Ах, какая же все-таки, сила　

Скрыта в тех, кто испытан войной!

Стих бой на улицах Острова. Из подвалов и других укрытий выходили уцелевшие женщины, дети, старики. Плача и обнимая воинов-освободителей, они поведали им страшную правду о днях своей жизни в оккупации. Первое имя, которое услышали Рымар и его солдаты, было Клава. Военная газета «Вперед за Родину» тогда же опубликовала заметку «Отомстим за смерть Клавдии Назаровой».　

Побывали воины в казематах тюрьмы, где в ожидании казни проводили последние часы своей жизни партизаны, подпольщики, бежавшие из плена красноармейцы и командиры Красной Армии. Сняв шапки, читали они то, что осколком стекла, гвоздем, кровью, огрызком карандаша, шпилькой пытались нацарапать на стенках камер узники.　

Надписи на камне — обвинение палачам в военных мундирах…　

«29. IV. Вырыли другую яму. Ждем опять расстрела. Кто будет из знакомых, передавайте горячий привет родным и всей молодежи пос. Воронцово. Прощайте. Вера Андреева и Нюра Ермолаева. Подруги».　

И чуть пониже:　

«Нюру и Веру расстреляли 30-го».　

«Первого июня убили Марию Гусеву проклятые мучители».　

В камере № 23 безымянная надпись:　

«Здесь сидел раненый партизан. Расстрелян. Погиб за Родину».　

Рядом с нею:　

«Я раньше любила волю, свободу, простор, поэтому мне очень трудно привыкнуть к неволе. А имя Зоя в переводе с греческого языка и есть — жизнь. Ах, как хочется жить, жить… Зоя Байгер (Круглова)».　

Впервые в тылу врага разведчица написала свою настоящую фамилию.　

Когда воины-освободители уходили из Острова, они уносили с собой и копию предсмертного письма Зои, переданного командованию Анной Демидовой. Кровью сердца написанные строчки звали советских солдат к отмщению, вели их дорогой побед.　

20 августа 1945 года Указом Президиума Верховного Совета СССР Клавдии Ивановне Назаровой за выдающиеся заслуги в организации подпольной комсомольской организации и руководстве ею, за личную отвагу и геройство в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками было присвоено звание Героя Советского Союза. «Наша Клаша», как любовно называли Назарову пионеры, встала в строй бессмертных.　

Помнили, чтили в Псковском крае и боевых соратников Клавы Назаровой. Не верили люди слухам, распространенным в свое время эмиссарами зондерштаба Р о предательстве Судакова, Дмитриевой, об отправке подпольщиков в Германию. Многие вели поиск, чтобы сказать людям правду. Среди них в первую очередь надо назвать трех человек, сделавших особо много, чтобы вернуть народу имена подпольщиков незапятнанными. Это — бывшие секретари Псковского обкома ВЛКСМ Георгий Веселов, Виктор Дмитриев и учившаяся вместе с Олегом Серебренниковым его верный товарищ Вероника Жатова.　

Осенью 1959 года тайное стало явным. Поначалу удалось узнать, что на расстреле подпольщиков присутствовал староста деревни Рагозино Петров, прозванный односельчанами Петлюрой. 9 сентября 1943 года он ввалился в одну избу, потребовал самогона и после второго стакана заговорил:　

— Видал, как островских комсомольцев стреляли… Ивана Митрофанова сына признал… Девчонки лежали, а парни могилу рыли…　

После войны Петров был осужден. Отбыв срок, вернулся домой и вскоре умер. Казалось, ниточка поиска оборвалась, но Вероника Жатова предположила: а не рассказывал ли Петров кому-нибудь о расправе над подпольщиками перед своей смертью? После некоторых колебаний племянница старосты созналась, что ей довелось слышать от предателя: юные патриоты были расстреляны на седьмой версте от города — в кустарнике, немного поодаль от шоссе Остров — Палкино.　

В один из сентябрьских дней 1959 года жители древнего города Острова провожали в последний путь останки героев.　

Той же осенью, когда над Псковом кружился и падал мокрый снег, из вагона поезда на перрон сошла невысокая старушка. Её простое русское лицо с глубоко запавшими грустными глазами говорило о незаживающей душевной ране. К приезжей бросилась стройная женщина.　

— Зоина мама!　

— Аннушка!　

Так встретились впервые Федосья Капитоновна Круглова, потерявшая в войну мужа, дочь и сына, с подругой Зои Анной Дмитриевной Бекеш (Дмитриевой).　

Обнимая и целуя Аню, Федосья Капитоновна шептала:　

— Спасибо тебе за все, родненькая. Ты мне, как доченька…　

Она рассказала, что Зоин орден Отечественной войны I степени, которым она была награждена посмертно, ей торжественно вручили 9 мая 1959 года на памятное хранение.　

Еще до нахождения останков Кругловой Военный совет Ленинградского округа ходатайствовал о посмертном награждении разведчицы.　

К 20-летию Победы над фашистской Германией Президиум Верховного Совета СССР наградил большую группу партизан и участников подполья за мужество и отвагу, проявленные в борьбе против немецко-фашистских захватчиков в период Великой Отечественной войны.　

В числе награжденных были и островские молодогвардейцы. Людмилу Ивановну Филиппову, Александра Ивановича Митрофанова, Олега Александровича Серебренникова, Льва Гурьевича Судакова, Константина Алексеевича Дмитриева, Анну Ивановну Иванову, Александра Николаевича Козловского, Николая Павловича Михайлова, Павла Павловича Корныльева, Ивана Ивановича Панфилова наградили посмертно орденом Отечественной войны I и II степени. Несколько позже медалями «За отвагу» и «За боевые заслуги» Родина отметила мужество Серебренниковой Анастасии Ивановны, Дивинского Олега Владимировича, Козловской Маргариты Николаевны и других ближайших помощников погибших героев.　

Бесстрашные и мужественные разведчики, бойцы незримого фронта, совершавшие героические подвиги во вражеском тылу, в мирной жизни были очень скромными людьми. Да и не каждый из них, оставшийся в живых, мог сказать: и я работал в разведке. Понадобилось немало лет, чтобы о том времени, когда действовали бесстрашные разведчики, можно было говорить открыто.　

Когда студентку Ленинградского педагогического института имени А. И. Герцена Клавдию Алексееву спрашивали об ее участии в Отечественной войне, она просто отвечала:　

— Была в партизанском отряде.　

Да и позже директор Язвищенской школы Новгородской области Клавдия Федоровна Куликова (Алексеева) мало рассказывала коллегам и односельчанам, за что ее, девятнадцатилетнюю девушку, наградили двумя боевыми орденами.　

Удивлению работников одного из райисполкомов Краснодара не было границ, когда газета «Советская Кубань» рассказала об их товарище по работе — Татьяне Ивановне Ромашкиной — разведчице, командире-подрывнике Тане Ланьковой. В тот день можно было услышать:　

— Кто бы подумал: скромная Татьяна Ивановна и вдруг — разведчица, в тыл врага с самолета прыгала.　

Почти каждый год летом Татьяна Ивановна Ромашкина вместе с мужем Василием Никитичем — офицером запаса, фронтовиком, приезжают в места, где действовала разведгруппа лейтенанта Шимчика, сражалась партизанская бригада Александра Германа. В один из приездов Татьяна Ивановна захватила с собой и дочь Наташу. «Пусть приобщается к истории», — сказал муж. Побывали в глухой деревушке Коты, куда летом 1942 года Татьяну Ивановну выбросили с парашютом. Разыскали женщину, которая приютила разведчицу после приземления. Незабываемой, волнующей и радостной была эта встреча.　

А мне запомнилась Татьяна Ивановна в день, когда жители города Дно отмечали годовщину освобождения района от оккупации. В тот день было опубликовано решение районного Совета депутатов трудящихся　о присвоении звания «Почетный гражданин города Дно» бывшему командиру дивизии, освободившей от гитлеровцев город, а позже штурмовавшей рейхстаг, и одному из мужественных бойцов незримого фронта.　

Перепоясанные лентами, в президиуме торжественного собрания стояли рядом генерал-полковник Шатилов и сержант запаса Ромашкина.　

Однажды, выступая на читательской конференции в городе Осташкове, я попросил помочь разыскать бывшего радиста разведгруппы Запутряева. Знал, что он жил на берегах Селигера, но фамилия Запутряев здесь весьма распространенная. В заключение прочел письмо Гавриила Яковлевича Злочевского, в котором разведчику дана блестящая характеристика. Все стали припоминать, кто из Запутряевых воевал в тылу врага. Не вспомнили. И тут раздался голос одного из присутствующих на конференции. Им оказался госинспектор по приемке сельскохозяйственной продукции.　

— Очевидно, речь идет обо мне, — сказал он. — Неудобно себя афишировать, но я Анатолий Запутряев. Вот, кстати, документ, подписанный подполковником Злочевским в 1944 году.　

Небольшой зал взорвался возгласами удивления, восхищения, дружными аплодисментами.　

И Озорную пришлось «вытаскивать на свет божий». Работала Надя Федорова (ныне Осташкова) долгие годы на фабрике, руководила партийной организацией, ходила на традиционные встречи партизан (последний год войны она была партизанкой), а вот о своем участии в разведке — никому. Лишь дочери показала документ, подписанный тоже Злочевским. В нем есть такие слова: 　

«В глубоком тылу противника выполняла специальное задание командования Северо-Западного фронта… Несмотря на особо трудные условия и действия, связанные с риском для жизни, т. Федорова Н. Ф. мужественно и честно выполнила приказ командования».　

Выполняла… Выполнила! Идут годы. Редеют ряды ветеранов Великой Отечественной войны. Меньше становится людей, чьи имена были закодированы в разведотделах армий, фронтов, кому приходилось по приказу командования скрываться под чужой личиной, на чьи, подчас хрупкие девичьи, плечи лег в дни войны груз большой ответственности, связанной с именем — зафронтовой разведчик.　

Им есть о чем поведать молодежи. И радисту — «профессору Горностаеву» — Сергею Алексеевичу Курзину, работающему в Ленинградском технологическом институте имени Ленсовета. И научному сотруднику другого ленинградского вуза Олегу Максимовичу Корневу, подписывавшему свои разведсводки с берегов Великой в дни поединка с «Пантерой» кличкой Мороз.　

Почти 40 лет минуло с той поры. Каждый новый грядущий день будет воскрешать в памяти события тех военных грозовых лет. Мы будем их вспоминать потому, что срока у подвига нет. Пусть же рассказы о своей юности, опаленной войной, Татьяны Ромашкиной и Виктора Сысоева, Анны Бекеш и Владимира Заболотнова, Надежды Осташковой и Михаила Анипкина, Анатолия Запутряева и других живых героев этого повествования войдут в наши дни животворной силой, помогая молодежи жить, строить, бороться.　

В самом высоком смысле понимают свой долг ветераны войны. Они учат нравственной стойкости в жизни и в борьбе не только своим боевым прошлым, но и примером в труде.　

Сорок лет не видит солнечного света бесстрашный разведчик Быстрый — Михаил Никитович Анипкин. Но все эти 40 лет он работает, активно участвует в общественной жизни. У него хорошая семья. Разве это не подвиг, продолжающийся и в мирное время? Указом Президиума Верховного Совета СССР Михаил Анипкин награжден орденом Трудового Красного Знамени.　

Жив и здравствует разведчик Федот Емельянович Сторчак (командир группы Федор Мыхасик погиб в 1943 году), нет-нет да и пошлет Быстрому в Липецк весточку из Москвы. Фронтовая дружба — крепкая дружба.　

В одном из писем, поздравляя Михаила Никитовича с награждением, он писал:　

«Твое награждение говорит о том, что наше поколение умело воевать и умеет строить мирную жизнь… За давностью лет я уже не помню всех товарищей из твоей группы. Но Захара Нурлыгаянова, Бичильдинова, Павлова я помню хорошо. И очень жаль, что Захар не дожил до светлого Дня Победы».　

А как был рад Быстрый, когда красные следопыты помогли ему найти родных Нурлыгаянова и подтвердить, что их брат Закирьян, которого они долго разыскивали, и есть Захар Нурлыгаянов, храбрый разведчик и подрывник спецгруппы в 1941–1944 годах.　

Нашел своего подопечного и непосредственный начальник Быстрого Константин Васильевич Лихайван. Подполковник в отставке Лихайван живет в Донецкой области. Недавно ему был вручен памятный знак «50 лет в КПСС».　

Восьмой десяток жизни разменял бывший командир 10-й Калининской партизанской бригады Николай Михайлович Вараксов, а он все еще в рабочем строю. В городе Выборге его хорошо знают и уважают как мастера вагонного депо, ударника коммунистического труда. Под девизом «В труде, как в бою» проходят мирные будни других партизанских командиров Федора Тимофеевича Бойдина, Дмитрия Александровича Халтурина. На военной службе находится один из героев «медовой операции» на берегах Великой Альберт Храмов, командир «москвичей» Александр Владимирович Назаров — генерал, почетный сотрудник госбезопасности…　

Постоянно дают о себе знать годы военного лихолетья. Оно и в ржавых, неразорвавшихся снарядах, обнаруженных бульдозерами при рытье котлованов, и в неглубоких оконцах-воронках от разорвавшихся фашистских бомб у полотна железной дороги, у кюветов шоссе. Оно и в поблекших от времени фотографиях отцов, мужей, братьев, женихов, не вернувшихся с поля боя, что висят в рамках, хранятся в альбомах тысяч и тысяч советских семей.　

И в письмах живых мертвым. Вот два из тех, что никогда не прочтут адресаты. Они хранятся под стеклом у одного из надгробий под Старой Руссой.　

«…Хоть и поздно, но посетили уголок земли, политый твоей кровью. Память о тебе умрет вместе с нами. Папы и мамы уже нет в живых. Спи, наш брат. Твоих детей мы вырастили.　

Харитонов Яков Иванович, сестра Мария».　

«Милый отец. Я не знаю, в какой могиле ты похоронен. Я поплакала над каждой из них и рассказала, как мне было без тебя скитаться по чужим людям и детдомам. Мать истерзали фашисты. Нет, я не плачусь на свою судьбу. Дожила до хороших дней. Очень счастлива. А ты не дожил. Погиб в 25 лет. Спи спокойно, милый, дорогой отец.

г. Волжский Волгоградской обл., дочь Нина».　

Читаешь — и комок в горле. Не хватает воздуха…　

Есть у известной советской поэтессы Риммы Казаковой среди стихов и такие проникновенные строки:　

Стоит такой обелиск и на лесной поляне у Белого озера, что плещется вблизи реки Великой в Пустошкинском районе Псковской области. Поставлен он на месте гибели партизанского комбрига старшего лейтенанта Георгия Арбузова. В августе 1942 года здесь — в Алольском бору — кипел жаркий бой. Девятьсот карателей пытались уничтожить небольшую комсомольско-молодежную бригаду партизан. Не получилось. Арбузов погиб, отражая пулеметным огнем последнюю яростную атаку гитлеровцев…　

Тихо у обелиска. Лишь шумят от ветра столетние ели и корабельные сосны. Но в тот августовский день 1982 года сотни людей заполнили лесную поляну. Отдать дань 40-летию подвига пришли жители Пустошки, Алоли. Приехали боевые товарищи Арбузова. Много добрых слов было сказано в их адрес у обелиска. Хотели расходиться люди — день трудовой. И вдруг прозвучал голос:　

— Подождите!　

Отделившись от сосны, к обелиску подошла женщина. Со слезами на глазах, взволнованно заговорила:　

— Низкий поклон вам, живые герои моего детства. Я давно хотела встретить кого-либо из вас. Я приехала из Ленинграда в надежде, что мое желание сбудется. Мне было чуть больше пяти лет. Я жила у дедушки Алексея Корнеевича в деревне Сухобоки. Пришел страшный час. Как сейчас, все помню. Всех жителей нашей деревни согнали на большак, чтобы увезти в рабство. Все плакали. И я своей детской душой понимала: происходит что-то ужасное. И вдруг выстрелы. На дорогу выбежали люди с винтовками в руках. Фашисты разбежались. Это были вы и ваши товарищи — партизаны 2-й Калининской бригады. Низкий поклон вам всем — живым и мертвым героям, сражавшимся на берегах Великой, — Валентина Петровна Королева еще раз склонила голову.　

Вечером того же дня я пошел к Великой — реке своей юности. Шел берегом через поле золотистой ржи — урожаи в тот год были отменными. По реке плыли байдарки. Кто-то из туристов напевал «Морзянку». А я все еще находился под впечатлением встречи и думал, что далеко не все мы знаем о грозовых днях войны.　

А нам надо знать, ибо в этом ответ на вопрос, в чем наша сила, наша вера. Прошлое помогает нам легче понять, каковы мы сегодня, утроить бдительность против поджигателей войны.　

Долго стоял я на любимом обрыве, молча смотрел на заречные синие дали. Великая в этом месте убыстряет течение, стремясь скорее вырваться на простор. Тихо шелестели волны, и мне казалось, что они повторяют слова Валентины Петровны Королевой: «Низкий поклон вам всем — живым и мертвым героям, сражавшимся на берегах Великой».