Лилиан Лопес было около тридцати, и с первого взгляда становилось понятно: она жила где-то на юге. У нее была смуглая кожа, светлые волосы будто жили своей жизнью, дреды, тонкие косички, кольца на пальцах, на запястье десяток браслетов, которые весело звенели каждый раз, когда она подносила стакан воды ко рту. На ней было свободное пестрое платье до колен. Мунку оно чем-то напомнило батик из семидесятых. На ногах сандалии, на одной щиколотке новое ожерелье из белых ракушек. На первый взгляд, она казалась чересчур спокойной для человека, который только что потерял отца при ужасных обстоятельствах. Но через несколько минут после начала разговора в глазах появилась боль, и по загорелым щекам потекли слезы.

– Я его ненавидела, – всхлипнула Лопес. – Можно так говорить? Мне кажется, я не имею права, теперь, когда он…

– Вы можете говорить все что угодно, – сказал Мунк. – Нас интересует только одно: найти того, кто это сделал. Все, что вы расскажете, может помочь.

– Это не будет слишком личным? – спросила Лопес и посмотрела на него своими невероятными ярко-голубыми глазами.

Он протянул ей салфетку, она поднесла ее к лицу.

– Ужасно выгляжу, да?

– Можно я буду записывать? – спросил Мунк, положив диктофон на стол.

– Да, конечно.

– Тогда давайте начнем с начала.

Новые звуки браслетов, когда она провела рукой по волосам и тяжело вздохнула.

– Имя?

– Лилиан Лопес. Я дочь Альфреда Беккера. К несчастью.

– Вы не общались?

– Нет. Я его не видела уже… может, лет восемь.

– Могу я спросить почему? Или это слишком…?

Лопес встретилась с ним взглядом и ответила резко:

– Он был мразью. Ужасным человеком.

– Почему?

– Даже не знаю, с чего начать. Он был жестоким. Плохо обращался с мамой. Вы были у него дома? Видели, где он жил?

– Да, мы были там.

– Ну вот, тогда вы понимаете.

– Вы имеете в виду… животных?

Она кивнула, в глазах потемнело.

– Ну кто так делает? Ради собственного удовольствия? Я ненавидела жить там. Каждый день. В конце концов я просто запиралась в своей комнате. Не могла даже вынести мысль о том, чтобы сидеть в той проклятой гостиной, с этим… проклятым…

Снова слезы, Мунк пододвинул ей коробку с салфетками.

– Спасибо, – всхлипнула она и покачала головой.

– Родители развелись?

Она кивнула.

– Мне тогда было пятнадцать. Лучший день в моей жизни. Маленькая квартира в панельке в Кольсосе, но я бы с радостью жила и в картонной коробке. Я была свободна. Наконец-то.

Она слабо улыбнулась.

– Ваша мама была моложе него?

Лопес снова кивнула.

– Она была его студенткой. Это же мерзко. Хотя он, конечно, не остановился на этом.

– Вы думаете, он встречался и с другими? Со студентками?

– Да еще бы. Эта свинья. Мама делала вид, что не замечает, но я-то видела. Видела, как она грустит. Взаперти в этом доме ужасов, одна, в ловушке, пока он где-то кутил.

Она слегка усмехнулась.

– Звучит так, будто я старая, да? «Кутил где-то».

– Нет, вовсе нет…

– Он трахал молоденьких студенток в своей машине. Вот чем он занимался.

Она чуть не сплюнула, сжала стакан воды и зажмурилась.

– А мама ваша? – мягко спросил Мунк. – Она все еще живет там, на?..

– Нет. К сожалению, ее больше нет.

Лилиан бросила короткий взгляд в окно.

– Она была ангелом. Бросила учебу, когда я родилась. Потом доучилась, стала медсестрой. Именно она вдохновила меня тоже пойти в эту профессию. Сейчас она в раю. Если, конечно, он существует.

Она замолчала, погрузившись в воспоминания, с грустью на лице.

– Но вы сейчас не живете в Норвегии? – спросил Мунк. – На Ибице, если я правильно помню?

– Да, – кивнула Лопес. – Мне хватило. Надоела мне эта слякоть, дождь, ледяные зимы и люди, которые только и делают, что ноют, жалуются на все и всех. Да сделайте хоть что-нибудь с этим, черт возьми!

– Понятно, – кивнул Мунк. – И как давно вы туда переехали?

– Два года назад.

– И что тогда произошло? Почему именно Ибица, почему именно тогда?

В ее взгляде мелькнуло что-то неуловимое, но заметное.

– Просто… подвернулась возможность.

Лопес откашлялась и отпила воды из стакана.

– Что за возможность, если не секрет? Я вижу, вы замужем? Предположу, что фамилия от мужа?

– Эм, нет, – Лопес заерзала, слегка крутя золотое кольцо на пальце. – Хотя да, я замужем. Но уехала не из-за этого. Из-за подруги. У нее был ночной клуб. Она хотела, чтобы я приехала, помогала.

– Барменом?

– Начинала с этого, да. Но теперь у нас с Антонио свое заведение. Ресторан.

– Антонио – это?..

– Мой муж.

– Понятно, – сказал Мунк, как раз в тот момент, когда в дверь постучали. В проеме появилась Аня.

– Извини, но Миа только что пришла, она хочет тебе кое-что показать.

– Скажи, что я сейчас подойду.

– Хорошо, – ответила Аня и закрыла дверь.

– Простите, – сказал Мунк. – На чем мы остановились? А, да, Ибица?

– Да. Мы с Антонио держим ресторан. Днем подаем еду, вечером открываем бар. Вы бывали на Ибице?

Она слегка склонила голову набок и посмотрела на него почти заигрывающе.

– Эм… нет. Не мое, думаю.

– Ну, это вы зря, – улыбнулась она.

Мунк откашлялся.

– У меня в записях указано, что Альфред Беккер, то есть ваш отец, жил с девочкой. Его внучкой, если я правильно понял. Она ведь не ваша дочь?

– Алисия, – кивнула она. – Нет, она дочка моего сводного брата.

– Ваш брат… он?..

– Погиб. В автокатастрофе, много лет назад. Ехал на дачу. Вместе с женой. Это был ужас для всех нас, но хуже всего, конечно, пришлось малышке.

– Вы поддерживаете с ней контакт?

Она снова покачала головой и тяжело вздохнула:

– К сожалению, нет.

– Можно спросить почему?

– Из-за него. Он настроил ее против меня. Говорил, что я плохой человек. Что мне нельзя доверять. Она просто перестала со мной общаться.

– Мы сейчас изучаем возможную связь между вашим отцом и другими жертвами по этому делу, – продолжил Мунк. – Знакомо ли вам имя – Мария Симонсен?

Опять.

Мельчайшая тень в глазах. Мгновение – и ее больше нет.

– Симонсен? – повторила она, медленно качая головой. – Нет, не припоминаю.

– Адвокат?

Она на секунду опустила взгляд и начала крутить кольцо на пальце.

– Нет… к сожалению.

– А имя Леонард Рикардссон?

Ответ последовал быстрее.

– Нет, не знаю такого.

– Он работал в МИДе. Вы не знаете, был ли знаком ваш отец с ними? Или, может быть, он был вовлечен во что-то…

– Вполне возможно. Но, как я уже сказала, я его давно не видела и не разговаривала с ним. Что он делал, мне, если честно, совершенно все равно. Если можно так говорить?

И опять этот странный, почти кокетливый взгляд, когда она сделала еще один глоток воды.

– Конечно, можно, – кивнул Мунк. – Больше ничего не приходит в голову? Что могло бы объяснить, почему именно он стал жертвой?

– Кроме того, что он был ублюдком?

– Что угодно, – сказал Мунк.

Она пожала плечами:

– Понятия не имею. Был период, когда я часто представляла, как он умирает.

Она подняла руку, словно извиняясь:

– О, не от моих рук. Просто, чтобы его, скажем, сбил автобус. Или, не знаю, инфаркт, что-то в этом роде.

– Но вы были на Ибице в тот момент, когда произошел взрыв?

– Конечно, – подтвердила Лопес. – У меня есть знакомые там, вы можете с ними поговорить, если хотите…

– Все в порядке. У нас есть ваша контактная информация, если понадобится. Вы останетесь в стране еще на несколько дней?

– До похорон, да, – кивнула она.

– Ну что ж, думаю, на этом все, – сказал Мунк, вставая. – Спасибо за беседу.

Лопес кивнула, направилась к двери и пожала Мунку руку.

Он остался стоять, наблюдая, как она легкой походкой удаляется по коридору.

Что-то странное…

Что-то здесь не так…

Поток мыслей прервался, когда Аня высунула голову из своего кабинета:

– Миа на кухне.

– На кухне?

– Да. Заперлась.

Он достал сигарету, сунул в рот и тут же передумал, убрал обратно в пачку и пошел по коридору, проходя мимо большого зала для совещаний.

Кухня?..

Он потянул за ручку.

Заперто.

– Миа? Ты там?

– Секунду. Подожди немного.

– Что случилось?

– Подожди.

Мунк покачал головой и уже собирался выйти на веранду, когда вдруг услышал, как щелкнул замок, и дверь открылась.

Миа высунулась в проем с широкой ухмылкой.

– Идем. Я должна тебе кое-что показать, – сказала она возбужденно и потянула его внутрь.

Быстро захлопнула за ними дверь.

Полная темнота.

Он ничего не видел.

– Может, включим свет? – пробормотал Мунк, нащупывая выключатель.

– Нет, – резко сказала Миа. – Иначе ты все пропустишь.

Она подняла что-то со стола, фонарик, и на мгновение включила его.

– Видишь?

На столе лежала книга.

«Гражданская война в Америке».

– Что именно я должен увидеть?

Она направила луч света на одну из страниц.

– Ничего, правда?

– Ну да… Но зачем ты?..

– А вот теперь смотри, – сказала она, уже сияя.

Она выключила фонарик и включила маленькую ультрафиолетовую лампу.

Комнату залил фиолетовый свет.

– Он использовал маркер, который виден только в УФ-излучении, – прошептала Миа. – Смотри…

Она осторожно провела лампой над раскрытой страницей.

Черт возьми.

– Понимаешь?

Буква A.

В самом верхнем углу страницы.

– А вот тут, – с жаром продолжила она, перелистывая дальше.

Новая страница.

Внизу.

Б.

– АБ, – сказала Миа с торжеством. – Альфред Беккер. Следующая жертва. И это еще не все… Смотри сюда.

Она быстро листала дальше.

– Вот – 14. Номер его дома. И это я только начала. Здесь может быть целая система.

Она усмехнулась и игриво толкнула его в плечо.

– Боже, ну и дура же я. Давно должна была это понять. Сможешь сходить за остальными?

– За Аней и Фредриком?

– Нет, за книгами. Остальными. Они в моем кабинете. Надо начать с последней из дома Рикардссона. Та, что укажет на следующую жертву.

Мунк быстро вышел, прошел по коридору, мельком взглянув на часы в переговорной.

20:01.

Оставалось тринадцать часов.

Он схватил книги, поспешил обратно и вновь захлопнул за собой дверь.

Наглухо.

Темно.

Он почувствовал, как Миа дрожит рядом, когда она с особой осторожностью положила новую книгу на стол, бережно раскрыла первую страницу и провела над ней ультрафиолетовой лампой.