Впервые Сокхи увидела Тэхвана девять лет назад, поздней осенью.

В тот день он вместе с прихожанами церкви раздавал еду бездомным на площади Наным в Ённаме. Многие политики лишь создавали видимость участия и быстро уходили.

– Наш депутат совсем не такой, как остальные! – восторженно приговаривала старушка с завитыми в мелкие кудри седыми волосами, не переставая сжимать плечо Тэхвана.

Тэхван широко улыбнулся и поставил доверху наполненную миску супа на поднос, который протянула ему Сокхи.

К тому времени она уже знала от Чинхо, что человек, убивший ее отца, – Пак Тэхван.

Ей было любопытно, какие чувства она испытает при встрече с ним. Охватит ли ее ярость, настолько сильная, что застелет глаза, или же нахлынет тоска, когда в памяти всплывут давно стершиеся лица родных?

Но вопреки ожиданиям она не почувствовала ничего.

Сокхи села за один из длинных общих столов и принялась рассеянно размешивать ложкой пресный суп. Если бы ей довелось снова услышать голос человека, который убил ее мать, смогла бы она остаться такой же спокойной? Одна лишь мысль об этом заставила ее сжать ложку так сильно, что костяшки побелели. Если бы этот человек повторил перед ней слова, сказанные в ту ночь, она бы не смогла оставаться такой же хладнокровной, как сейчас перед Тэхваном.

Этот контраст показался ей любопытным. Почему она испытывает такую ненависть к человеку, который исполнил приказ, но не к тому, кто его отдал? Возможно, потому, что в тот роковой день он оставался в тени?

Можно ли отомстить человеку, который даже не вызывает в тебе гнева?

Она почувствовала на себе чей-то взгляд. Тэхван. Он посмотрел на нее, но всего на мгновение, а потом отвернулся и снова принялся раздавать еду.

Опустив голову над супом, Сокхи мысленно начала перечислять все, что потеряла из-за него.

Маму. Отца. Семью, чувство безопасности, которое та дарила…

Если бы все это осталось… Каким бы был ее мир? Сокхи попыталась представить, но в голове было пусто. Восстанавливая в памяти давние образы, Сокхи вспомнила школьные годы – и разговоры одноклассников. Как их будила в школу мама, как они ссорились с родителями из-за оценок и комендантского часа, как братья и сестры крали у них карманные деньги, как их вечно сравнивали с кузенами…

В этих рассказах было мало хорошего. Больше жалоб, недовольства, злости. Но, наверное, у них хотя бы было что вспоминать.

А у нее – нет.

Каково это – осознавать, что у тебя все это отняли? Ведь именно это она должна была сейчас чувствовать.

Только тогда Сокхи осознала, насколько призрачными были ее воспоминания о жизни до бойни. Она не помнила, каково это – иметь, а значит, не могла в полной мере ощутить ярость от утраты.

Тогда она решила – это не будет месть.

Это будет охота.

Она не собиралась мстить. Не было эмоций, которые жаждали бы «возмездия».

Она хотела уничтожить Пак Тэхвана, потому что он не должен существовать.

Хладнокровно, методично – изучая повадки, наблюдая за слабостями, выбирая способ, как перерезать его глотку.

Быстро и безболезненно.

Или медленно, мучительно, капля за каплей высушивая из него жизнь.

И такой подход…

Казался ей куда более подходящим.

Куполообразный бункер освещала единственная лампа, висевшая строго по центру потолка. Освещенная ее светом Сокхи двигалась осторожно, готовая в любую секунду рвануть вперед, уклониться или нанести удар. Тэхван зеркально повторял ее стойку. Держа руки на уровне плеч, пальцы слегка расставлены, чтобы ударить, когда подвернется возможность. Он осторожно перемещался в сторону, следя за дистанцией и не спуская глаз с Сокхи.

Они могли бы кружить так бесконечно, если бы их не прервал оглушительный грохот. Бункер затрясся так, что обоих отбросило к стенам. Свет замигал. Говорили, что бункер выдержит любой удар, но был ли он рассчитан на обрушение всего здания – большой вопрос.

Когда зловещий гул стих, уступив место давящей тишине, Сокхи медленно поднялась на ноги и спросила:

– Ты когда-нибудь чувствовал запах разлагающихся тел?

Тэхван тоже встал, с силой оттолкнувшись от стены.

– Запах горящего мяса мне знаком.

– Если попытаешься развести огонь, чтобы перебить смрад, то лишь потратишь кислород впустую.

Сокхи разжала пальцы, и арматура с глухим стуком ударилась о пол.

– Как думаешь, через сколько времени нас кто-нибудь найдет? Единственное средство связи сломано. Кто скажет спасателям, что мы здесь? Твои люди? Тогда они должны будут признаться, что работают на тебя.

В ее словах был смысл. Если они застряли здесь надолго, то запах разлагающихся тел может стать реальностью.

Не сводя взгляда с брошенной арматуры, Тэхван медленно произнес:

– Если один из нас исчезнет, у второго будет больше кислорода.

С этими словами он бросился к арматуре.

Но не успел.

Сокхи резко замахнулась и ударила ближайшим деревянным стулом по Тэхвану, который нагнулся, чтобы поднять брошенную арматуру. Резкий удар в плечо и затылок выбил из легких воздух, и Тэхван рухнул вперед.

Сокхи тут же прижала его спину ногой, вдавливая заостренный угол ножки стула в промежуток между позвонками на затылке.

– Я с десяти лет работала на бойне. Поэтому точно знаю, на какой глубине находится трахея у животного, как перерезать сухожилия без ножа и как эффективно ломать кости, – сказала она, внимательно следя за каждым движением Тэхвана, чтобы убедиться, что он не тянется за оружием. – Знаешь, почему я тебя сейчас не убиваю? Потому что куда интереснее будет наблюдать, как человек, который носил судейскую мантию и стучал молотком, сам получит смертный приговор.

Острый край стула давил на основание его черепа – малейшее движение отзывалось пронзительной болью, пробегающей по всему позвоночнику. Тэхван вздохнул, обдумывая ее слова.

Бойня. Бойня, значит.

Он вдруг коротко хмыкнул, будто только сейчас что-то осознал.

– Вот почему ты так хорошо нас знаешь. Когда-то ты тоже была в семье, да?

Семья. Старший брат любил повторять это слово.

Сокхи едва заметно усилила давление, и Тэхван побагровел почти сразу, уши и шея налились кровью. Несмотря на боль, он продолжал дышать ровно. Чуть ослабив хватку, она заговорила:

– Убивая родителей и забирая их ребенка себе, надо было быть готовым к последствиям. Не повезло – птенчик оказался кукушонком.

Не давая Тэхвану времени на ответ, Сокхи добавила:

– Люди, которые вложились в тебя, уже наверняка голосуют. Решают, бросить ли Пак Тэхвана или попытаться его спасти.

Глаза Тэхвана едва заметно дернулись. Сокхи уловила этот всплеск эмоций и спокойно продолжила:

– К несчастью для тебя, у них нет причин тебя спасать. Власть в Ённаме сменилась… тридцать минут назад.

Пройдя мимо распростертого на полу Тэхвана, она вцепилась в дверь бункера, которая почти полностью закрылась. После двух обрушений здание и так держалось из последних сил. Одно неосторожное движение – и проход попросту рухнет. Сокхи сосредоточилась и приоткрыла щель ровно настолько, чтобы проскользнуть самой.

Грохот. Где-то неподалеку посыпались обломки. Выбравшись наполовину, Сокхи заметила у двери фигуру.

K-3.

Он сидел, привалившись к стене, с закрытыми глазами. Дышал он еще или нет – непонятно.

Сокхи негромко окликнула его.

К-3 медленно пошевелился и лениво приподнял голову, будто только что проснулся или находился в полуобморочном состоянии.

– Заснешь сейчас – сдохнешь, – сказала она нарочито небрежным тоном.

Тот тихо фыркнул и сдавленным голосом пробормотал:

– А… я ведь не могу уйти один…

Полностью выбравшись наружу, Сокхи схватилась за дверную ручку обеими руками и закрыла дверь так плавно и осторожно, словно опуская камень на тонкий лед.

Проход был наполовину завален, но пролезть еще можно было.

Подхватив K-3 под руку, она помогла ему подняться и твердо сказала:

– Поэтому давай выбираться вместе.

Сокхи подстроила шаг под его темп, двигаясь медленно, но уверенно. С ножом в боку ему было трудно даже стоять, не говоря уже о ходьбе. Возможно, он продержится еще какое-то время, но сколько – в таких условиях, в завалах под обрушенным зданием – неизвестно.

K-3 моргнул, стараясь сфокусировать взгляд, и с трудом выдавил:

– А Пак Тэхван… Он там так и останется?

– Он все равно не знает, как выбраться. Скоро поймет, что лучше дождаться спасателей.

К тому времени, как он выберется, мир уже будет другим.

К-3 попытался усмехнуться, но тут же поморщился от боли и замер.

Сокхи спокойно подождала, пока он справится с болью, и только потом продолжила идти. Чтобы не дать ему отключиться, она заговорила…

– Значит, твой отец жив? Почему же ты сказал, что он умер?

– Ему пришлось скрываться, о работе архитектора можно было забыть. Он все равно что мертв.

– Но теперь он сможет вернуться к работе.

– Нет… Зрение уже не восстановить. Даже операция не поможет.

– Получается, я заставила тебя заложить бомбу в его последнее творение.

– Ничего. Он все равно жалел о том, что согласился его построить.