Как и когда сошлись два моих самых больших страха – ведение прямого эфира и борьба с абортами? Сейчас мне кажется, что все так и было задумано сверху, а не было плодом моего выбора или стечением случайностей. А тогда я мучительно решалась на первое и второе.

Прерывание беременности, расчлененка, тема запрета абортов и женские поломанные судьбы – это то, чем добровольно заниматься вряд ли захочешь. Это требует большого труда, но получать на выходе ты будешь осуждение, пойти туда можно только служить, как идут врачи к пациентам, учителя к ученикам, священники к пастве. И вот я уже там. Ни разу не отказалась, хоть и сомневалась в пути, на который поставлена.

Но был у меня еще один страх. Это страх прямого эфира. С 14 лет я работала внештатником в местной Волгоградской газете, в последних классах публиковалась в двух изданиях: в частном журнале и в газете при администрации города, потом работала корреспондентом в новостях на местном канале в период выборов. Но выйти в прямой эфир казалось мне уделом искушенных. А если закончится мысль? А если начнешь икать? А если скажешь глупость?

Я поступила на журфак и заканчивала его одновременно с рождением первого ребенка. На тот момент я уже переехала в Москву и устроилась работать в продюсерский центр, с которым сотрудничала еще из Волгограда. Мы писали новости для звезд, они сами за них платили, заключив с продюсером договор. Новость можно было написать любую, главное, чтобы у нее на выходе была цитируемость, которая поднимала музыканта в топ-листе.

Это разочаровало меня, и я сказала себе, что журналист должен помогать людям добраться до нужной информации, до правды. Мрака слишком много вокруг, в этом виноваты и журналисты тоже. Журналист должен служить людям, а не зарабатывать на пропаганде человеческих пороков. Тогда я решила искать социальное применение талантам, но жизнь сама отложила это на неопределенный срок. Первого ребенка я родила, будучи студенткой, через два года родился второй, а еще через пять месяцев я забеременела третьим. И через пять лет появился на свет мой четвертый ребенок.

С четвертым грудничком я начала служить, открыв Фонд. В некоторой степени мой блог был социальным медиа. В нем я публиковала истории разных людей, пытаясь обратить внимание на их проблемы и ища способ помочь. Для этого мне пришлось переступить через себя и открыть двери в мою жизнь, ведь невозможно «открыть» человека, будучи самой закрытой. И далось мне это непросто. Ведь я по природе не сильно общительная и тщательно охраняю свою жизнь еще на подступах. Выложить фотографии себя и своих детей в социальные сети было самым большим стрессом в истории под названием «Фонд». Я просто начала это делать, но не привыкла до сих пор.

«Покажи, как ты живешь. Как отправляешь детей в школу. Красишь утром глаза. Тогда и люди захотят с тобой делиться сокровенным», – сказал мне как-то Борис Корчевников. Это правда. Рассказать причину, по которой ты думаешь об аборте, не просто. Тем более чужому человеку. Значит, я не должна быть чужой. И я опубликовала пост с фотографией, на которой я около зеркала рисую стрелки. Сфотографировала меня дочка, убегая в школу. Я выложила это, буквально поборов себя. Комментарии убили: «Сколько DIOR заплатил за рекламу подводки для глаз?»

Но я не свернула деятельность в сети. Чем чаще я рассказывала про себя, тем больше ко мне приходило разных людей, и я могла кому-то помогать, а кого-то знакомить, чтобы они сами участвовали в жизни друг друга. Когда Борис предложил мне быть ведущей, если честно, я спросила себя: «Ведущая куда? Могу ли я привести куда нужно? И КУДА действительно нужно?» Я не чувствовала себя человеком телевидения, мне важно было остаться с людьми.

Через несколько месяцев мне позвонили со «Спаса» и пригласили прийти в редакцию. Сразу все закрутилось. Не было времени думать, надо мне это или не надо, пригожусь или нет. Ежедневно с утра и до вечера новая молодая команда во главе с Борисом Вячеславовичем придумывала, что есть «общественный православный канал», какая должна быть концепция вещания и формат программ. Мнение каждого слушали внимательно и тут же претворяли в жизнь все полезные идеи.

К нам перешли сотрудники старого «Спаса», кто-то просился с других каналов. Но мы еще не вышли в эфир. У нас был один общий чат в ватсапе, где был Борис, ведущие, продюсер и редакторы. Решили остановиться на прямом эфире для ежевечерних новостей. За пример взяли «Времечко» на НТВ, где было несколько ведущих, каждый со своей повесткой. Ежедневно мы трактовались (репетировали – проф. сленг) и что-то меняли. Начиная от локаций в студии до манеры подачи материала. Мы верстали свежие новости до обеда и вечером репетировали.

И вот однажды утром я ехала по МКАДу в редакцию, впервые за многие дни одевшись попроще. Все-таки период был напряженный, выполнялась черновая работа, не видимая никому. И я в этот день решила не надевать пиджак. И вдруг вижу в чате сообщение от Бориса: «Умер Алексей Баталов. Срочно выходим в прямой эфир». Это было 15 июня 2017 года. Началась новая эра телеканала «Спас».

Первый прямой эфир как во сне. Помню лишь, что мы выводили в эфир телефонный звонок Евгения Стеблова, дружившего с Баталовым. В эфире нельзя долго давать звонок. Нужно было услышать главное об Алексее Владимировиче как о человеке и близком друге. «Евгений Юрьевич, коротко, скажите, каким он был…» И Евгений Юрьевич, помню, как-то резковато ответил, мол, как это «коротко», это неуважение к Алексею – и начал долгую речь. На ухо из аппаратки прозвучала просьба редактора перебить его и закруглить, я попыталась сделать это деликатно. Такое вот боевое крещение получилось. Все первое время запуска канала вместе с редактором программы Борис лично был на ухе у всех ведущих, контролируя и направляя.

Потом, кстати, нас за перебивания кто только не ругал. Мы учились не перебивать, а аккуратно сменять тему, тогда, когда спикер выговорился по заданному вопросу. Православные критиковали жестче и агрессивнее обычных телезрителей. Нас разбирали по косточкам и собирали заново, желая женщин переодеть, а у мужчин спросить наизусть «Символ веры». В соцсетях лидировал комментарий о непокрытых головах ведущих. Но Борис не сдавался и не сомневался в правильности пути. И мы с ним. Каждый день с утра и до 17 вечера мы верстали программу всей командой. Потом ведущие ехали на грим и выходили в эфир. График был изнуряющий и даже закончился вызовом «скорой» для ведущей во время рекламной паузы.

На летучках мы предлагали в программы гостей из своих записных книжек. Обзванивали знакомых, искали известных или хотя бы говорящих людей, экспертов в своей области, не боящихся камеры. Кто-то, избалованный федеральными каналами, просил деньги за выступление, но у нас их не было. И до сих пор правило «Спаса» – не звать никого за деньги. Быть в эфире православного канала – это служение. Тогда мы не могли вызвать для спикера даже такси за счет канала, но кого это смущало? Мы сами за свои деньги вызывали машины, чтобы они только добрались до нас и прозвучали.

И тогда я вспомнила про Наташку. Гостевой редактор Закошанского – это же находка для родного «Спаса». «Вот уж она гостей к нам наприглашает, она это умеет», – подумала я. И ведь она просилась на «Спас», молила Бога. Значит, пришло ее время собирать камни. Звоню ей. И слышу хладнокровное приветствие.

– «Спас»? Ты знаешь, ведь я к Малахову устроилась.

– А я на «Спас». И решила быстрее позвать тебя, ведь ты хотела.

– Но я хотела еще родить. А если я рожу, то мне нужен соцпакет. И у Малахова он очень хороший.

Это правда. Наташка очень хотела третьего ребенка. Но услышать от нее про соцпакет было полной неожиданностью. Будто нарисованная тобой картинка рассыпается на глазах. Не ожидая такого сама от себя, я отбарабанила без сантиментов: «Ты там определись – ты за Христа или за Малахова». И положила трубку. Ну, думаю, не долго мы дружили.

А Боря меня возьми и спроси: «Ну что там твоя Наталья, идет к нам на „Спас“?» – «Да она беременна, – говорю, – как ей у нас пахать? У нас же работа с утра до ночи». – «Так она же на НТВ работала, она умеет. Пусть приходит даже беременная, возьмем», – сказал Боря.

Что делать – я не знала. Пока Наташка сама не позвонила. «Представь, у меня твой клиент. Беременная женщина обратилась в программу к Андрею Малахову. Она сделала аборт, а ребенок выжил. Она не знает, что делать, и решила написать на ток-шоу. Но я думаю, звать ее в программу – неправильно.

Звони ей, я дам номер». Таким образом наш Фонд включился в помощь беременной женщине из Ярославля. У нее уже был сын – школьник, жили они с ним в общежитии вдвоем. Официально она была матерью-одиночкой. Куда было рожать второго и кому? Она пошла в частную клинику на аборт. Все сделала, но токсикоз продолжался.

Она пошла на контрольное УЗИ, ей подтвердили, что аборт прошел удачно. Но спустя время сомнения появились снова, и она пошла в другое медучреждение. Там и узнала о сохраненной беременности. Вернувшись в первую клинику и предъявив претензии, она получила предложение прервать беременность день в день. Женщина посчитала срок и намекнула, что 12 недель уже есть, а это значит, что ее склоняют к незаконному аборту. Ее успокоили и сказали, что она ошиблась. Женщина не знала точно, как лучше поступить, и решила написать письмо на федеральный канал. И попала к нам.

Мы открыли ей денежный сбор на портале Православие. ру. Тогда мы подумали, что в ее ситуации самое тяжелое – это жилищный вопрос. Ей было бы в разы легче, если бы она с сыном могла жить хотя бы не в общежитии с общими зонами для всех жильцов, а в квартире, пусть съемной. Снимем ей жилье на год, а дальше посмотрим, решили мы, открывая сбор. И уже через несколько дней сбор закрыли. Денег было собрано на покупку двухкомнатной квартиры в ее городе, которую очень скоро она и приобрела.

А Наташка перешла работать на «Спас». Вы все ее хорошо знаете. Это Наталья Смирнова, ведущая программы «В поисках Бога». Всего за несколько лет работы на канале она выросла из гостевого редактора в продюсера и ведущую «Спаса».

«Спасовцы», особенно первой волны, – это, конечно, эпоха. Сколько разного тогда говорили про ведущих и сам канал. Мы все отслеживали, корпоративно обсуждали и менялись, если было необходимо. Главное было – смириться с тем, что в комментариях не хвалили почти никогда, и если писали, то только, чтобы поругать. Нельзя было потерять веру в свои силы, ведь вечером снова эфир. Каждый, даже самый маленький шажочек, давался нам большими трудами, а радовались мы ему, как дети.

Новый логотип канала – голубь с вписанными в него буквами ХВ. Господи, это было до слез! Да и сейчас тоже трепетно вспоминать. Первый ремонт в студии, новая гарнитура, диваны, все очень ценилось и береглось, как у себя дома. Ток-шоу «Я тебя люблю» с гостями, экспертами и героями, которое мы вели с отцом Артемием Владимировым, помнят все до сих пор. Доходило до 30 гостей в студии, а еще пять экспертов и герои. По студии постоянно носятся дети. Они плачут и задевают провода камер.

Нагрузки были такими, что гостевые редакторы прятались за декорации, чтобы их не нашли.

А еще у нас первые несколько лет не было суфлеров. Мы говорили всегда от себя, даже в новостях. «Суфлеры, – говорили мы, – это для слабаков». Все, что было и есть на «Спасе», – это лучшее, что произошло в моей жизни. Трудное, но дорогое и любимое, как рожденные дети. И дети, конечно, тоже есть. Рожденные благодаря «Прямой линии жизни». Как-то, например, к нам в программу обратилась беременная, которая хотела оставить сына в роддоме.

«Здравствуйте. Мне 31 год. У нас четверо детей, младшей дочке четыре года. Недавно узнала, что беременна, беременность незапланированная. Боимся с мужем, что не потянем пятого ребенка в финансовом плане – работает только он. Вдобавок у меня миома. Что делать? Как быть? Может, родить и оставить ребенка в роддоме? Так хотя бы сохраним жизнь».

Все началось сразу после Оптиной Пустыни, куда Женя поехала молиться о семье. Было непросто: муж – мусульманин, они подумывали о разводе, несмотря на двоих совместных детей (и еще двоих от предыдущего брака). Мама Жени настаивала на разводе из-за разного вероисповедания. Девушке хотелось разобраться в себе, изменить образ жизни, стать ближе к Богу. Она молилась, чтобы все изменилось.

По возвращении из паломничества сразу пошла на УЗИ. Ей поставили миому матки, при этом полностью исключив беременность. Женя выдохнула: новый ребенок был бы совсем некстати. Но через три недели засомневалась и сделала тест на беременность.

«Тест положительный. Меня словно громом поразило! Что делать? Даже не спросив мужа, я уже знала, что он будет против. Сердце защемило от боли при мысли, что ребенка придется убить. Я уже делала аборт, и не один. Это страшный грех, до конца жизни буду молить о прощении! И снова – идти на убийство?!»

Разговор с супругом состоялся дома. Вердикт: аборт. Муж сказал не ждать, скорее прерывать беременность: «Этих детей еле тянем. Ты сама все понимаешь».

К мужу Женя больше не подходила, только тихо плакала, когда была одна. Внутри словно боролись два человека: один убеждал, что нужно избавиться от беременности, другой говорил, что невозможно убить живого человека, собственного ребенка. Женя стала искать поддержки: позвонила маме и сестрам. Мама категорически воспротивилась аборту, но согласилась, что с пятым будет тяжело. Предложила родить и оставить в роддоме.

Младшая сестра Жени была в шоке от маминых слов. Как можно оставить малыша чужим людям, выбросить из своей жизни? Но для женщины это казалось выходом: по крайней мере, не аборт.

Не убийство. Улучив момент, она подошла к мужу и озвучила свой «план». Снова скандал, снова слезы… Было обидно за ребенка: он еще не родился, а уже столько людей не рады ему!

Потом Женя ходила в храм, молилась, купила икону Богородицы, поехала в паломничество в монастырь к святителю Тихону Задонскому. Ее мама тоже молилась. Время шло. Наконец женщина решилась написать на «Спас» в «Прямую линию жизни».

«Написала и – забыла, потому как не до конца верила, что мое письмо дошло. И вот назначен день аборта. С младшей дочерью пьем чай на кухне накануне вечером и пересматриваем Youtube. Вот она, „Прямая линия жизни“ с Натальей Москвитиной. И вдруг зачитывают… мою историю. Все в студии за рождение, владыка Пантелеймон сказал: “Не оставим вас. Поддержим”. Плачу. Дочка не понимает почему. Всю ночь я не спала, плакала и молилась. Утром проснулся муж, и я решилась еще раз поговорить с ним. И – чудо! – он согласился! Наш малыш будет жить! Господи, слава Тебе!»

Беременность сохранили. Когда мы с программы набрали Женю, женщина отказалась от помощи, посчитав, что чудо уже произошло, дальше они с мужем справятся сами. Дома она много молилась, стоя на коленях перед иконами. Беременность проходила сложно: высокое давление, почки, гестационный сахарный диабет (повышение сахара крови во время беременности), проблемы с сердцем, еще и миома ко всему.

После Нового, 2020 года Женя, чтобы подзаработать, стала заниматься перепродажей вещей через интернет: сама ездила на рынок, закупала товар у поставщиков. Заработок был небольшим, но хватало на оплату квартиры.

Когда она была на седьмом месяце, объявили карантин из-за ковида.

«Пандемия. Муж остался без работы, и я тоже. Как и на что жить? Чем платить за жилье? Опять страх за наших четверых детей и еще нерожденного. Страх потерять его. Появилась угроза преждевременных родов. Денег даже на лекарства не было. Чтоб не потерять малыша, стала больше лежать».

Поездки на рынок пришлось отменить. Тогда Женя решается снова написать к нам на программу, изменив имя:

«Я вам уже писала, просила совета, сохранять ли беременность с миомой. Когда увидела выпуск с моим вопросом, долго плакала. От мысли об аборте отказалась. Беременность проходит тяжело, но все бы ничего, только в связи с пандемией муж три недели как лишился работы, а найти другую не получается. Съемное жилье и все наши нужды оплачивал он. Кредит нам не дают. Я на 31 неделе, это мой пятый ребенок. Из-за переживаний появилась угроза выкидыша. Всеми силами пытаюсь доносить малыша, принимаю препараты! Роды ставят на 28 мая, после них сразу пойду на работу, но до этого времени надо как-то жить. Очень прошу любой вашей помощи! Никогда ни у кого ничего не просили, сами справлялись. Простите, очень стыдно, но не знаю, куда еще можно обратиться».

Семья буквально голодала, гастрономический набор сократился до минимума: хлеб, картошка, молоко, крупы, яйца. Об оплате квартиры речи не шло. Чтобы сэкономить, в итоге перестали покупать даже хлеб: пекли сами. От недоедания гемоглобин у Жени упал, стала кружиться голова. Она ходила, держась за стенку, чтобы не упасть. В женской консультации дали железо, но оно не помогало. Тогда и раздался ответный звонок с нашей программы.

Мы обратились в «Дом для мамы» и в наш Фонд. Помогли продуктами, одеждой, памперсами, кроваткой, пеленальным столиком и финансовым сбором – пожертвованные деньги позволили погасить задолженность по коммуналке, покрыть аренду жилья вперед и оплатить интернет детям для дистанционного обучения. Еще Женя купила необходимые лекарства и одежду в роддом. Наконец она была готова рожать.

Начались схватки. Муж позвонил в «скорую»: трубку никто не берет. Пришлось ехать самим. В роддоме схватки стали слабыми, проткнули плодный пузырь, а воды – зеленые. «Боли были жуткие.

Почему-то пришло несколько врачей. Слышу: „Вызывайте детскую реанимацию“. Меня снова накрывает страх за ребенка. В палате было восемь человек в белых халатах. „Господи, помоги моему малышу!“ – молилась я про себя».

Родился мальчик, 4500 граммов, 56 сантиметров. Реаниматолог не понадобился. Уже из родовой палаты мне пришла СМС: «Спасибо Вам за все! За поздравления, за поддержку. Благодаря Вам малыш родился. Я ведь аборт тогда хотела сделать. Решилась оставить после того, как услышала свою историю в Вашей передаче (…) Я очень счастлива. Он такой хомячок! Назовем либо Захар, либо Назар – думаем. Завтра уже смогу сказать, когда нас выпишут. Доброго здоровья Вам и Вашим деткам!»

На выписку я приехала раньше времени и застала мужа Жени с двумя детьми, гуляющими вдоль корпуса больницы. В руках у него были цветы. Дети искали окна палаты – хотели увидеть брата. Из роддома Женя выписалась счастливая, хоть и уставшая. Про аборт и желание оставить ребенка забылось. Назвали Назар. Она с ним недавно приходила ко мне в программу. Удивительно, правда? Сначала хотела отказаться и написала нам, а теперь с ним за руку зашла в студию. Чудо.

Когда я пишу эти строки, на дворе март 2023 года. До половины третьего ночи я прообщалась с мамой, у которой двое новорожденных в реанимации.

Врачи фиксируют остановку сердца у одного из них. Мама сидит на диванчике около палаты с Псалтирью, между молитвами мы списываемся.

Тяжелее всего находить слова, когда их нет. Там, где боль, смерть родных, можно только помолчать вместе. Но люди пишут, а значит, хотят получить ответ. Пишут про самоубийства близких, про свои аборты, про предательства и потери. Поначалу я терялась. Потом стала читать статьи психологов, как правильно отвечать, потом сохранила «карточки» с ответами из соцсетей.

А когда пришли очередные вести про горе, выкинула все и написала, как думаю. Не верю я, что другие знают, как надо. Пусть мои слова будут не идеальными, но они правдивые. Ведь тогда я честна с этим человеком и так же безоружна, как и он. Верю, что Бог помогает отвечать, и не отказываю в поддержке. Хотя я – не психолог.

Тяжело хоронить младенцев, тяжело взрослых детей, родителей и любимых. Невыносимо читать откровения про самоубийства. Больно открывать сообщения про добровольный уход близкого, если была упущена просьба о помощи. Тебя просили включиться, но ты не видел, а значит, не успел. Мучительно читать про отчаянье беременных, стоящих у могилы любимого.

Около месяца назад ко мне в «Прямую линию жизни» написала женщина, попавшая, будучи в положении, с мужем в аварию. Супруг погиб. До этого единственный рожденный ребенок умер от онкологии. Она написала, что хочет сделать аборт.

Через неделю, так же в прямой эфир, приходит письмо от другой телезрительницы, Арины. Она тоже потеряла мужа в аварии, но, беременная двойней, лежит на сохранении и мечтает доносить детей.

«Студия, здравствуйте!

Меня зовут Арина, я написала это письмо, чтобы рассказать о своей жизни и, вероятно, ответить женщине на письмо, которое вы прочли в прямом эфире прошлой программы!

Я очень понимаю эту женщину. Мы с мужем попали в ДТП в первых числах декабря прошлого года.

Мы ехали от близких друзей, с которыми поделились счастливой новостью – у нас будут двойняшки! Мы были счастливы, строили большие планы на будущее, мечтали, как купим дом вместо квартиры и будем растить детей.

В нашу машину лоб в лоб влетела другая. Водитель, влетевший в нашу машину, был пьян. Мой муж умер, глядя мне в глаза. Я тогда подумала, что тоже умерла. Единственные, кто меня волновали, это наши дети. Что с ними. И мысли, что не все может так просто и быстро закончиться…

После аварии у меня были две клинические смерти, и я видела тот самый свет в конце тоннеля. Врачи назвали чудом, что меня удалось спасти.

Самое страшное, что у меня началось кровотечение и я услышала слова перед наркозом в операционной: „Спасать будем мать“, вцепилась руками из последних сил во врача и сказала, что если они не спасут моих детей, то не надо и меня.

Придя в сознание, первым делом начала щупать живот и выдохнула: поняла, что мои дети со мной. Я до сих пор борюсь за моих мальчиков, ежедневно. У меня полностью постельный режим, уколы, таблетки. В любой момент у меня может начаться кровотечение, и я могу их потерять.

Врачи не дают никаких прогнозов, день прожили и все хорошо – слава Богу. Много молюсь и благодарю Бога, что Он мне их оставил, каждый день благодарю!

Я готова на все для моих мальчиков, нести любой тяжести крест. Я буду продолжать бороться за них, что бы ни случилось.

Только мы, родители, по-настоящему можем отстоять и отмолить своих детей, только нам по-настоящему нужны наши дети.

Я это к чему? Мы совсем не умеем ценить, что нам дано! Вы здоровы, не лежите постоянно в постели, не боитесь резких движений и можете примерно планировать следующий день, у меня сейчас нет такой роскоши! Вы проживаете полноценную жизнь сейчас, кто будет в Вашей жизни – решаете Вы, как будет складываться Ваша жизнь дальше и будет ли она – тоже.

Подумайте, как потом жить, понимая, что Вы сами убили часть своего мужа? Ребенка, который, возможно, будет единственным Вашим смыслом жизни и стимулом движения вперед! Я очень Вам сочувствую, но то, что Вы думаете сейчас сделать аборт, – ошибка. Потом Вы поймете все, но будет поздно.

Тяжело, я знаю. Мне тоже тяжело, но дорогу осилит идущий! Даже тихий и медленный идущий. Бог рядом, Он не оставит Вас.

Я готова помочь не словами, а делом. Готова взять на себя все финансовые расходы на ребенка, помогать деньгами каждый месяц до момента, когда Вы сможете работать. Памперсы, смеси, одежда и т. д. – все, что нужно будет.

P.S. Эта часть письма для ведущей! Наталья, я была волонтером в далеком теперь 2018 году в Вашем фонде, также в чате „Сохрани жизнь“, где девочки помогают принять верное решение, в пользу рождения.

Знаю лично и общаюсь с девочками, которые с того времени еще растят своих детей благодаря фонду!!! Я поражена, как вырос фонд и движение!

Как много сейчас поддержки, которой тогда было по капле! С Вами Сам Господь Бог, иначе я не знаю, как свершаются такие победы! Помню, как заработала горячая линия и как печатали и разносили листовки в женские консультации)

И годовщину фонда!! Слава Богу за все и Вам, Наталья!

Благословенный труд это. Благословенный. Спасая других, сохраняешь в себе человека!

И все у Бога вовремя, именно в момент, когда Ему угодно».

Помню это легкое оцепенение в студии, как будто к нам в эфир заглянул святой. Мы все немного подтянулись, было неловко говорить, все казалось проще поступка женщины, слабее ее письма. Со слезами на глазах первый заговорил отец Игорь Фомин: «Это поступок человека. Преклоняю колени перед этой женщиной».

После в студию приходили еще письма от первой и второй женщины. У первой ребенку внутриутробно поставили тяжелый порок сердца, и комиссия рекомендовала прервать беременность. А вторая на 31 неделе вошла в роды. Мальчики родились маловесными: 1100 и 1200 г, в первые сутки священник покрестил их с именами Марк и Матфей. Она мне и писала из коридора реанимации.

Но это не все. Я стала переписываться с Ариной, и в соседних чатах у меня оказались две разные женщины: одна боролась за двойняшек, а другая, позвонившая в Фонд, хотела прервать беременность тройней. В 19 лет она узнала о беременности и следом о том, что она многоплодная. И решила прервать.

В Фонде с ней общался психолог, мы списались накануне Нового года и решили встретиться. Девочка сама назначила кафе и время, я поменяла свой график и приехала на место в конце рабочего дня. Узкая односторонняя улица в центре Москвы, вся обочина занята машинами, свободной парковки нет, негде оставить машину. И вдруг место рядом с церковью.

Встаю, но неудачно, высок риск эвакуации. Решаю, что съездить на штрафстоянку и заплатить за неправильную парковку – это не страшно. Главное – чтобы встреча состоялась. Хорошая девочка, успешная семья, отец ребенка хочет детей, но тоже молод. Только-только она устроилась на высокооплачиваемую работу и тут – тест с двумя полосками.

В своем выборе она не автономна, за ней стоит грозная авторитарная мать, которая «убьет» дочку, если та родит сейчас. Отец живет за границей и тоже вряд ли поддержит желание рожать.

– Катя, что ты думаешь? – спрашиваю я на втором этаже серф-кафе, где дорогие бургеры и пахнет хорошим кофе. Я принесла ей елочную игрушку в виде младенца, завернутого в капусту.

– Легко вам говорить, ведь вы – сильная, – отвечает мне совсем молодая, но по-взрослому настроенная девочка.

Много ли силы надо – убить троих? Забегая вперед, отвечу. Чтобы убить троих на сроке больше

12 недель, нужно принести в частную клинику 1 миллион рублей, но чем ближе к родам, сумма будет больше. Именно столько заплатил папа Кати, чтобы избавить ее от троих детей. Но вскоре умер, и в новогодние праздники Катя осталась без отца.

В тот вечер я нашла свою машину на месте, ее не эвакуировали. Кате я отправила селфи за рулем, а она сочла это хорошим знаком. Мол, машина на месте, значит, и у нее будет все хорошо. Спросила, приду ли я на выписку в роддом. Но потом, в январе, феврале и марте, – вновь мысли о позднем аборте. В преддверии Восьмого марта в Фонд привезли подарок от Кати – серьги с птицей Сирин. А сразу после праздников я поняла, что общаюсь в мессенджере с Катей и Ариной по очереди.

Арина родила, а Катя попала в больницу с аппендицитом. К тому времени я попросила подписчиков молиться за обеих женщин и за новорожденных. И Катя, лежа на сохранении после операции, написала: «Как мальчики Арины?» Спросила один раз, потом второй и третий. И тогда я ответила: «Катя, переживаешь ли ты за своих сыновей?» – ведь ей поставили пол двоих из тройни, это были тоже два мальчика.

Катя написала, что, когда она ныла и сомневалась, все было хорошо с беременностью. А как поверила, что справится, все пошло под откос. И ей стыдно за свои сомнения.

Сейчас, когда я пишу эти строки, у Кати высокое давление и угроза прерывания беременности, у Арины Марк стабилен, а Матфей тяжелый. Зрительница, потерявшая супруга в аварии и желающая сделать аборт, ждет преждевременных родов. Шестеро детей – и каждая минута является решающей между жизнью и смертью.