Диалоги ведутся на иврите

Даже на правах закадычного друга я не имею возможности вломиться к ней в номер и узнать, что за персонаж с цветами посещает её в начале шестого утра.

Но я сейчас на таком адском кураже после сорокаминутной пробежки, что вполне способен на подобный фортель. Хотя еще ночью дал себе конструктивную установку: держать свои руки в карманах, а себя – подальше, чтобы лишний раз не провоцировать ни себя, ни Сару. Нервные клетки моей девушки мне как врачу небезразличны. Как ее парню мне не безразлично ее состоянии в целом, а на себя я кладу большой и толстый болт, потому что во всем происходящем пиздеце виноват исключительно я.

Меня кумарит между тем, чтобы постучаться к Филатовой и наплести какую-нибудь чушь по типу того, что пока я сдавал кросс за пределами территории комплекса, надыбал поле с ее любимыми ромашками, и тем, чтобы попробовать поговорить с Сарой, несмотря на неподходящее время. О чем говорить, я не совсем понимаю, но изворачиваться и городить о том, что происходящее вчера у бассейна ей показалось – значит, держать Сару за дуру.

Сара не дура, и ей не показалось.

Я действительно готов был сожрать губы своей «подружки», признаю, и свой идиотский порыв относительно комнаты 207 я растолковываю предельно честно с самим с собой, осознавая всю глубину моего падения: я, твою мать, ревную! Это не в новинку, но в последний раз меня так штормило шесть лет назад ночью, когда у подъезда Филатовой притормозило такси, из которого вывалился тупой пьяный баскетболист, придерживавший Юльку за талию. Клянусь, несмотря на то, что в тот год я дышал придурку в живот, я готов был засунуть его баскетбольный мяч, болтающийся в сетке рюкзака, ему прямо в глотку.

Удивительно, но вопросом о том, есть ли у Филатовой мужик, я как-то не задавался, даже в тот вечер, когда после «Галактики» вез ее домой.

Спросив, куда ее отвезти, получив при этом лаконичное «домой», я не задумывался, а куда именно «домой». По наитию повез Филатову в квартиру ее родителей, а она не сопротивлялась.

Я ни хрена не знаю про ее личную жизнь, но с чего, бл*ть, мне пришло в голову, что у нее её нет в принципе?

Она у Филатовой началась раньше моей, и тогда, когда я мог позволить себе только недружеские фантазии в душе.

Сжимаю кулак и медленно его разжимаю, расправляя пальцы.

В ту ночь я ее возненавидел. Разочаровался.

В ту ночь мне не нужны были слова, чтобы понять: моего чистого незапятнанного ангела больше нет.

К этой информации мне пришлось привыкать почти год. Почти год жить и захлебываться гребаными безответными чувствами, пока не отпустило.

Захлопнувшаяся перед моим носом дверь – отличный подсральник, чтобы уяснить: шесть лет меня никто не ждал и мои внутренние загоны лишь мои проблемы. И их до хрена.

Я, как на весах, стою на середине между дверью в прошлое и дверью с моим настоящим и ни черта не держу баланс. Но вопрос в том, есть ли смысл так отчаянно цепляться за настоящее, с которым не вижу будущего.

Я всегда полагался на совесть, в каждом своем поступке и решении. И сейчас моя совесть зудит в ухо о том, что я облажался. Поэтому толкаю дверь в свой номер, идя на поводу у чертовой совести, потому что наши желания не всегда совпадают с принципами чести и достоинства.

В комнате царствует тишина, тянущаяся со вчерашнего вечера.

Признаться, я был уверен, что Сара сорвется за мной следом в душ. Я неплохо выучил наши фишки, и запираться – значит, лишний раз травмировать свою девушку.

Сара не пришла. Когда я вышел из душа, она была в постели. Не уверен, что спала, но мы не разговаривали.

Лежа в одном положении, я промучился до восхода солнца и одновременно с утренней зарей заставил свою тушу подняться на пробежку. Я и так, как приехал, потерял форму, над которой усердно потел шесть лет, чтобы «коротышкой» можно было бы назвать волос на моей заднице.

Бросаю бейсболку на полку и прохожу внутрь.

Постель пуста, а из ванной комнаты доносятся еле различимые звуки льющейся воды.

Просыпаться так рано не в традиции Сары, но я списываю на то, что ночь у нее тоже выдалась бессонной.

Дверь открывается в тот момент, когда я успеваю подумать об этом.

– Доброе утро! – Заметив меня, Сара сбрасывает полотенце с мокрых волос и бросается в мою сторону, источая утренний свет.

Одетая в одну футболку, она прижимается к моему потному торсу, крепко обвивая меня руками.

– Сара, я вспотел. Мне нужно в душ. – Не перегибая, старюсь отстранить девушку, когда Сара начинает покрывать мою грудь мелкими беспорядочными поцелуями.

– Я люблю тебя!

– Сара!

Впервые она призналась мне в этом во вторую проведенную вместе ночь. Она не требовала от меня ответа, а я не спешил отвечать. Она не обижалась, а я не ощущал угрызений совести.

Сегодня она вонзает в меня это признание, как иглы, как ответственность, которую я должен нести.

– Люблю! Люблю! Люблю! – Она поднимает ко мне лицо и улыбается. – Стеф, сегодня будет хороший день, правда? – И смотрит с надеждой.

Очерчиваю взглядом круг ее лица, веду им же по горбинке носа, зарываюсь во влажные вьющиеся волосы и … киваю, натягивая ответную улыбку, потому что кто я такой, чтобы крушить эти надежды?! По крайней мере, сегодня…