Суён снова открыла книгу. В чате спрашивали, что внутри. Чтобы объяснить, нужно было сначала рассказать о загадке, которую задала Сокхи. Если она прикинется, что ничего не знает, то может сделать только хуже. Скрывать то, что она в курсе, кто будет восемнадцатой жертвой, и так непросто. Выдержит ли она еще одну ложь?

Чат замер.

Либо никто еще не добрался до места, либо те, кто слышал ее разговор с ректором Ли, решил, что это слишком опасно, и повернули обратно. Хотелось бы верить в первое, но ожидать, что кто-то действительно придет, было бы наивно.

Она уже знала, какое послание скрыто в загадке Сокхи, но не могла признаться в этом. Единственная причина, по которой она не отправилась прямиком в прокурору или следователю, заключалась в том, что в этом деле была замешана Ёнчжи. Но как она теперь сможет оправдаться?

Никак. Никто не поймет.

К тому же Суён до сих пор не знала, сколько человек пострадало или погибло в аварии с тюремным автобусом, которую устроила Сокхи. Если бы она сразу предупредила полицию о предстоящем побеге, этого можно было бы избежать.

Даже если критика в адрес Суён неизбежна, стоит всплыть хотя бы намеку на ложь – и все, что она скажет сейчас, будет воспринято как спектакль.

Какие бы обвинения ни последовали, какое бы расследование ни началось, Суён была готова принять все. Она слишком устала, чтобы продолжать притворяться, и просто хотела сказать правду. Однако она понимала, что не может себе этого позволить. Все это произошло из-за нее, потому что она не знала, что Ёнчжи связалась с кем-то вроде Сокхи.

Избегая прямого объяснения, Суён повторила слова ректора Ли Пёнуна о том, что Ём Сокхи всегда была осторожна.

– Думаю, здесь что-то вроде шифра. Возможно, так они общались, чтобы не привлекать внимание тех, кто за ними следил.

Несмотря на опасность, в которой он находился, ректор Ли решил сообщить о книге. Значит, у него была на то причина. Но что именно Суён должна с ней сделать?

Суён снова посмотрела в чат. Одно из сообщений привлекло ее внимание: «Ты не получала никаких зашифрованных посланий?»

Сокхи говорила о новой загадке, и Суён даже не задумывалась о том, что в ней может скрываться скрытое послание. Теперь у Сокхи есть способ связи, зачем ей передавать послание через Суён?

Значит… задача сама по себе могла быть зашифрованным посланием? Посланием для нее?

Суён быстро раскрыла один из разбросанных на столе сборников задач и написала на чистой странице слова Сокхи: «У вас есть время до рассвета, чтобы найти восемнадцатую жертву. Дам вам подсказку: она спрятана там, где все началось и закончилось».

Суён внимательно перечитала написанное и принялась расставлять между словами слэши, разбивая текст на части.

Несколько часов назад она видела, что Чинхо разбирал послания Сокхи именно так – разбивая их на отдельные слова.

У / вас / есть / время / до / рассвета / чтобы / найти / восемнадцатую / жертву / дам / вам / подсказку / она / спрятана там / где / все / началось / и / закончилось.

Суён начала искать слова в книге. На первый взгляд казалось, что слова составляют инструкцию, но среди них попадались и те, которые явно не имели смысла в этом контексте. Книга была не такой толстой, как словарь, поэтому некоторых слов в ней просто не оказалось. Суён переписала найденные значения, а те слова, которых не оказалось в книге, просто вычеркнула.

у →

вас →

есть →

время → находить

до →

рассвет → потеря

чтобы →

находить → пора

восемнадцать → принимать

жертва → ответственность

давать → забвение

вы →

подсказка → грех

она →

прятать → приходить

там →

где →

все → время

начинаться → раскрывать

и →

заканчиваться → правда

Найди потерю. Пора принять ответственность. Забвение – грех. Пришло время раскрыть правду.

Получилось более-менее связное, но не до конца понятное послание.

Потеря – это, скорее всего, Ёнчжи. Но ведь Суён и так ее искала. Зачем зашифровывать это в сообщении?

«Пора принять ответственность». Ответственность за что?

«Забвение – грех. Пришло время раскрыть правду». Как связать это воедино?

Чем больше Суён вчитывалась в получившееся послание, тем больше ей казалось, что кодовая книга и загадка Сокхи никак не связаны. Может, она только запутывает себя еще больше, пытаясь найти связи там, где их нет?

Она долго раздумывала над этими словами, потом осторожно сфотографировала текст и показала зрителям:

– На всякий случай я сопоставила условия убийцы со словами из этой кодовой книги. Вот что получилось.

Она начала объяснять, но внезапно из гостиной раздался звонок.

Звук домофона. Что? Кто мог сюда прийти? Суён застыла, сжимая в руке штатив для телефона, а потом медленно направилась в гостиную.

Суён стояла перед домофоном. Экран был черным – либо сломался, либо кто-то его отключил. Но звонок продолжал работать.

Она не ответила, и спустя несколько секунд в дверь постучали. Осторожно, стараясь не издать ни звука, Суён подошла к глазку и посмотрела наружу. Там стояли двое мужчин крупного телосложения с короткими стрижками.

Как только она отпрянула назад, за дверью раздался низкий, гулкий голос:

– Есть кто дома?

Глухие удары по двери стали громче, настойчивее.

– Нам поступила жалоба от соседей, – продолжил тот же голос. – Если не откроете, мы будем вынуждены задержать вас за препятствование исполнению служебных обязанностей. Открывайте.

Жалоба от соседей?

Суён действительно уронила несколько книг, но этого недостаточно, чтобы кто-то вызвал полицию. Она уже собиралась спросить, в чем именно дело, но тут вспомнила предупреждение Сокхи: «Не успеете найти жертву до истечения времени – Ёнчжи умрет. Каким-нибудь образом свяжетесь с полицией – Ёнчжи умрет».

Она сделала несколько шагов назад. За дверью слышались приглушенные голоса, но разобрать, что именно говорили, было невозможно. Она машинально схватила телефон и посмотрела в чат. Один из зрителей без остановки спамил одно и то же сообщение: «БЕГИ БЕГИ БЕГИ БЕГИ БЕГИ БЕГИ БЕГИ БЕГИ БЕГИ».

Тревожный текст заполнял весь чат.

Бежать? Но куда? И как?

Суён отвела взгляд от экрана и снова прислушалась. Снова раздался стук. На этот раз голос за дверью прозвучал насмешливо:

– Мы же все видим. Бесполезно притворяться, будто вас там нет. Открывайте.

Суён едва не вскрикнула, но успела зажать себе рот.

«Все видим»?

В этот момент в наушниках неожиданно раздался голос Сокхи.

– Они приехали позже, чем я ожидала.

Суён вздрогнула и с ужасом поняла, что при звуке этого голоса ее затопило облегчение. Она плотнее засунула наушники в уши.

Сокхи продолжила:

– Выключи стрим и иди в комнату. Возьми сумку.

Суён нажала кнопку завершения эфира. Тысячи глаз, которые следили за ней, исчезли в один миг. За дверью тут же раздался голос одного из мужчин. Тон изменился – уже не было той официальности, с которой он представлялся полицейским.

– Эта сука вырубила стрим!

Следом раздался сильный удар в дверь. Казалось, ее пытаются выбить. Суён схватила туфли, которые оставила у входа, и, не раздумывая, бросилась в комнату.

Эти люди – не полицейские. Иначе как минимум объяснили бы, по какому поводу поступил вызов, а не стали бы угрожать и требовать открыть дверь. Неужели это люди из той самой организации, о которой говорил ректор Ли?

Если ее поймают, что с ней сделают? Сейчас нет времени об этом думать. Суён порвала листок с шифром, который так и не успела полностью разгадать, и запихнула в сумку.

Окно в комнате Кёнхёна выходило в коридор, шторы были плотно задвинуты, но за стеклом чувствовалось движение. Кто-то пытался открыть окно снаружи. Побледнев, Суён быстро закинула сумку на плечо.

Голос Сокхи в наушнике оставался ровным:

– Спокойно. Делайте, что я говорю. Вам нужно выбраться через балконное окно и пробраться в квартиру 203.

– Через окно?!

– А вы хотите через дверь? Эти люди уверены, что вы моя сообщница. Если попадетесь, они вас не отпустят. Идите в спальню. Крайняя правая дверь в коридоре.

Суён послушно бросилась в спальню, скользнула за занавески, толкнула стеклянную дверь на балкон и только тогда заметила, что на улице льет дождь. А ей предстоит перелезть через окно. Просто отлично.

Выбравшись, Суён опустила на пол туфли, которые прихватила из прихожей. Перелезать через окно в такой обуви – самоубийство.

– Двести третья квартира находится слева от вас, – сказала Сокхи.

Суён распахнула окно, и в помещение ворвался влажный воздух. Порыв ветра швырнул капли дождя прямо в лицо. Прикрывшись рукой, Суён сняла москитную сетку. Оставалась железная решетка.

– Потяните левую перекладину на себя. С силой.

Суён ухватилась за перекладину обеими руками и резко дернула. Решетка с треском поддалась, словно была заранее надрезана, и упала внутрь. Отверстие было достаточно широким, чтобы Суён смогла пролезть.

Не теряя времени, она сунула плечо в проем. Но застряла – сумка зацепилась. Скинув ее с плеча на предплечье, Суён кое-как наполовину выбралась из окна. Ливень хлестал в лицо, заливал глаза, сумка потяжелела, и сохранять равновесие в таком положении было непросто.

Протянув руку, она с трудом ухватилась за водосточную трубу. Оставалось только оторвать ноги, но они словно приросли к месту. Пальцы скользили, и казалось, она упадет.

Суён пыталась собраться с духом, когда раздался голос Сокхи:

– Вам лучше поторопиться. Они только что вошли в квартиру.

Она зажмурилась. Труба, за которую она держалась, шаталась от любого движения.

Шторы скрывали ее от посторонних глаз, но из спальни раздались громкие звуки – кто-то с силой дергал дверную ручку. Все нутро подсказывало, что больше медлить нельзя.

Суён резко оттолкнулась носками от мокрой решетки, вцепилась в трубу и с трудом дотянулась до выступа на стене. Она и представить себе не могла, что в сорок лет ей придется карабкаться по стенам. Мышцы свело от напряжения, тело, непривычное к такой нагрузке, отчаянно протестовало.

Спасительные решетки на окне соседней квартиры казались недосягаемыми. Рука ныла, болтающаяся на предплечье сумка тянула вниз, пальцы начали неметь – и это пугало больше всего. До земли было выше, чем она думала. На мгновение в голове промелькнула безумная мысль – может, просто отпустить руки?

В следующую секунду окно квартиры 203 распахнулось, и женщина с короткими волосами и маской на лице протянула к ней руку. Их взгляды встретились. Суён судорожно втянула воздух.

Сокхи?

Все это время она была буквально за стеной?! От потрясения Суён разжала пальцы. Почувствовала, как заваливается назад, и в панике схватилась за протянутую руку. Сокхи с невероятной легкостью потянула ее вверх. Суён судорожно замахала второй рукой, пока, наконец, не ухватилась за решетку. Сокхи просунула руки под ее плечи и резко дернула вверх. Помогла перебраться через подоконник, после чего тут же захлопнула окно.

Суён тяжело рухнула на кафель и замерла, пытаясь отдышаться. Хотела было встать и вдруг заметила на ладони следы крови. Вытерла ее рукавом, но раны не нашла. Это была не ее кровь.

Суён перевела взгляд на Сокхи. Ее рука была перебинтована, но сквозь ткань проступали свежие пятна крови.

Сокхи поправила бинт, затянула его покрепче и, не говоря ни слова, направилась внутрь квартиры.

Поколебавшись, Суён направилась следом и огляделась по сторонам. Комната была практически пустой. Неужели Сокхи сняла эту квартиру специально для операции?

Сокхи уже склонилась над стоявшим на столе ноутбуком, полностью сосредоточенная на том, что отображалось на экране.

Глядя ей в спину, Суён ощутила непреодолимое желание заглянуть ей в голову, понять, о чем она думает. Потом открыла рот и спросила:

– Где Ёнчжи?

Сокхи даже не повернулась.

– Там, где вам нужно будет ее найти.

– В той вилле?

– Вы ее помните?

Почему она спрашивает так, будто Суён должна что-то помнить? Будто уверена, что Суён знает это место? А ведь ректор Ли тоже пытался ей что-то сказать… Мысли вернулись к зашифрованному тексту, который она в спешке сунула в сумку.

Наконец, Сокхи отвела взгляд от экрана и повернулась к Суён. Взгляд ее был не просто внимательным, почти пронзительным, будто она хотела разобрать каждую мельчайшую эмоцию у нее на лице. Суён стало не по себе, и она уже собиралась спросить напрямую, но тут Сокхи заговорила первой:

– Помните тест, который давали мне на консультации? Там нужно было дописать предложения о семье.

Суён задумалась. После всего, что произошло за последние дни, голова работала с трудом, мысли путались. Тест, который упомянула Сокхи, был проективным – закончив предложения, человек непроизвольно раскрывал свои убеждения и ценности.

Медленно, словно собирая пазл, она начала вспоминать, что написала Сокхи.

– Тест на завершение предложений… Там было много вопросов о семье, – осторожно произнесла Суён.

– На самом деле мои ответы были основаны на чужих историях. Кёнхёна – об отце, Ёнчжи – о матери.

Что же она писала о матери?

Будто угадав ее мысли, Сокхи сказала:

– Моя мама частенько что-то забывает.

Теперь Суён вспомнила. Она еще уточнила у Сокхи, что именно, по ее мнению, забывала ее мать.

Сокхи тогда ответила: «Всякие мелочи. Иногда что-то важное. Но она очень занята, так что неудивительно».

Но…

– Ёнчжи действительно так сказала? Что ее мама частенько что-то забывает?

– Лучше уж забывчивый родитель, чем тот, которому нет до тебя дела.

Суён вспомнила разговор с ректором Ли.

Отец, который не замечал, что у ребенка все тело в синяках.

Мать, которая забывает всякие мелочи, а иногда что-то важное.

Будь она хоть немного внимательнее… Может, Ёнчжи никогда бы не связалась с такими людьми?

Сокхи открыла бутылку воды, сделала несколько глотков и протянула Суён. Та заколебалась, но потом осознала, что не пила уже несколько часов. Жажда накатила внезапно.

Пока Суён пила, Сокхи продолжила:

– Мою маму убили, когда мне было семь. Прямо у меня на глазах.

Суён замерла. Признание прозвучало так неожиданно, что она не знала, как на него реагировать.

Голос Сокхи был ровным, лицо – пугающе спокойным, как будто она рассказывала не о себе. Суён уже видела такое раньше – у людей, переживших насилие. Часто они говорили о пережитом так, будто это случилось не с ними. Отстраненно, без эмоций. Такое спокойствие – всего лишь способ справиться с болью, которая иначе стала бы невыносимой.

Сухим, почти бесчувственным голосом Сокхи рассказала о том дне.

О том, как спряталась в тесной нише под кухонной раковиной.

Как слышала мужской голос и мольбы матери.

Как ее дыхание становилось все тише, пока совсем не оборвалось.

Как, когда все стихло, а мужчина ушел, она вышла из укрытия и увидела маму, всю в крови.

Вот она, правда, которую Суён так и не смогла раскопать за те семнадцать сеансов.

Суён понятия не имела, что сказать. Она знала, что дети, пережившие насилие, нередко становились преступниками. Но знание не делает ситуацию легче.

Наблюдая, как Суён тщетно пытается подобрать слова, Сокхи чуть склонила голову, словно о чем-то задумавшись, а потом заговорила снова:

– Что я до сих пор не понимаю – как это так вышло, что я попала в приют, который принадлежал той же организации, что убила мою мать. Не знаю, было ли это чьей-то извращенной шуткой или же просто совпадением. Будь отец жив, этого бы никогда не случилось, – добавила она и равнодушно пожала плечами. – Ну а так… что уж тут поделаешь.

Голос ее звучал так, будто речь шла о чем-то незначительном.

– Место, где я росла, было бойней. В самом буквальном смысле. Сначала я действительно работала на скотобойне, помогала забивать коров и свиней. А потом меня научили забивать людей. Наверняка где-то там, в деревне, до сих пор растут такие же дети, как я.

Суён сглотнула.

– Но это можно остановить…

– Кто захочет это останавливать? – усмехнулась Сокхи. – Тех, кто попробует, ждет та же судьба, что и меня.

Она явно говорила о том, что случилось с ее матерью. О том, что ее отец пытался вмешаться – и это стоило ему жизни.

И тут у Суён в голове вспыхнула догадка.

– Так вот почему ты хочешь убить Пак Тэхвана?

Сокхи не ответила. Просто улыбнулась – странно, неуловимо. А потом внезапно сменила тему:

– Говорят, что при столкновении с чем-то слишком травмирующим, мозг стирает это из памяти. Не знаю. Я никогда ничего не забывала.

В голове Суён всплыло воспоминание. Она похоронила его в глубинах памяти, где оно и покоилось – до недавней встречи с Тэхваном.

Из всего того кошмара ей отчетливо вспоминалось только, как она билась, пытаясь вырваться, когда Тэхван навалился на нее всем телом, или убегала от безликих преследователей.

Все остальное утопало в густом тумане. Каждый раз, когда она пыталась насильно вытащить эти воспоминания, в висках вспыхивала резкая боль, дыхание сбивалось, а перед глазами все плыло.

Суён тряхнула головой, пытаясь подавить всплывшие воспоминания, и ровным голосом ответила:

– Когда человек переживает травму, с которой не может справиться, мозг иногда стирает эти воспоминания, чтобы защитить себя. Это не редкость.

– Вы ведь работали с преступниками, верно? – спросила Сокхи. Она говорила спокойно, будто за стеной не было людей, готовых их убить. То ли нарочно пыталась сохранять невозмутимость, то ли у нее был другой мотив. – Зачастую преступники тоже заявляют, что ничего не помнят. То ли были пьяны, то ли для них самих это был шок. Как вы определяете, врут они или нет?

Суён на мгновение задумалась. Да, она встречала немало преступников, утверждавших, что ничего не помнят. Опираясь на свой опыт, она медленно ответила:

– Сначала я им верю. Психолог не должен судить, это работа прокуроров и судей. Моя цель – снизить вероятность повторного преступления. Даже если забыть, совершенное остается фактом. Первый шаг – помочь взять на себя ответственность. Только потом можно понять, почему это произошло, и предотвратить повторение.

– Взять на себя ответственность… Люди вообще так делают?

– Сначала – нет. Вначале сопротивляются.

– Тогда в какой момент это сопротивление ломается? Когда они признают свою вину?

Момент признания вины… Для каждого он разный. Даже когда вина была неоспоримой, лишь немногие признавались Суён в своих преступлениях. Возможно, боялись, что признание каким-то образом повлияет на ход следствия или изменит исход суда. Некоторые преступники бесстыдно перекладывали ответственность на жертву – до такой степени, что это вызывало ярость.

Но иногда попадались и те, кто действительно испытывал раскаяние.

– Те, кто не хочет признавать свою вину, не признают ее никогда, – ответила Суён. – Некоторые врут, что ничего не помнят, но, как только узнают, что раскаяние может смягчить наказание, вдруг все «вспоминают». А вот те, кто действительно ничего не помнит…

На ум пришел один случай. Во время работы в женской тюрьме Суён пришлось консультировать женщину, убившую своего мужа и маленькую дочь. Она говорила, что ничего не знает – все воспоминания о том дне полностью стерлись. Психиатр поставил диагноз: диссоциативная амнезия.

Но прокурор не поверил. Судья тоже. Доказательства были неопровержимыми, и ее приговорили к пожизненному.

Во время психологических консультаций эта женщина хотела только одного: узнать правду. Суён в течение нескольких недель помогала ей вытащить воспоминания из глубин подсознания. Восстанавливать вытесненные воспоминания всегда сложно. В конце концов женщина так и не вспомнила сам момент убийства.

Зато на сеансах всплыло то, чего не было в судебных документах: долгие годы домашнего насилия. Суён не могла исключать вероятность, что женщина лжет, надеясь на пересмотр дела. Но та даже не пыталась обжаловать приговор.

На последней встрече она сказала: «Если все действительно было так… значит, это и правда сделала я. И если бы я снова оказалась в той же ситуации – я бы снова убила его».

– В тот момент… когда он понимает, что действительно мог бы так поступить.

Сокхи некоторое время задумчиво смотрела в пустоту, а потом пробормотала:

– То есть для начала нужно понять, что именно ты сделал.

Она взглянула на экран ноутбука и куда-то направилась.

Суён было двинулась за ней, но тут ее взгляд упал на оставленный ноутбук. На разделенном на более чем десять частей экране было видно, как двое мужчин переворачивают дом вверх дном, обыскивая каждый уголок.

Из-за двери, за которой скрылась Сокхи, послышался шум льющейся воды – похоже, это была ванная. Суён продолжала наблюдать за происходящим на мониторе, пока Сокхи не вернулась. Она успела переодеться и теперь выглядела, как самая обычная студентка. Новый образ дополняла короткая стрижка.

Вытирая мокрое лицо полотенцем, Сокхи сняла с плеча Суён сумку. Опустилась на диван, расстегнула передний карман – Суён даже не успела его толком осмотреть – и достала оттуда несколько предметов. Аккуратно поставила на стол. Упаковка ватных дисков, BB-крем, тушь, тени… Сплошь косметика.

Быстро и уверенно нанося макияж, Сокхи сказала:

– Ёнчжи сейчас в одной клетке с хищником. Конечно, я ввела ему снотворное, но… хм, кажется, действие продлится часа четыре.

Суён почувствовала, как лицо обдало жаром. С хищником?! Но не успела она возмутиться, как что-то полетело ей в лицо. Она машинально поймала предмет и посмотрела в ладонь. Ключи от машины.

– У входа в жилой комплекс, на восемь часов, стоит серая «Соната». Номер 2148. Доберешься до виллы – включи трансляцию.

Теперь Суён прекрасно понимала, почему ректор Ли когда-то обвинил Сокхи в том, что она использовала Кёнхёна, а потом просто бросила.

Ёнчжи защищала Сокхи. Девочка была не настолько наивна, чтобы не понимать: помощь серийному убийце сделает ее преступницей в глазах закона. И все равно помогла. Если Ёнчжи рассказала Сокхи о матери, значит, считала ее близким человеком, доверяла ей. А Сокхи бросила девочку в одной клетке с хищником?

Какого хрена?! Суён сжала кулаки. Каково Ёнчжи сейчас? Насколько преданной себя чувствует? Насколько ей страшно? Все внутри кипело от ярости, руки мелко дрожали.

– Она так тебе доверяла ей… Как ты могла…

Сокхи закончила наносить макияж и встала. Она выглядела совершенно невозмутимой, словно происходящее ее ничуть не волновало. Ни малейшего намека на вину, беспокойство, страх – ничего. Эта холодность разозлила Суён еще больше.

Сокхи тем временем достала одноразовую маску, разорвала упаковку и подошла ближе. Зацепив одну из резинок за правое ухо Суён, она спокойно сказала:

– Раз я дала подсказку о том, где находится вилла, то сократить время на поиски будет только честно.

Резкая боль пронзила шею. Суён даже не сразу поняла, что произошло. Только когда Сокхи убрала руку, а в ее пальцах блеснул пустой шприц, все встало на свои места. Перед глазами все поплыло. Суён попыталась удержать равновесие, но ноги подкосились. Она упала вперед. Сквозь гул в ушах прорвался голос Сокхи.

Он звучал близко, но будто из другого измерения.

– Ёнчжи ждет свою маму, профессор. Выбор и концентрация. Это ведь ваш принцип?

Суён открыла рот, но смогла лишь тяжело вдохнуть. Мысли расплывались, сознание ускользало. Она попыталась ухватиться за шершавую стену, но пальцы разжались – и мир исчез.