле. Нет ни одной причины думать, что они не последуют за ним в огонь и воду, на самый край света, в центр битвы, откуда кто-то может не вернуться живым. И все же быстрота, с которой происходили события, заставляла его сомневаться.

Амаль вспомнил слова Амани: «Каждый приказ, который ты получаешь, может быть частью их Плана». Не действует ли он сейчас невольно на благо врагу? Словно марионетка, за ниточки которой дергают таинственные Сеятели? Но ведь все это во благо Пустыни. Во благо народа, для которого он ищут спасения. Сомнение – худшее из того, что он может себе позволить. Сомнение парализует, не дает сил действовать. Останавливает перед самой победой. Знаменитый Гияс писал, что никогда не покинул бы Пустыню, прислушивайся он к собственным страхам. И если кому-то суждено будет погибнуть, значит ли это, что им следует отказаться от возможности? Возможности переломить ход войны и найти для альмаутов новых союзников.

Амаль тряхнул головой и так, чтобы его люди услышали, сказал Манию:

– Хорошо, так тому и быть. Прорываемся к чаше.

***

Темная волна конных воинов неслась на передовые позиции легионеров. Топот копыт сливался в монотонный гул, звенели доспехи, раздавались короткие команды. Десять альмаутов в светлых одеждах выделялись на фоне деканов как белое пятно на панцире черного скорпиона. Над головой пару раз пролетели огромные камни и врезались в стены Скутума. Безмятежные Азрах и Асфара выкрасили Завесу в бирюзу и цитрин.

Хайманы караванщиков не поспевали за лошадьми, поэтому спины деканов закрывали обзор. Амаль привстал в седле, чтобы хоть немного сориентироваться. Вдалеке виднелась кромка леса. Перед ней, словно муравьи, копошились многочисленные фигурки легионеров. Острие атаки деканов было направлено на огромные осадные машины, напоминавшие гигантских насекомых, вокруг которых суетилась обслуга. Чуть правее раскинулась гладь обширного водоема. Его берега были усеяны множеством шатров. Оттуда, из лагеря, выезжала конница восставших. Весь фронт противника пришел в движение и начал выстраиваться в ровные прямоугольники.

Осадные машины были все ближе. Тяжелые боевые кони смяли защитников. Оруженосцы задержались, чтобы поджечь сиротливые деревянные остовы. Пламя вспыхнуло и заклубилось едким черным дымом. Деканы продолжали движение в сторону лагеря. Расположенные левее центурии восставших начали медленно смещаться к озеру. Похоже, замысел доминуса должен был сработать.

– Амаль! – заорал рядом Башир. – Туда!

Гигант указывал влево. Как и предсказывал оратор Маний, между центуриями, вынужденными перестраиваться, чтобы отбить атаку, образовался разрыв. Амаль взмахнул рукой, приказывая караванщикам сменить направление, и помчался вслед за Баширом, выхватившим саблю и набиравшим скорость, в сторону спасительного леса.

Отвлекшись, чтобы проследить, все ли выполнили команду, Амаль не заметил, как перед конем Башира возникли две фигуры. Взмах сабли гиганта ловко отбили мечом, а в следующее мгновение хайман самого авала полетел на землю с перерубленными сухожилиями. Перевернувшись, Амаль подскочил на ноги, поднимая Перчатку. Перед ним стоял совсем еще молодой кайанец в широкополой шляпе. Меч в его руке угрожающе вибрировал, за спиной трясся от страха толстяк в одежде императорского чиновника. Перчатка ожила и понеслась вперед, опережая мысли авала. С нечеловеческой ловкостью молодой кайанец отпрыгнул в сторону и стремительно рубанул в ответ. По траве рассыпались яркие искры – Перчатка была быстрее. Под ногами кто-то залаял, и Амаль с удивлением понял, что это лиса.

Авал нанес новый удар, но противник с легкостью избежал и его, опять переходя в контратаку. Он был очень хорош и нечеловечески быстр. Клинок снова столкнулся с Перчаткой, разбрасывая снопы искр. Кайанец замешкался. Перчатка уже летела ему в лицо. Мгновенно отклонившись, он отступил на шаг, потом еще на один.

– Амаль, остановись! – Голос Амани проник в самое сердце, заставив авала замереть. – Вы не враги друг другу.

Амаль, повторяя движения кайанца, опустил Перчатку.

***

Прорвавшись в разрыв между центуриями и покинув поле боя, остаток дня караванщики двигались по лесу, ориентируясь на положение Светил над Завесой. Амаль пересел на запасного хаймана и теперь то и дело ерзал в непривычном седле. Расул постоянно сверялся с картой, но, по правде сказать, в этом не было никакого смысла: в густом лесу им не попадалось сколько-нибудь приметных ориентиров. На Третьем Обороте они набрели на ручей, бегущий от чаши к факелу, и отправились вверх по течению, надеясь рано или поздно выйти к дороге.

– Мы не сможем вечно плутать по лесу, – сказал Амаль, выслушав возражения Башира. – Восставшие заняты Скутумом, и, даже если они разбиты, пехота долго еще будет догонять нас, отступая к Патере. Да и не факт, что они пойдут к Патере, скорее уж двинутся к союзникам, на Кадуций. В любом случае, думаю, лес скоро закончится и начнутся поля. И там уж нас точно не застигнут врасплох.

Башир вздохнул, но спорить не стал, тем более что Расул согласился с авалом:

– Правильно говоришь. В лесу мы теряем наше основное преимущество в скорости. И если бы спросили меня, я бы сказал, что нам надо быстрее сделать наши дела да возвращаться к фейлаку. Не нравится мне здесь, а в Серых горах и подавно нет ничего приятного. Предки беспокоятся, не к добру это…

Караванщики остановились, только когда Азрах и Асфара опустились за горизонт и все вокруг погрузилось в кромешную тьму. Измученные хайманы сгрудились около ручья, громко глотая воду и фыркая. Никто не решился разводить костер и доставать мисбахи. Даже разговоры старались вести шепотом.

– Я замерзла, – шепнула на ухо Инас, когда они перекусили холодными лепешками, на ощупь доставая их из седельных сумок.

Амаль прижал ее к себе. Инас дрожала, и он как мог постарался укутать ее в свой походный плащ. С благодарностью она прикоснулась рукой к его щеке и поцеловала в губы. От этого прикосновения авал вспомнил их встречи в аль-Харифе, длинные разговоры, объятия у берегов эль-Бадру. Казалось, это было в другой жизни. Там, где его волновали гробницы древних царей, артефакты и экспедиции. Сейчас же он все чаще думал о словах Амани и таинственных Сеятелях, остановить которых казалось необходимо, но совершенно не понимал, с чего начать. Что, если они проникли везде? Управляли решениями Советов Старейшин, нашептывали доминусам и легатам, побуждали действовать гуддарских князей. Можно ли остановить тех, о ком неизвестно практически ничего? Справятся ли они, если поколения предшественников так и не смогли прервать действие Плана?

– О чем ты думаешь? – спросила Инас.

– О том, куда приведет наш Путь, – уклончиво ответил авал и прижался к ее волосам. Они пахли спелыми финиками и розой.

– Пускай он приведет нас к счастью, – загадала Инас.

– Пускай, – согласился Амаль.

– Знаешь… я хотела еще раз сказать, что мне не важно, спал ли ты с Амани.

От неожиданности Амаль опешил. После первой встречи они больше не поднимали эту тему. Как ни в чем не бывало Инас хихикнула.

– Я вижу, как ты смотришь на нее. Но я вижу и то, как ты смотришь на меня. Мы альмауты, разве ты забыл это? И разве ты забыл, что у альмаутов может быть множество альнисс и раджулов?

Если бы они не сидели в полной темноте, все вокруг увидели бы, как зарделось лицо авала. Его смущение передалось рукам, они слегка вздрогнули, и Инас, по-видимому, заметила это:

– Перестань, Амаль. Похоже ты слишком часто покидал Пустыню, раз так переживаешь об этом.

Палец Инас прикоснулся к его губам, и в следующее мгновение она поцеловала его со всей страстью, на которую только способна любящая женщина.

– Сейчас мы вместе, и это самое главное, – прошептала она.

***

Патеру караванщики обошли стороной. В одной из деревень, во множестве встречавшихся по дороге, их приютила сердобольная старушка. Она-то и подсказала, как срезать дорогу, чтобы не выходить к городу.

– Не стоит туда сейчас ехать. Люди-то всякое говорят. Армии эти горя-то уже много с собой принесли. Обобрали нас до нитки. Корову мою увели. Не знаю теперь, как и жить-то. Дед помер, да, стало быть, вовремя, старый хрыч. Хитрый он был. Всегда знал, когда от проблем лучше уйти. Вот, стало быть, и тут одну меня оставил. Раньше-то торговцы часто бывали, так я всех, кто в Серые горы идет, посылала через лес да за реку. Пару дней сэкономите точно. Дорожка там неприметная, ну да разберетесь.

– Благодарствуем за совет. – Амаль низко поклонился. – Берегите себя, а нам и правда пора.

Они распрощались и покинули кособокий дом, стоявший на отшибе либерского поселения, вскочили на хайманов и поехали в направлении леса. Расул некоторое время возмущался, что на его картах не указана такая удобная дорога, но наконец успокоился и с вызовом заявил, что сам нанесет ее на бумагу.

– Ну давай, – подбодрил его Махир. – А то что мы без картографа?

– Смейся-смейся, зато у нас будут самые полные карты окрестностей Патеры во всем аль-Харифе!

– Ну это если доведется вернуться…

Махир осекся, но эти слова, казалось, тяжким грузом легли на плечи каждого. До вечера они почти не разговаривали, и только стук копыт разносился над пыльной дорогой.

Еще через несколько дней, уже за Патерой, они увидели на горизонте темные клубы дыма, поднимавшиеся к самой Завесе. Подъехав ближе, караванщики поняли, что горит деревня. Ярче всего полыхала высокая целла на пригорке. Люди испуганно бегали между домов, кто-то пытался таскать ведра из колодца, хотя было ясно, что это не дает результата: огонь уже разыгрался и языки его пламени лишь недовольно шипели, когда на них лилась вода. Плакали дети, причитали старухи, а мужчины, завидев всадников, сжимали кулаки да хватались за топоры и вилы.

– Убирайтесь прочь! – зло выкрикнул широкоплечий крестьянин, хотя караванщики и не собирались останавливаться: помочь они уже ничем не могли.

– Что здесь случилось? – спросил Амаль. – Мы простые торговцы и не хотим вам зла.

– Нет сейчас простых торговцев! Езжайте своей дорогой! – Глаза крестьянина налились кровью, а нижняя губа задрожала от едва сдерживаемой ненависти.

– Успокойся, Квинт. – Стоявшая рядом женщина положила руку ему на плечо. – Разве ты не видишь, это не гуддары?

– Чужаки! Все равно чужаки! Что смотрите? Проваливайте, пока живы! – В руке у крестьянина возник топор.

Караванщики не стали спорить и поехали дальше. Похоже, деревню подожгли княжеские войска, хотя в этом, казалось, не было никакого смысла. Амаль, однако, знал, что издавна жернова войны стирали в пыль целые поселения, а на смоченном кровью пепле уже тянулись к Светилам колючие травы холодной жажды слепого возмездия.

Отъезжая от деревни, они заметили несколько тел. Раскинув руки, животом к земле лежала женщина в залитой кровью рубахе. Рядом с ней на спине – окровавленный мужчина. Неподалеку сидело двое детей. Их лица были бесцветны, как выжженная Азрахом кость, оставленная в песках. Инас хотела придержать хаймана, но Амаль потянул ее за собой:

– Ты не сможешь ничего изменить, а у них наверняка есть родственники. Поехали, пока старшие не появились здесь и не пролилась новая кровь.

Вечером, когда караван остановился на привал, никто не хотел ничего обсуждать. В глазах застыла скорбь, словно это они были виновны в случившемся. Башир отстраненно ковырялся в зубах палочкой, Расул в который раз перебирал припасы, Махир сидел на камне и полировал нож, Инас с Амани крутились у костра, не поднимая взгляд, остальные расположились вокруг, каждый погруженный в свои мысли. Пустыня давно не знала больших войн, и альмауты успели позабыть, как это бывает.

Амаль взглянул на Завесу. Низкие Азрах и Асфара с трудом пробивались через кроны деревьев. Им не было дела до горя живых. Их движение ничуть не изменилось. Сестра пряталась за брата, чтобы опуститься за горизонт. А ведь именно Светила в конечном итоге были причиной происходившего сейчас в Семиградье. Они да падение Башен, за которым стояли таинственные Сеятели.

Амаль выругался и погрозил кулаком безмятежному Азраху. Амани, словно заметив это, тихо запела, покачивая бедрами в такт мелодии. Злость, бурлившая в сердце авала, начала отступать, а с последними лучами над лагерем снова стали звучать голоса. Они не могли изменить прошлое, но будущее все еще было в их руках.

***

Серые горы встретили малый караван Фарехов леденящим ветром. Снежные шапки кутались в разноцветных перьях Завесы, а угрюмые пепельные камни под копытами хайманов были совсем не похожи на те, что устилали дорогу на перевале Тавил. Здесь начинались владения гуддарских князей, и очень немногие из альмаутов когда-либо заходили так далеко за чашу. Земля за факелом дышала жаром, здесь же они столкнулись с пронизывающим до костей холодом, от которого было практически невозможно скрыться. По ночам Амаля согревала Инас, остальным же приходилось тяжелее.

– Похоже, я успел позабыть, какой здесь мороз, – стуча зубами, ворчал по утрам Расул. – Иначе приберег бы для каждого еще одно одеяло.

– Так вот кто виноват, что я не чувствую своих ног, – усмехался в ответ Башир. – Ну ничего, до Бьёрнстада недалеко. Может, и встретим кого по дороге, прикупим пару одеял…

– Уж лучше никого не встречать, – возражал Махир. – Холод плохо, но еще хуже проверять на себе дикие гуддарские нравы. Похоже, кригары в бешенстве, раз уж такое творят в деревнях…

– Как бы все это не сказалось на цели нашего путешествия, – говорил Амаль, мысли которого занимало предстоящее общение с князем.

Два народа стремительно копили обиды друг к другу, и не было никакой уверенности в том, что вмешательство альмаутов может что-то изменить. Тем не менее они должны были попытаться и сделать все возможное для примирения. Насколько проще бы все было, не подними аристократия Семиградья восстание и не примкни к нему император. В союзе с альмаутами и кайанцами либеры легко остановили бы прочих врагов. Так не часть ли это Плана Аврелия? Не проделки ли тех самых Сеятелей, расшатывающих политическую ситуацию именно сейчас? Но зачем им это? Чего конкретно они добиваются? И каким будет их следующий ход?

Амаль все чаще размышлял о тайном обществе, про которое говорила Амани. О том, что происходящее – часть какого-то Плана, думал и муалим Ирфан – один из самых мудрых людей на всю Пустыню. Было совершенно неясно, как остановить этот План, но авал поклялся себе, что сделает все возможное. В конце концов, вполне вероятно, именно это и составляло Путь, по которому, похоже, его вела Амани, а может быть, и сам Галибз, сын Фарет-Ха, древний правитель шуэлла, народа, однажды уже проигравшего свою битву и ставшего альмаутами.

Оборот за Оборотом они все выше поднимались в горы. Хлопья Завесы становились ближе, казалось, еще немного и она накроет всадников, превратив окружающий мир в зыбкий мираж. Расул переживал, что запасы подходят к концу, но он же успокаивал всех словами:

– Если верить картам, мы уже совсем близко. С голоду не умрем.

– Ну смотри мне, – подшучивал Башир. – Умрем или замерзнем, а виноват все равно ты.

– Очень смешно… Я же не думал, что кое-кто начнет есть за двоих!

Башир и правда последнее время налегал на еду. Впрочем, как и остальные: холод пробуждал у караванщиков аппетит, да такой, что в Пустыне на них посмотрели бы с удивлением.

– Хватит препираться. – Махир поднял руку. – Смотрите, впереди, кажется, дом.

Амаль вгляделся в даль, но не увидел ничего, кроме однообразного каменистого пейзажа да редких снежных пятен на нем. Остальные тоже примолкли, кое-кто приподнялся в седле.

– Ничего не вижу, – высказался Амаль.

– Увидишь. Подъедем ближе, и увидишь.

Было похоже, что шпион уверен в своих словах. Через некоторое время стало ясно, что он прав. Впереди, между камней, приютилось странное сооружение: двускатная крыша, поставленная прямо на землю.

– Х-ха, – усмехнулся Башир. – Таких домов я еще не видал.

– Это гуддарская постройка, – пояснил Амаль. – Чтобы сберечь тепло, они присыпают крышу землей. Взгляни, на ней даже растет трава.

– Дикари, – бросил Расул.

– Кто знает, как бы здесь жили альмауты… – протянул авал. – Так или иначе, мы здесь гости, ведите себя уважительно.

Когда караванщики подъехали еще ближе, из дома выскочили двое детей. При их виде Амаль вспомнил либерскую деревню, но постарался быстрее прогнать эти мысли прочь. Караванщики поздоровались и попросили позвать родителей. Оказалось, что дети не знают, где хозяева дома, и просто остановились в нем переночевать. Сами они были сиротами, утверждали, что бегут из Патеры в Бьёрнстад, и выглядели испуганными и уставшими, хотя девочка вела себя куда увереннее, чем мальчик.

В какой-то момент мальчик обратил внимание на Амани и уже не мог отвести взгляд. Та спешилась и сделала пару шагов навстречу. Глаза мальчика округлились, словно он впервые увидел предков. Амаль тряхнул головой. Сравнение было неуместным, ведь всем известно: предки посещают только альмаутов. В глазах же девочки, казалось, промелькнуло внезапное узнавание, которое она постаралась скрыть, но авал уже не мог отделаться от мысли, что гуддарка знала Амани.

Думая об этом, Амаль на мгновение закрыл глаза и увидел за спиной Амани несколько призрачных костлявых силуэтов. Предки опять играли с ним в игры. Амаль открыл глаза, но никого не было. Мальчик, однако, застыл. Его взгляд остекленел, а кулаки были крепко сжаты. Амани сделала еще один шаг вперед. Ноги мальчика подкосились, и он без сознания упал на землю. Амани подскочила к нему, но ее опередила девочка, загородившая того спиной.

– Эрик… Эрик, очнись! – сказала она громко.

Мальчик зашевелился, жмурясь от яркого света Азраха и Асфары. Амани дала ему отпить арака из бурдюка, и он, кажется, начал приходить в себя. Девочка пригласила всех в дом. Караванщики не так давно завтракали, но достали остатки продуктов, чтобы угостить детей.

– Стало быть, вы в Бьёрнстад? – спросил Амаль, с интересом наблюдая за тем, с какой заботой Амани смотрит на детей.

– Ага. – Девочка кивнула.

– Выходит, нам по пути. Поедете с нами? – предложил авал.

Мальчик что-то неприветливо буркнул в ответ, но, смутившись, уставился в пол. Амаль решил разрядить обстановку и начал рассказывать о том, что происходит в Семиградье. В конце концов, это была возможность отрепетировать свою речь перед гуддарами, пусть и детьми.

– …только объединившись, мы сможем найти выход и одолеть общих врагов, – закончил он.

– Кто же, по-вашему, наши враги? – с болью и вызовом в голосе насупился мальчик.

– Сеятели, – ответил Амаль, уже понимая, что убедить гуддаров будет очень непросто.