C-4 катил перед собой большую логистическую тележку с рефрижераторным контейнером. Красный жилет, желтая кепка, белые хлопчатобумажные перчатки, надетые в два слоя, – внешне он ничем не отличался от других работников. Но сейчас склад, который обычно кишмя кишел людьми, был пуст. После экстренного оповещения сотрудники поспешно покидали супермаркет. И теперь, в гнетущей тишине, одинокая фигура с громоздкой тележкой могла бы привлечь внимание. Но на этом этаже не было никого, кто мог бы его заметить.

C-4 остановил тележку перед грузовым лифтом, тыльной стороной запястья вытер пот со лба и нажал зеленую кнопку вызова.

Лифт прибыл с резким звоном. C-4 вкатил тележку внутрь, зашел следом и поднял защитный поручень. Потом вытащил из кармана ключ, вставил его в замок под панелью кнопок и провернул, после чего дважды нажал на кнопку. Лифт снова звякнул и начал опускаться прямо в центр обработки данных – закрытую зону, куда могли попасть далеко не все члены организации.

В кармане жилета завибрировал телефон. C-4 достал раскладушку, раскрыл и прочитал два входящих сообщения. К горлу подступил ком, а в носу защипало. Сообщения были простыми. «Рассчитываю на тебя. Доведи дело до конца. Спасибо за все».

Сухие, бесстрастные слова.

Прощальные слова Сокхи.

Выталкивая тележку из грузового лифта, C-4 вспомнил первое впечатление от Сокхи. Худощавая, но ловкая, она без особых усилий поднимала мясные туши почти вдвое больше себя и вешала их на железные крюки. Она была всего на несколько месяцев старше, но выполняла любую работу быстрее и аккуратнее его. На первый взгляд, с ней было трудно сблизиться. Сухая, молчаливая, иногда сидела, задумчиво уставившись в никуда, будто находилась в каком-то другом мире.

Только после серьезной травмы руки C-4 понял, насколько неожиданно доброй могла быть эта девочка. Лезвие для разделки мяса рассекло кожу до кости, но Сокхи обработала рану с такой осторожностью, что он едва ощущал боль.

– Поднимется температура. Принимай лекарство каждые четыре часа. Я сварила кашу, поешь вместо риса. Я уже сказала, что ты сегодня не выйдешь на работу. Скажи, если пальцы не будут слушаться. Если повреждены нервы, придется ехать в больницу.

В тот день C-4 впервые увидел, как кровь фонтаном бьет из его собственного тела. Он был так ошеломлен, что не осознавал, что происходит, но спокойный голос Сокхи помог ему прийти в себя.

Ночью, как она и сказала, его знобило. Ему снилось, как на лоб опустилось что-то холодное, а потом он вдруг разрыдался, не понимая, откуда накатила эта глухая, необъяснимая тоска. А потом, сквозь забытье, услышал чей-то голос: «Все хорошо, все хорошо». Утром старший брат рассказал, что Сокхи не отходила от него до рассвета, а потом ушла на работу.

Прежде C-4 считал, что попал в какое-то странное место, но после той ночи он начал воспринимать людей на бойне как свою настоящую семью.

Правда, эта наивная иллюзия продержалась недолго – всего несколько недель. Приемные родители, которых он считал просто безразличными, оказывались жестокими. Особенно отчим – ему в C-4 не нравилось все, начиная от взгляда.

Сокхи не могла остановить отчима, но научила, как принимать удары так, чтобы не было больно. Остальные дети старались держаться от С-4 подальше, боясь навлечь на себя гнев главы семьи, но Сокхи относилась к нему так же тепло, как и прежде.

Но потом Сокхи изменилась.

Это произошло после того, как у нее в школе появился друг. Раньше она всегда была отстраненной, будто ее мысли бродили где-то далеко, но постепенно в ее взгляде появилась искра жизни. C-4 даже чувствовал легкую ревность, гадая, кто же смог так на нее повлиять. Узнал, что это не парень, а девушка, и невольно выдохнул с облегчением. Однако каждый раз, когда он замечал, как приемный отец пристально смотрит на Сокхи, внутри все закипало от ярости.

А потом Сокхи, которая никогда раньше не осмеливалась ослушаться приемных родителей, неожиданно пропустила смену на бойне.

Через несколько дней старший брат сказал C-4, что теперь он должен выходить в смену вместо нее. Сначала C-4 подумал, что Сокхи заболела. Несколько дней она действительно не вставала с постели. Никто о ней не заботился, и C-4 иногда заходил, чтобы поменять ей холодный компресс. Она лежала с белым, как бумага, лицом и опухшими от слез глазами. А когда наконец встала, в ней не осталось ничего от прежней себя. Она стала даже более замкнутой, чем в их первую встречу. Вскоре C-4 узнал, что пропавшая девочка, о которой говорили в школе, была ее подругой.

Та искорка жизни, что едва начала разгораться, испарилась, словно ее никогда и не было.

Отчим продолжал смотреть на Сокхи.

C-4 снова и снова представлял, как разрывает его на куски, но в реальности ничего не мог сделать.

Позже он понял, что Сокхи больше не работает на бойне потому, что старший брат дал ей другое задание. А вскоре и C-4 перестал выходить на бойню – теперь он тоже выполнял задания старшего брата: расшифровывал аудиозаписи, загружал в грузовики коробки с наличными, подрабатывал официантом, чтобы подслушать разговоры клиентов.

C-4 не испытывал особого отторжения. Почему-то казалось, что все к этому и шло. Иногда они с Сокхи сталкивались в коридорах, то делали вид, что не знают друг друга.

Однажды утром, на автобусной остановке по дороге в школу, Сокхи впервые за долгое время заговорила с ним.

– У меня к тебе просьба.

C-4 так давно не слышал ее голоса, что теперь он казался чужим.

– Какая просьба?

Сокхи пристально посмотрела на него, а потом ответила – но слова ее потонули в шуме толпившихся вокруг школьников. С-4 переспросил. Сокхи резко схватила его за воротник, притянула к себе и прошептала прямо в ухо:

– Сегодня ночью я исчезну. Навсегда. Но для этого мне нужна твоя помощь.

Она коротко изложила план. Рассказала о водородном охладителе, который используют на бойнях, о взрывоопасности водорода и о том, как это может привести к пожару. Просьба ее была простой: разложить в ее постели фрагменты костей.

C-4 молча слушал, а потом вдруг спросил:

– А остальные?

– Не переживай. Все будут спать. А, и еще… убедись, что старший брат точно уснул. Это самое важное.

– Подожди… Если все будут спать, значит… они погибнут?

Сокхи несколько секунд молчала, а потом сжала его плечо.

– Если полиция спросит – скажешь, что ничего не знаешь. Что пришел домой и увидел пожар.

C-4 вспомнил, как отчим по ночам прокрадывался в комнату Сокхи, и, не раздумывая, кивнул. Только тогда ее рука разжалась. Почувствовав странное сожаление, он спросил:

– А куда ты пойдешь?

На самом деле он хотел спросил «Можно с тобой?», но знал, что Сокхи сразу откажет, потому и не спросил.

Она на мгновение задумалась, посмотрела в небо и небрежно ответила:

– Найду свою семью.

– Семью?

– Да, настоящую.

Значит, у нее была семья. Не как у него. Даже неудивительно. В глубине души он всегда это знал. Сокхи несла в себе тепло, которое бывает только у того, кого когда-то любили.

Они вместе сели в автобус и всю дорогу молчали. Сокхи выходила на остановку раньше. Прежде чем сойти с автобуса, она обернулась и тихо прошептала:

– Сегодня не пей ничего дома.

Все произошло так, как она и планировала.

В сгоревшем доме нашли четыре тела, которые опознали как отчима, мачеху, старшего брата и Сокхи. Младшие братья и сестры уехали в другой город на школьную экскурсию, а C-4 работал допоздна и потому избежал гибели.

О пожаре на скотобойне написали в новостях всего раз. Несколько журналистов попытались разобраться в деталях, но интерес к происшествию быстро угас.

А несколько дней спустя к нему пришел мужчина в дорогом костюме.

Мужчина, который при первой встрече сказал C-4: «Мне нравится твой взгляд», – забрал осиротевших после пожара детей и увез их в Ённам. Работа, которую C-4 выполнял после школы, мало чем отличалась от того, что он делал под началом старшего брата. Но это место было другим. И C-4 оно нравилось.

Несколько месяцев назад, когда сестра вдруг объявилась, C-4 не испытал особой радости. В детстве он не задумывался об этом, но теперь, с высоты прожитых лет, осознавал, насколько жутким был ее поступок. Тогда ей было всего семнадцать – даже удостоверения личности на руках еще не было. Она раскопала чьи-то останки, чтобы инсценировать собственную смерть. Устроила пожар, избавилась от всех, кто мог ее выследить. Она была человеком, который добивается желаемого любой ценой.

Сокхи сразу заметила его отстраненность и усмехнулась:

– Разве не этому нас учили в том доме?

C-4 не смог возразить.

В те времена он сам не делал ничего подобного, но слышал, что такие вещи случаются. И только теперь он понял, почему, встречая Сокхи в коридоре, не решался с ней заговорить.

Латексные перчатки. Белый фартук, забрызганный кровью. На бойне такой вид был привычным, но за ее пределами означал лишь одно: объектом забоя был не скот.

Сокхи перевела взгляд на террасу кафе, где сидел Кёнхён – человек, за которым следил C-4.

– Он не может спать. Говорит, в кошмарах его преследуют те, кто покончил с собой.

Кёнхён занимался сбором персональных данных, разработкой какого-то приложения для организации и еще одним проектом – специально для бизнеса Сончжуна. Когда Кёнхён понял, что собранная им информация использовалась для шантажа, в его поведении что-то изменилось.

Группа мониторинга заметила это и приказала C-4 держать его в поле зрения.

C-4 никогда не показывал таких мыслей или чувств, но прекрасно понимал, что творится у Кёнхёна на душе. Однажды он узнал, что дым благовоний помогает духам обрести покой, и время от времени жег их – для тех беспокойных душ, что, возможно, следовали за ним. Пусть даже прекрасно понимал, что все это – лишь попытка успокоить собственную совесть.

Сокхи достала из коробки с благовониями новую палочку, поднесла к огню и сказала:

– Давай покончим с этим. Пусть все закончится на нас.

В ее горьком голосе C-4 услышал ту же самую осторожность и заботу, с которой она когда-то перевязывала его рану.

Если он согласится, то прольется еще больше крови. Малейшая ошибка, и его убьют, объявив предателем.

Но он снова не смог отказать Сокхи.

C-4, Ким Чингён, уверенно шагал по коридору цеха, толкая перед собой тележку. Потолок, стены, пол – все здесь было одинаково тусклым, безжизненным.

Казалось, проектировщик вдохновлялся лабиринтом: один поворот сменялся другим, но Чингён знал этот маршрут наизусть, потому двигался уверенно.

Хорошо смазанные колеса тележки катились почти бесшумно, но в пустом коридоре даже этот слабый звук разносился эхом.

В конце последнего коридора Чингён остановился перед дверью. Вынул из кармана канцелярский нож и провел лезвием по углу картонной коробки, стоявшей на тележке. Внутри лежал Сончжун. Рот его был заклеен несколькими слоями серого скотча, а тело безвольно обмякло.

Чингён подхватил пленника и прижал его большой палец к сканеру отпечатков пальцев.

С идентификацией радужки было сложнее – Сончжун был слишком изможден, чтобы держать глаза открытыми. Пришлось надавить на рану у него на запястье. Сончжун судорожно распахнул глаза, и этого хватило, чтобы система его распознала. После этого Чингён ввел код и тихо пробормотал:

– Вот почему превращение людей в ключи всегда приводит к трагедиям.

Раздался короткий электронный сигнал, и массивная дверь медленно открылась. Чингён толкнул ее, завез тележку внутрь и закрыл за собой.

В Ённаме под «центром обработки данных» понимали два места: либо рабочую зону с техническими отделами и мониторингом, либо серверную.

И Чингён пришел именно туда.

Выстроенные рядами серверные стойки поблескивали световыми индикаторами, словно книжные полки в библиотеке.

Достав из кармана белую флешку, Чингён открыл на телефоне нужное изображение и внимательно изучил его, сверяя с оборудованием. Найдя точное совпадение, уверенно вставил флешку в порт.

Красный индикатор на USB сменился зеленым, и Чингён с облегчением выдохнул. Теперь дело за теми, кто снаружи.

Сончжун, все еще сидевший на тележке, уронил голову. На мгновение в Чингёне шевельнулась жалость, но тут же угасла, стоило ему вспомнить владельца той самой флешки, которую он только что вставил в компьютер.

И то, как закончилась его история.

Ректор Ли Пёнун не видел последних секунд видео. Не видел, как Кёнхён пытался выбраться из воды. Не видел, как Сончжун взял в руки биту, размахнулся, как клюшкой для гольфа, и с силой ударил.

Он тогда по-настоящему наслаждался происходящим.

Раздался грохот – тяжелый, низкий, оглушающий, словно раскат грома, но намного сильнее.

Здание содрогнулось, с потолка посыпалась мелкая крошка. Структура начинала рушиться. Долго оно не продержится.

Чингён вспомнил слова J-6, который участвовал в проектировании этого комплекса: этот город не рассчитан на сильные подземные толчки.

Он оторвал длинный кусок упаковочной ленты, что висела на ручке тележки, и начал тщательно заклеивать холодильную коробку, которую недавно разрезал ножом.

Работа еще не была закончена.

Он снова взялся за тележку и двинулся вперед, надеясь, что у них с Сончжуном еще осталось время.