Накануне дня рождения Полины мы решили слетать в Сочи. В самолете давали еду, которую вовсе не хотелось есть: полуискусственный бутерброд и яблоко, завернутое в целлофан. Мы выпили томатный сок, а яблоки я взяла с собой, про себя усмехнувшись: кажется, эти яблоки вырастили специально под эти пакеты, настолько они идеально подходили по размеру. Но голод не тетка, да и я с ребенком: лучше такое яблоко, чем чипсы. Яблоки упали куда-то на дно рюкзака, и мы целый день лазали в горах, осваивали территорию: то мерзли, то прятались от солнца; шли в гору, бежали с горы. Вечером без сил рухнули в кровати и заснули.

Проснулась я ночью от голода. Полина спала. «Яблоки», – торжественно подумалось мне, вот оно – спасение. Какое мудрое решение было взять их! Иначе ждала бы меня метафизическая голодная смерть, а утром недовольная мать испортила бы утро 13-летней имениннице. Вскрыла пакет, снова подумав про издевательство над природой: «ГМО – почти наверняка, по-другому не вырастишь фрукт под пакет; фруктовый воск для придания блеска…» Надкусила яблоко, сморщилась, кожура горькая, вяжет. Мякоть безвкусная, все ожидания оправдались. Через силу доела – лишь бы забыться во сне. Голодный сон у меня никогда не выходит, буду искать по дому последние крошки, но не засну, если хочется есть. Я не наелась, и «смерть Белоснежки» вроде не наступила. Рука потянулась за вторым фруктом, надкусив который, вспомнился Ефросин Повар, принесший из рая чудесные плоды. «Где я – и где святой Ефросин. Мои яблочки тоже с неба, но достались ценой билета на самолет. Вот бы попробовать те плоды необычайного вкуса и размера…» – пронеслось в голове, и я стала засыпать.

Утром был день рождения, и мы загорали на взгорье, болтали о школе, философствовали о человеческой природе, вели великосветские разговоры впору моей взрослеющей дочери. Уровень тем медленно возрастал к вечеру, и вот за ужином я вдруг выпалила:

– Как думаешь, а почему Бог в Ветхом Завете одним говорил напрямую, как, например, Моисею, а другим не открывался в личном общении?

– Может быть, Моисей был добрый?

– Добрых очень много, возможно, каждый из нас видится Богу добрым, но что-то должно быть в нем особенное, что его выделило из множества других – добрых, мудрых, милосердных…

– Наверное, он мог за собой вести целый народ, а другие – нет. У него был дар повести людей словом, зажечь…

– Вот тут точно нет, Моисей же был косноязычен, и его критиковали за это. Ему в помощь даже пришел брат Аарон. Он был связующим звеном между пророком и народом. И все же почему одним Бог благоволил и являлся лично, а другие узнавали о Нем со слов?

Не успев договорить последнее слово, я почувствовала, как моей спины коснулась рука, и, удивившись, обернулась – знакомых тут быть не должно. Перед нами стоял повар в колпаке, держащий в руках два яблока. Большие, неимоверно большие два яблока легли на стол, и мы лишь услышали от него фразу, над который ломали голову весь последующий вечер: «Свое нам не оставляйте», и повар исчез за дверьми кухни. Двери поглотили его так быстро, что мы не успели даже поблагодарить его за подарок.

Мы уставились друг на друга, и я попыталась отшутиться, рассказав дочери про ночной голод, яблоки авиакомпании и райские яблочки Ефросина. Полина не смеялась. Она взяла их и повела меня на веранду. Усадила в кресло и сказала: «А теперь их надо съесть все целиком, с огрызком. Это без шуток, мама. Ты когда-нибудь вообще видела такие большие яблоки? Они не похожи на наши. И не блестят, как в магазине».

Огрызок мы не осилили. Они были очень большими, очень сочными и очень вкусными. Хрустящими. Полчаса или даже больше мы посвятили яблокам и обсуждению этой невероятной истории. «Бог открывается, мам, – сказала дочка, – не за какие-то особые заслуги, а просто по Любви».