Скользнув рукой между долинами моих грудей и вверх по горлу, он захватывает нижнюю часть моей челюсти и проводит большим пальцем по нижней губе.

— Мне не терпится доказать, что ты права, — произносит он, посылая еще одну волну дрожи по всему моему телу.

Но мне трудно воспринимать его слова сквозь густое облако похоти.

— Что...? — вздохнула я, и это слово закончилось хныканьем, когда он пощипал чувствительное место прямо под моим ухом.

— Только кончик. Это все, что ты получишь.

Я прикусываю губу, одновременно взволнованная и разочарованная. Мне не нужно заходить дальше, чтобы понять, что я буду жаждать его всего, и даже тогда я не уверена, что этого будет достаточно.

— Ты собираешься заставить меня снова умолять, не так ли? — спрашиваю я. Он отстраняется ровно настолько, чтобы поймать мои глаза своими, желание клубится в них, как змеиная яма.

— Нет, bella — красавица, я заставлю тебя взять его. Если ты хочешь, чтобы хищник подчинился тебе, то тебе нужно быть сильнее.

Он наклоняется вперед, проводит губами по моей шее, вызывая искры электричества.

— Итак, если ты хочешь, чтобы каждый дюйм моего члена заполнял твою сладкую, маленькую киску, тогда тебе лучше убедиться, что ты сможешь справиться со мной.

Вместо ответа я протягиваю руку между нами и обхватываю его член. Он стискивает зубы, мышцы на его челюсти напрягаются. Кажется, он вот-вот лопнет, и в тот момент, когда я чувствую, как головка скользит по моему входу, я понимаю, что уже не за горами.

Его руки лежат на моих бедрах и дергают меня вниз, переполненные нетерпением и голодом. Я задыхаюсь и вздрагиваю, когда кончик его члена заполняет меня, хотя этого почти недостаточно. Он оставляет меня на месте, а когда я пытаюсь насадиться дальше, он сопротивляется, его хватка становится карающей на моих бедрах.

— Это все, что ты получишь, — напоминает он мне тихим голосом, в его тоне звучит насмешливая нотка.

Прекрасно. Если он хочет играть в эту игру, тогда я, блять, буду играть.

Я наклоняюсь вперед, готовая прижаться губами к его губам, но он поворачивает голову.

— Ты не можешь меня поцеловать, — предупреждает он.

Обманщик.

Отказ жжет, но я не позволяю ему остановить меня. Поэтому я скольжу губами по его челюсти и провожу руками по его груди, наслаждаясь ощущением его напряженных мышц. Его тело — это то, чему стоит поклоняться, и это пытка — знать, что у меня есть только одна ночь.

— Кажется, ты забыл, что тебе нужно больше меня, чтобы кончить, но ты мне не нужен, — говорю я тихим тоном.

Затем я хватаю его за горло и толкаю вниз, пока он не ложится спиной на камень, освобождая его от крепкой хватки на моей талии. Его голова свешивается через край, и он смотрит на меня с полнейшим изумлением, но я уже выпрямляю позвоночник.

Мои руки блуждают по моему телу, медленно и чувственно, притягивая его дикий взгляд, как магнит притягивает встречный.

Так легко.

Когда мои пальцы касаются моего чувствительного клитора, я стону и слегка откидываю голову назад, показывая ему, как мне хорошо.

В его груди зарождается рык, но он не пугает меня. Сила заключена не только в наших мышцах, но и в нашем разуме. А мужчины — их так легко победить.

Я кручу бедрами, напоминая ему о том, чего ему не хватает, и сильнее потираю свой клитор. Другая рука снова поднимается к моей груди, крепко сжимая ее, пока я пытаюсь освободиться.

— Черт, — проклинает он, задыхаясь. Его руки снова оказываются на моих бедрах, постепенно сжимая их.

— О, Энцо, — стону я, и его хватка ослабевает, то ли от удивления, то ли потому, что он ослабел от похоти, неважно. Я полностью насаживаюсь на его член, сдерживая крик боли.

Его вспышка вызывает легкую ухмылку на моем лице, звук — смесь рева и стона. Я задыхаюсь, мое лицо искажается, пока мое тело приспосабливается к его размеру. Несмотря на то, что я мокрая и возбужденная, это не ослабляет жжение.

— Тебе больно, bella — красавица?

— Ты такой большой, — задыхаюсь я. В его груди раздаются раскаты грома, и мне кажется, что он начинает выходить из себя.

— И ты собираешься, блять, принять меня, — рычит он.

Зажав нижнюю губу между зубами, я меняю положение. Я ставлю ноги на камень и широко расставляю ноги, как будто наклоняюсь над ним. Его глаза стекленеют, пока я балансирую на его твердом животе.

Под этим новым углом он увидит, насколько хорошо я могу его взять.

Затем я поднимаюсь на кончик и снова обрушиваюсь на него, заставляя его голову откинуться назад, вода падает на его волосы. Из моего горла вырывается крик, только на этот раз не от боли.

— Да, — подбадривает он, снова поднимая голову. — Трахни меня вот так, хорошая девочка.

Мои глаза угрожают найти новый дом в задней части моего черепа, когда я повторяю движение, найдя устойчивый темп, который посылает дрожь вниз по моему позвоночнику. Если бы этот человек был моим королевством, я бы сидела на этом троне чертову вечность.

Скрежеща зубами, он приподнимается, опираясь на один локоть, а другой рукой обхватывает мою шею и притягивает меня к себе. Это создает идеальное трение между его тазом и моим клитором, и в ответ с моих губ срывается гортанный стон.

— Вот так, — мурлычет он. — Вот так, bella — красавица. Cazzo, quanto mi fai godere — Блять, как сильно ты заставляешь меня наслаждаться этим.

Я понятия не имею, что это значит, но, Господи, то, как он говорит, должно быть запрещено законом — это, черт возьми, вызывает сердечные приступы. Я затягиваюсь и снова затягиваюсь, снова и снова, пока в моем желудке не образуется циклон.

Проходит немного времени, прежде чем он начинает двигать бедрами и всерьез встречать мои толчки. Его рот приоткрыт, брови прищурены, а глаза заперты между нашими бедрами. Это самое эротичное зрелище, которое я когда-либо видела, и мне будет чертовски жаль, если оно закончится.

— Иди сюда, — хрипит он. Рукой, все еще держащей мой затылок, он тянет меня вниз, пока я не ложусь плашмя на его грудь, а мои колени упираются ему в бока.

Он сгибает ноги и ставит ступни на камень. На мгновение он замирает. Мой рот завис над его ртом, все еще удерживаемый рукой на моей шее, пока он смотрит на меня с дьявольским блеском в глазах.

— Ты готова?

Нет.

— Да, — шепчу я.

На его губах появляется легкая улыбка , и прежде чем я могу найти хоть какую-то победу, чтобы изобразить полуулыбку, он хватает меня за бедра и погружается в меня.

Мои глаза распахиваются, с губ срывается вздох под новым углом, и любая победа быстро забывается.

Конечно, он не дает мне передышки. Вместо этого он прижимает мои бедра к себе, пока трахает меня. Моя рука шлепает по мокрому камню, чтобы удержаться, и отрывистый крик отскакивает от полых стен пещеры.

Горячее дыхание обдувает раковину моего уха, а его губы дразнят чувствительную кожу.

— Все еще думаешь, что сможешь справиться со мной? — спрашивает он, голос напряженный и неровный от напряжения и удовольствия.

Боже, нет.

Только я не могу вымолвить ни слова, оргазм, бурлящий в моем животе, становится все более требовательным.

— Знаешь, что я думаю? Ты берешь меня так чертовски хорошо. Но я хочу посмотреть, как хорошо ты возьмешь меня после того, как несколько часов будешь кончать на моем члене.

Я не переживу этого.

Мои стоны медленно переходят в крики, а каменный пол начинает раздирать колени, но боль только усиливает удовольствие.

Одна из его рук погружается в мои волосы, крепко сжимая мои локоны и заставляя откинуть голову назад. Мгновение спустя его зубы сжимаются на моей шее, выдавливая из моих губ очередной крик.

В моем зрении появляются звезды, и я так чертовски близка к тому, чтобы взорваться снова и снова.

— Энцо, — умоляю я.

— Приподнимись, — приказывает он. Я слушаюсь, выпрямляя позвоночник и вновь обретая равновесие на его прессе.

— Потрогай себя, bella — красавица. Потри свой клитор и дай мне почувствовать, как напрягается твоя киска, когда ты кончаешь.

Он продолжает входить в меня, а моя рука перемещается к вершине бедер, находит мой клитор и сильно потирает его. Моя голова откидывается назад, его имя срывается с моих губ, как будто это он прикасается ко мне.

В тот самый момент, когда я думаю, что лучше уже быть не может, он кладет одну из своих ладоней на мой таз и оказывает сильное давление. Мой позвоночник снова чуть не рушится, не готовый к такому натиску ощущений. Я чувствую его гораздо сильнее, и это снова вызывает ощущение необходимости освободить мочевой пузырь.

— О Боже, Энцо, я сейчас снова кончу, — задыхаюсь я.

В глубине его груди раздается рык, от которого по моему позвоночнику пробегают мурашки.

— Мое имя и имя Бога не должны звучать в одном предложении, красавица, — хрипит он, его голос такой же грубый, как и камень под нами. — Одно свято, а другое развратно.

Он загибает пальцы свободной руки мимо моих губ и зацепляет их за нижние зубы, притягивая мой расфокусированный взгляд к своему, на его лице появляется рычание.

— Угадай, кто из них я?

Придушенный крик — мой единственный ответ, когда оргазм пронзает меня. Я кончаю, мои зубы вгрызаются в его плоть, а зрение чернеет от мощных волн, накатывающих на меня. Он поднимает меня с себя, чтобы ослабить давление, жидкость вытекает на его живот, когда я бьюсь в конвульсиях.

Было бы неловко, если бы я была способна чувствовать что-то помимо эйфории.

Затем, свободной рукой, он направляет меня обратно вниз, входит в меня и разжигает блаженство до почти болезненного уровня, держа при этом свои пальцы крепко сцепленными над моими зубами.

Мое тело содрогается, когда его толчки учащаются, я чувствую, как он набухает внутри меня. Затем его голова откидывается назад, его сильное горло издает стон, когда он взрывается рядом со мной. Он замирает, вены на его руках, кистях и шее утолщаются, когда он вибрирует подо мной.

По-прежнему преодолевая волны, я прижимаюсь к нему, издавая еще один дикий рык и заставляя его снова поднять глаза на меня, внутри которого пылает инферно.

— Черт, продолжай высасывать все до последней капли. Ты можешь получить все, детка. Тебе нужно только взять это.

Он притягивает меня к себе за челюсть, как рыбу на крючке. Я пускаю слюни вокруг него, но это, кажется, только подливает масла в огонь, бушующий в его глазах. Я кладу руки на его широкие плечи, одновременно ненавидя и любя то, какими крошечными выглядят мои руки по сравнению с его.

Его глаза на мгновение переходят на мой рот, как будто он раздумывает над тем, чтобы поцеловать меня.

Но он этого не делает. Он просто смотрит мне в глаза, пока мы спускаемся с высоты, создавая одно из самых сильных моментов в моей жизни. У меня никогда не было мужчины, который смотрел бы на меня так, как Энцо. Такое ощущение, что он бросает меня на стол, берет скальпель и разрезает мою плоть, чтобы увидеть мою почерневшую душу, обнаженную перед ним.

Наконец, он отпускает меня, и я едва успеваю закрыть рот, ловя слюну, прежде чем она стекает на его лицо. Я прикусываю губу, наслаждаясь тем, как раздуваются его ноздри, когда он смотрит на меня.

Он не уклоняется от моего взгляда, хотя я не могу сказать того же о себе. Это кажется слишком интимным — слишком прощупывающим. Как будто, если он будет смотреть достаточно долго, он поймет, что я — худший человек, которому он мог бы отдаться.

Я отворачиваюсь, кривя губы в легкомысленной ухмылке.

— Это было...

— Не оскорбляй меня, сжимая то, что это было, в одно слово, — вклинивается он, его глубокий голос хриплый.

— Хорошо, — просто говорю я, скатываясь с него и вздрагивая от ощущения его спермы, покрывающей внутреннюю поверхность моих бедер. Еще одна вещь, которая кажется слишком интимной. — Тогда я не буду.

— Хорошо.

Он все еще смотрит на меня, и мои инстинкты бегства начинают срабатывать.

— Пойдем со мной домой, — говорит он, как будто чувствуя это.

Обычно я чувствую облегчение, когда меня приглашают в их дом, но в этот раз я не чувствую ничего, кроме грусти. Хуже всего то, что этого недостаточно, чтобы остановить меня. Этого недостаточно, чтобы пересилить мое отчаяние выжить.

— Я буду рада.

  Глава 5

Сойер

Утренние лучи проглядывают сквозь шторы Энцо, и это кажется мне наказанием. Может быть, потому что мое настроение прямо противоположно солнечному свету и радуге.

Сердце колотится, я осторожно сажусь и перекидываю ноги через край кровати. Энцо тихонько похрапывает рядом со мной, его рука закинута за голову, а простыни спустились до пояса.

Это трудно проглотить. Рельефное тело с мышцами, бороздками и впадинами, от которых у меня вчера вечером несколько раз пересыхало во рту, выставлено на всеобщее обозрение. И эта идеальная буква V, указывающая прямо на оружие между его бедер.

Мы заснули всего пару часов назад, и каждый раз, когда я двигаюсь, мое тело болит. Моя киска болит.

Мужчина был неумолим и ненасытен. Его пальцы и язык были в местах, которых он никогда не касался раньше, и даже мысли об этом сейчас заставляют мое лицо пылать.

Я буду скучать по тебе.

Но мне нужно выжить.

Сжав позвоночник, я осторожно сползаю с кровати, быстро собираю свою одежду и натягиваю ее.

Бросив еще один взгляд на Энцо, я подбираю его выброшенные шорты и роюсь в них, пока мои пальцы не нащупывают бумажник. Гладкая черная кожа скрывает его личность.

Энцо Витале. Тридцать четыре года. Родился 12 ноября — Скорпион; Господи, помоги мне. 6’4 — значит, он на фут выше. Глаза цвета лазури. Он так же восхитителен на бумаге, как и во плоти.

Я никогда ничего не краду физически. Это слишком заметно. Поэтому я быстро фотографирую его, а затем кладу бумажник в его шорты. Прежде чем выскользнуть из комнаты, я бросаю на него последний взгляд, и каждый удар моего сердца отдается в моей душе. Я ненавижу, что поступаю так с ним, но потом я ненавижу, что поступаю так вообще с кем бы то ни было.