78. Эта раздвоенность имела тенденцию разрешаться в пользу покорности. Например, хотя Чаадаев и говорил о существовании свободной воли, он рассматривал ее как иллюзию (1969,89). Он неоднократно настаивал на необходимости покорности некоему высшему разуму или нравственному императиву в жизни. Например, «разум всесилен, потому что он покорен» (70; см. также с. 69,71,73,75).В «Литературной газете» Борис Тарасов обнаруживает (не применяя психоанализ) двойственность чувств Чаадаева по отношению ко многим проблемам, например хорошо ли или нет христианство для России. См. Тарасов. 1990; см. также о «мечущемся уме» Чаадаева у Lednicki (1954, 29) и о «парадоксах Чаадаева» в предисловии З.А. Каменского к изданию 1991 г. (1,9-85).Филип Помпер обнаруживает мазохистскую деформацию у самого Чаадаева, обращаясь к его «ярому самобичеванию» в отрывке из «Философических писем» (Ротпрег, 36). В этом случае психоанализ на практике также не применяется, однако подразумевается. Юлия Брун-Зеймис в своей интереснейшей статье о чувстве национальной неполноценности в России следующим образом обнаруживает мазохистскую тенденцию в философии Чаадаева: «Пессимистические заявления Чаадаева о России отвечали потребности в самобичевании» (Brun-Zejmis, Juha. 1991,649)