Суён взглянула на наручные часы. 15:15.

До назначенного срока, который озвучила Ём Сокхи, оставалось около четырнадцати часов. Но правда ли у нее столько времени? Можно ли с уверенностью сказать, что Сокхи не обманет?

В конце концов, она – серийный убийца, которая несколько часов назад признала в суде все свои преступления, а потом подстроила аварию и сбежала из тюремного автобуса. А теперь у нее в заложниках сын Пак Тэхвана, действующего депутата Национального собрания. Ни полиция, ни прокуратура не станут сидеть сложа руки.

Сокхи что, действительно считает, что ее не поймают? Как?

И почему из всех возможных мест она выбрала именно Ённам? Это город Пак Тэхвана. Все равно что украсть тигренка и спрятаться с ним в логове тигра – чем не самоубийство?

Суён давно понимала, что здесь, в этом городе, что-то не так.

Именно здесь, в Ённаме, она впервые столкнулась с Тэхваном – семнадцать лет назад. Она убегала от него, от этого города, и ощущение нереальности происходящего не покидало ее ни на секунду. Погоня развернулась в центре города, но никто не обращал внимания. Люди не смотрели. Проходили мимо, словно не видели, как прямо перед их глазами кого-то волоком тащат по земле.

«На горе Манвольсан нашли семнадцать тел. Трое из них связаны со мной. Думаете, это просто совпадение?»

А что, если целью Ём Сокхи с самого начала был Пак Тэхван? Что, если именно поэтому она похитила его сына? Но тогда зачем втягивать Суён? Почему не Пак Тэхвана? Знал ли он об этом вообще?

Сердце билось так громко, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Суён сжала виски ладонями, чувствуя, как пульс стучит в ушах. Голова раскалывалась.

Тринадцать часов.

Сокхи сказала, что все ключи к разгадке находятся здесь, в доме. Но тринадцать часов – слишком мало, чтобы найти человека. Мысль о том, что ей снова придется столкнуться с Тэхваном, вызывала ужас. Но просто стоять в стороне, зная, что кто-то может умереть… это она тоже не могла.

Тем более когда дело касалось Ёнчжи.

Щелк. Щелк.

Раздался звук, и Суён развернула экран телефона, переключившись на заднюю камеру.

Голос Сокхи больше не звучал, но трансляция все еще продолжалась, и для Суён этот щелчок прозвучал, как хлесткий удар кнута.

Она открыла файл. Первая страница – отчет о происшествии.

Жертва: семнадцатилетний мальчик по имени Ли Кёнхён. Согласно отчету, 18 марта этого года Кёнхён пришел в гости к однокласснику Паку. Там он выпил слишком много и, находясь в состоянии сильного опьянения, утонул в бассейне на первом этаже. Все присутствующие пили до поздней ночи и были настолько пьяны, что даже не заметили, что кто-то упал в бассейн. Тело обнаружили только около трех часов дня, после чего вызвали полицию.

Перелистнув страницу, Суён наткнулась на фотографии с места происшествия. Но… не оригиналы, а фотографии страниц с отчетами, на которых были наклеены изображения.

Первый кадр: тело, плавающее в бассейне. Второй – его достают из воды. Еще несколько – с разных ракурсов. Следующая страница – заключение судебно-медицинской экспертизы. Видимо, семья погибшего настояла на вскрытии. Как тяжело им, должно быть, далось это решение – дать согласие на вскрытие тела собственного ребенка. Видимо, родители не могли смириться с мыслью, что их ребенок просто поскользнулся и утонул. Но и заключение судмедэксперта подтвердило ту же версию. Причина смерти: утопление в состоянии сильного алкогольного опьянения.

На этом тонкая папка заканчивалась.

Суён долго смотрела на подпись в согласии на вскрытие, потом, будто в трансе, поднялась и вышла в гостиную. Остановилась перед фотографией, на которую обратила внимание, но не успела рассмотреть из-за Сокхи.

Семнадцатилетний мальчик по имени Ли Кёнхён.

Само по себе имя не было примечательным, но не для иностранцев, которым было трудно его произносить. Поэтому Кёнхён пользовался английским именем – Стивен.

Стивен Ли.

Они встретились четыре года назад, после того, как мальчик попытался покончить с собой. Он был корейцем, но настаивал на том, чтобы его звали английским именем, и Суён запомнила его именно как Стивена, а не Кёнхёна. Для своего возраста он выглядел довольно развитым, но черты лица оставались детскими.

На этой фотографии юный Стивен выглядел точно так же, каким она его запомнила. А рядом с ним была молодая версия ректора Ли Пёнуна. Фото сделали на пляже – они строили замок из песка. Стивен держал игрушечную лопатку и улыбался во весь рот, а ректор Ли сидел чуть дальше, за песчаной крепостью, и показывал пальцами знак V. Они выглядели по-настоящему счастливыми.

Большинство психологических консультаций по предотвращению самоубийств ограничиваются одним сеансом, но со Стивеном она встретилась трижды. Тогда ему было всего четырнадцать – в Корее он бы учился в первом классе средней школы. Несмотря на такой юный возраст, у него уже были проблемы с наркотиками. Он принимал их не по собственной воле, но так и не признался, кто заставлял его это делать.

Этот ребенок тогда признался, что смерть кажется ему единственным выходом. Единственным способом положить конец боли. Суён долго размышляла над его словами. Был ли мальчик жертвой насилия или просто не мог справиться с ломкой, и его сознание персонализировало собственную зависимость, превращая ее во врага, который заставляет его продолжать?

Стивен приехал учиться за границу вместе с двоюродным братом. Может, одиночество, тоска по дому, изоляция – все это тоже сыграло свою роль?

Рядом не было никого, кто мог бы его поддержать. Брат не заботился о нем и, кажется, даже не заметил, через что тот проходит. Осознав, в какой среде находится мальчик, Суён убедила Стивена дать согласие на разговор с его отцом, которого уговорила забрать сына домой.

Ли Пёнун тогда сказал ей: «Спасибо. Благодаря вам мой сын жив». И голос его звучал абсолютно искренне.

Суён вспомнила, каким был Ли Пёнун в марте этого года.

Примерно в это время он дважды отменил их обеденные встречи, сославшись на занятость. Суён не придала этому значения – обеды не были обязательными, скорее просто привычкой. Но именно в тот период Ли Пёнун хоронил своего сына. И даже ни разу не упомянул о его смерти. Странно. Особенно учитывая, что Суён знала мальчика.

Суён вернулась в комнату Стивена и снова посмотрела на отчет о происшествии. Еще в первый раз что-то в нем казалось неправильным. Обычно в официальных документах, вроде отчетов и протоколов, все имена хотя бы раз указываются полностью. Но имя одноклассника Пака не упоминалось.

Семнадцатилетний подросток из богатой семьи с собственным бассейном.

Все было очевидно. «Пак» – это Пак Сончжун, которого похитила Сокхи. Значит, не просто так Суён должна была искать его следы в комнате Стивена.

Сончжун, скорее всего, имеет отношение к его гибели. Ректор Ли настолько не верил в версию о несчастном случае, что добился вскрытия. Так почему же он сохранил дружеские отношения с Пак Тэхваном? И зачем месяц назад устроил ей встречу с Тэхваном?

Суён снова посмотрела на фотографию и представила, что на месте Стивена ее дочь.

Если бы это была Ёнчжи…

Смогла бы она оставаться в здравом уме?

Вряд ли.

Уже сейчас она делала то, на что в обычных обстоятельствах никогда бы не пошла.

А что, если именно ректор Ли привел к ней Сокхи?

Захотелось немедленно позвонить ему и выяснить. В этом доме, где следили за каждым ее движением, она не могла допустить ни одной ошибки.

Один неверный шаг – и Сокхи сочтет, что Суён пытается связаться с полицией.

Кроме того, ни в коем случае нельзя показать, что она уже знает, кто станет восемнадцатой жертвой. Если Сокхи заподозрит, что Суён разгадала ее послание и выложила его онлайн, чтобы передать информацию союзникам… А теперь, когда в это втянута ее дочь, Суён не могла доказать, что не имеет к Сокхи никакого отношения.

– Профессор, вы закончили изучать файл? – Голос Сокхи раздался через громкую связь, заставив Суён вздрогнуть.

– Да.

– Тогда объясните нашим зрителям, что в нем было.

Щелчок.

Она не сразу поняла, что стиснула зубы так сильно, что свело скулы. Разжала и потянулась к телефону, закрепленному на штативе. Камера переключилась на фронтальный режим, и на экране появилось ее лицо. Она не узнала себя. И тут заметила в углу число зрителей.

131 человек.

Внутренности сжались.

Она даже не заметила, как цифры выросли, – Сокхи отключила звук, чтобы не прерывать трансляцию.

– Профессор, что было в файле, который вы только что просмотрели? – поторопила ее Сокхи.

Суён отвела взгляд от камеры и снова посмотрела на отчет. Мысль о том, что придется озвучить эту информацию, сковала язык. В деле не было ни одного свидетельского показания. Никто не видел, как Кёнхён упал в бассейн. Как можно было исключить версию убийства или самоубийства? Но дело было закрыто 22-го числа – всего через четыре дня после происшествия. В тот же день, когда пришли результаты вскрытия. Будто кто-то только этого и ждал.

Как ректор Ли достал этот файл и почему оставил его на столе погибшего сына?

Суён заметила, что число зрителей выросло.

145 человек.

Среди них мог быть и сам ректор Ли.

Она вспомнила всех жертв, с которыми когда-либо работала. Некоторые молчали потому, что им было тяжело даже вспоминать о пережитом. Могло ли быть, что и он…

Просто не смог сказать?

Или, возможно, у него была причина скрывать это от окружающих? Даже знакомые через третьи руки не слышали ни слова о похоронах его сына. Значит, в неведении была не только Суён.

Март… Подождите-ка, март?

Суён перевернула страницу полицейского отчета. Последовал щелчок. Еще один. Сокхи продолжала давать указания.

Суён повернула камеру. На экране появилось фото. Ей казалось, что выкладывать это в сеть – уже чересчур, но она не могла ослушаться.

Сдерживая тревогу, Суён всмотрелась в снимок. Судя по окружающей обстановке и предметам в кадре, бассейн находился не в доме, а под открытым небом.

– В марте еще достаточно холодно, чтобы носить пуховики. Кто будет купаться в открытом бассейне?

Она снова взглянула на чат, который теперь двигался с бешеной скоростью. Сообщения исчезали быстрее, чем можно было их прочитать.

Мелькнуло слово «подогрев».

Может, бассейн был оборудован подогревом? Горячая вода, молодая кровь – старшеклассники могли решить, что им не страшен мартовский холод. Но… если это не спа, стали бы они тусоваться на улице? Вряд ли. Эти дети росли в обеспеченных семьях и слишком ценили себя, чтобы терпеть лишний дискомфорт.

Сокхи говорила, восемнадцатая жертва находилась там, где все началось и закончилось. Суён перевернула страницу.

Адрес места происшествия был указан в самом верху: 18–1, Хвачжон-ро, Ённам, провинция Кёнгидо.

Если говорить о «конце», то это место – самый вероятный ответ. Но… она открыла только один файл. Не может быть, чтобы все оказалось так просто.

Стоит ли туда ехать?

Она сжала пальцами край фотографии.

Словно читая ее мысли, Сокхи заговорила:

– Это игра без чекпоинтов, профессор. Не спешите с выводами. Думайте, прежде чем действовать. Как только вы покинете квартиру, дороги назад уже не будет.

Один-единственный шанс. Один-единственный выбор. И все подсказки, которые могут помочь его сделать, спрятаны внутри этого дома. Нужно осмотреться.

«Не спешите с выводами». Подозрительно предупредительный совет.

И благодаря ему Суён вдруг осознала то, о чем раньше не задумывалась.

Если Сокхи заморочились настолько, что устроила интернет-трансляцию, значит, она хотела что-то донести до людей. Пусть официально дело и было закрыто как несчастный случай, подросток погиб в доме действующего депутата Национального собрания. Почему же ни одна газета об этом не писала?

Суён уставилась на экран телефона, где одиноко высвечивалась фотография. Она не могла больше оставаться чужой пешкой.

Число зрителей то росло, то падало.

Не дожидаясь указаний, Суён развернула камеру к себе и посмотрела прямо в объектив.

– Я – тот самый консультант, который месяц назад выложил в сеть загадку серийного убийцы.

Стоило сказать это вслух, как страх сжал грудь.

А что, если Сокхи разозлится и причинит вред Ёнчжи? Можно ли было так рисковать? Но Сокхи не останавливала ее. Она просто наблюдала, ожидая, что будет дальше.

Суён судорожно выдохнула, стараясь взять себя в руки.

– Сейчас… меня шантажируют.

Голос предательски дрожал.

Она ненавидела показывать слабость перед незнакомцами, но сохранять спокойствие не получалось. Достаточно было вспомнить, как Сокхи угрожала Ёнчжи, и ком подступал к горлу. Суён резко зажмурилась, а потом заставила себя снова открыть глаза.

– Сегодня днем преступник, с которым я работала, сбежал. Сейчас он держит в заложниках восемнадцатую жертву.

Она перевела дыхание.

– Голос, который вы только что слышали… принадлежит убийце. И все, что сейчас происходит в эфире, происходит по ее приказу.

Суён не осмелилась посмотреть на чат. Но заметила, как число зрителей стремительно растет. От одного осознания того, как эти слова могут ей аукнуться, закружилась голова.

– Меня предупредили, что если я свяжусь с полицией, то заложник погибнет. Если среди зрителей сотрудники полиции, прошу: не пытайтесь выйти со мной на связь.

Суён глубоко вдохнула и, стараясь, чтобы голос звучал твердо, продолжила:

– У меня есть время до рассвета, чтобы найти восемнадцатую жертву.

Этот стрим был нужен только ради одного – привлечь внимание людей. И Суён знала, как его привлечь. Она уже прибегала к этому методу раньше, а значит, Сокхи могла предвидеть, что она пойдет на такой шаг.

– Как вы только что слышали, я не могу просто так уйти отсюда. Все подсказки о местонахождении жертвы находятся в этом доме… Если я выйду, дороги назад уже не будет.

Несмотря на то что на кону стоит человеческая жизнь, кто-то наверняка воспримет происходящее как игру. Может быть, ее внезапный ход лишь подогреет интерес таких людей.

– Я ищу людей, готовых помочь. Собирайтесь командами минимум по двое и приходите по адресу Хваджон-ро, 18–1, Ённам, провинция Кёнгидо. Первые десять команд, которые доберутся до места, получат по пятьсот тысяч вон.

Суён понимала, что привлекать случайных людей – риск, но ей были нужны люди. Много людей, чтобы Пак Тэхван не смог избавиться от нее прямо в Ённаме.