— Ты можешь о себе позаботиться?

Я киваю.

— Да. Со мной все будет в порядке.

Похоже, он не убежден, он смотрит на Кейси, строго нахмурившись, как будто ямочка никогда не существовала.

— Я буду доверять тебе, — говорит он ей, хотя это звучит скорее как угроза. Она кивает, снова делая шаг назад, чтобы заверить его, что не будет приближаться.

Он все еще сомневается, но бросает на меня еще один взгляд, прежде чем спуститься по лестнице.

Меня тошнит от беспокойства, но я не буду стоять здесь и ничего не делать, пока он рискует своей жизнью.

Я возвращаюсь к радио, переключаюсь на другую станцию и повторяю свой призыв о помощи, стараясь, чтобы мой голос звучал тихо, но четко.

Кейси движется позади меня, и в тот момент, когда она исчезает из моего периферийного зрения, в моей голове раздается сигнал тревоги. Я смещаюсь в ее сторону, наблюдая, как она медленно движется к ступенькам.

— Оставайся здесь, — говорю я ей. Я не хочу, чтобы она следовала за Энцо. Что-то подсказывает мне, что если она неожиданно появится у него за спиной, это может быть смертельно опасно.

В ней что-то не так. Очевидно, в ней что-то не так. Она была заперта в этом месте всю свою жизнь. Ее рот зашит нахрен.

Как она вообще ест?

И тут меня осенило. Те пластиковые мешки ручной работы с белыми трубками в спальне Сильвестра вдруг обрели смысл. Это были мешки для кормления, что означает, что он должен был прорезать дыру где-то в ее желудке, чтобы доставить питательные вещества внутрь. Это также объясняет, почему в шкафах так много бутылочек Ensure.

Мой желудок еще больше скручивается, превращаясь в тугой канат. Меня тошнит при одной мысли об этом. Я даже представить себе не могу, какие пытки перенесла эта бедная девочка.

Кейси поворачивается ко мне, и каждый раз, когда я вижу ее изуродованный рот, это все еще шокирует меня. К этому зрелищу невозможно привыкнуть. Это прямо из фильма ужасов и укрепляет ощущение, что каким-то образом мне удалось наткнуться на этот фильм.

Похоже, я даже не могу злиться. Вселенная определенно получает свою карму прямо сейчас, и я не могу, черт возьми, винить ее в этом.

Она не может говорить, и, похоже, у нее нет другого способа общения, поэтому после нескольких неловких секунд она отворачивается и просто стоит на вершине ступеней, глядя вниз, в черную бездну.

Мой дискомфорт нарастает, наряду с растущей тревогой за Энцо и беспокойством о том, что никто не ответил на мой зов.

Но по мере того, как идут минуты, в уже слишком крепкий коктейль в моей крови вливается новая эмоция. Ужас.

Что-то не так, и я чувствую себя все более бесполезной, болтая в рацию и не получая ответа, в то время как Энцо, возможно, находится в опасности.

— Может, нам стоит... — меня прерывает громкий взрыв, нарушающий тишину. Я задыхаюсь, отбрасываю динамик рации и смотрю на лестницу широко раскрытыми глазами. Мгновением позже раздается второй выстрел, от которого мое сердце заколотилось в горле.

Это был Энцо или Сильвестр? Неизвестно, кто проявляет настойчивость.

— Так, теперь нам нужно пойти проверить, — говорю я, мой голос неровный и напряженный.

Кейси медленно поворачивается ко мне. Энергия сместилась, и я больше не уверена, что она на нашей стороне.

Мои губы становятся сухими, а язык прилипает к крыше рта, когда она делает шаг ко мне.

— Не делай этого, — предупреждаю я ее, и она делает паузу. — У меня нет намерения причинить тебе боль, но я сделаю это, если ты будешь со мной возиться.

Она качает головой, и, насколько я знаю, она может даже не понимать, что это значит. Несомненно, она была чрезвычайно защищена. Но вместо замешательства, этот поступок кажется... снисходительным, как успокоение ребенка, который хнычет, потому что не может съесть печенье перед ужином.

Сука.

Она делает еще один шаг ко мне, и я выпрямляю позвоночник.

Пошла она к черту за попытку запугать меня. Я боролась всю свою жизнь, просто чтобы выжить. И сейчас я не собираюсь останавливаться.

Она, кажется, замирает, и прежде чем я успеваю понять, каковы ее намерения, раздается громкий удар, а затем приглушенный крик, похожий на крик Кейси.

Она поворачивает голову к лестнице, а затем, через несколько мгновений, снова медленно поворачивается ко мне лицом. Мое сердце бешено колотится в горле, а мозг не может решить, на чем сосредоточить свое внимание — на суматохе, доносящейся снизу, и опасности, в которой, вероятно, находится Энцо, или на девушке с гнилым ртом, спешащей ко мне.

У меня как раз достаточно времени, чтобы увернуться от нее, отправив ее в панель управления, и помчаться к ступенькам.

К черту.

Я не собираюсь оставаться здесь, сражаясь с полумертвой девчонкой, которая явно не такая послушная, какой казалась.

Я погружаюсь в темноту через несколько секунд после того, как практически спотыкаясь спускаюсь по лестнице. Я не слышу, как цепи на ее ногах преследуют меня, но мой ужас все равно убедил меня в этом, и я не останавливаюсь, чтобы проверить.

По мере того, как я приближаюсь к низу, мой пульс учащается. Из-за дверного проема больше не доносится никаких звуков. И это меня тревожит гораздо больше, чем если бы раздался громкий шум. По крайней мере, тогда я знаю, что Энцо еще жив.

Без колебаний, в тот момент, когда моя нога достигает дна, я врываюсь в дверь и вхожу в гостиную.

Сильвестр сидит на диване с дробовиком на коленях, деревянная нога опирается на кофейный столик.

Я замираю на месте, ужас чуть не отправил меня в могилу раньше времени. Тут же я мотаю головой в сторону кухни, судорожно ища Энцо.

Его здесь нет. Куда он, черт возьми, делся?

— Что-то ищешь? — лениво тянет Сильвестр.

Сердце замирает в горле, я перевожу взгляд на Сильвестра, грудь вздымается, когда я пытаюсь понять, что, блять, произошло за те две минуты, что мы были порознь.

— Что ты сделал? — задыхаюсь я.

Рука Сильвестра поднимается к бороде и поглаживает ее с насмешливой задумчивостью.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает он. — Я просто сижу на своем диване, в своем доме, и пью холодное пиво.

Пиво стоит на тумбочке, хотя пробка на нем не снята.

— Где Энцо? — спрашиваю я, не обращая внимания на его снисходительность.

Сильвестр вздыхает, как будто вся эта ситуация — огромное недоразумение и неудобство. Как будто он не пытался держать меня здесь взаперти и разозлился и вышел из себя, когда я сказала «нет».

Как будто он не лгал нам с самого начала и намеренно держал нас здесь в ловушке.

— Я уже связалась кое с кем, — предупреждаю я. — Они знают, что мы здесь и что нас держат в заложниках.

Это далеко от правды, но это лучше, чем если бы он поверил, что мы полностью уязвимы.

Сильвестр опускает деревянную ногу с кофейного столика, громкий стук заставляет меня вздрогнуть. С ворчанием он встает, и я инстинктивно делаю шаг назад.

Мягкое дуновение воздуха шепчет мне в затылок, заставляя волосы встать дыбом, как у окаменевшей кошки.

Я замираю, а Сильвестр ухмыляется, в его глазах появляется дьявольский блеск. Он поднимает руку и указывает мне за спину.

— Она очень хочет оставить тебя у себя.

Мои мышцы застыли от ужаса, и я отказываюсь разжать их и повернуться.

— Я сказал ей, что ты останешься здесь с ней. Она очень рада, что у нее появился новый друг.

Я пытаюсь сглотнуть, но это не легче, чем глотать сухие палочки.

— Тогда почему она привела нас к маяку? Зачем ей помогать нам искать выход?

Его взгляд скользит по моему плечу, в его глазах вспыхивает чистая ярость, но тут же гаснет. За этот крошечный отрезок времени я вижу каждую частичку безумия, живущего в пустой могиле, где должна быть его душа.

— Кейси иногда бывает одиноко. Ей не всегда нравится быть здесь. В конце концов, она приходит в себя, но время от времени ведет себя как обычно.

— И поэтому ты зашил ей рот? — я сплюнула, испытывая отвращение к тому, что он сделал со своей собственной дочерью. Меня тошнит от мысли, что еще он мог с ней сделать.

Я чувствую, как палец скользит по моему затылку, и вздрагиваю, склизкое ощущение проникает в мою кровь. Ее прикосновение перемещается на юг, а затем начинает закручиваться в узор, который я не могу различить. Она что-то рисует на моей спине, но я понятия не имею что. Мне кажется, что это буквы, но я не могу быть уверена в этом, находясь в панике. Мне кажется, что я чувствую ее след L-A-R, но мой разум мчится слишком быстро, чтобы интерпретировать это.

— Мы все страдаем от последствий, моя дорогая, — говорит он, обходя стол и становясь передо мной. Я зажата между ними, и понятия не имею, как, черт возьми, должна найти Энцо и вытащить нас отсюда. — Я подвозил припасы, когда она начала кричать. Я уже отрезал ей язык в прошлый раз, когда она пыталась позвать на помощь, но это не мешает кому-то издавать звуки бедствия, даже если они бессвязные. Она вынудила меня.

Тошнота бурлит в моем желудке, кислота прожигает путь к моему горлу.

— Тебе не нужно было оставаться здесь, — напоминаю я ему, мой голос хриплый и неровный. — Если ты так отчаянно хотел не оставаться один, ты мог бы просто уехать.

— Мои дочери родились и выросли здесь. Я много лет служил на маяке. Я посвятил всю свою жизнь тому, чтобы быть здесь. Почему я должен был просто выбросить это?

— Потому что это сводило тебя с ума, — рассуждаю я. — Ты не должен так жить.

Он молчит, пока его руки сжимаются и разжимаются. Я понятия не имею, о чем он думает, но это и не важно. Он не собирается уходить, и он не собирается отпускать меня. В этом я уверена.

А тот, кто, как я думала, готов помочь, всего лишь сломленная душа, которую пытали и, возможно, промыли мозги. Я знаю, что одна ее сторона хочет быть свободной — та самая, которая оставила книжную полку открытой, чтобы мы ее нашли, и отчаянно пыталась привлечь наше внимание, — но есть и другая сторона, которая чувствует такую же безнадежность, как и я в этот самый момент, и тоже не хочет быть одна.

— Я думаю, что буду счастлив здесь с моими двумя девочками, — наконец говорит Сильвестр. — Твоего друга больше нет, я уже избавился от него. У тебя нет ни семьи, ни друзей. И, судя по всему, ты попала в большие неприятности. Я делаю тебе одолжение, оставляя тебя здесь.

— Что ты с ним сделал? — процедил я сквозь стиснутые зубы, паника начала захлестывать мои чувства.

Здесь нет крови, не так ли? Мое зрение туннелируется, пока я судорожно ищу ее вокруг. Он не может быть мертв. Я отказываюсь в это верить.

— Он еще не умер, — говорит Сильвестр. — Но он умрет.

Я качаю головой, слезы наворачиваются на глаза от безнадежности.

Это напоминает мне то время, когда я снова была в том доме с Кевом, вынужденная терпеть ситуацию, из которой не видела выхода. Мои слова и крики о помощи были лишь криками в пустоту. Не было никого, кто мог бы меня спасти — кроме меня самой. В тот день, когда я вернула себе свою жизнь, она перестала быть моей. Чтобы выжить, я должна была позволить ей ускользнуть из моих рук.

И во второй раз в своей жизни я снова спрашиваю себя: «Хочешь ли ты выжить? Или ты хочешь растратить себя?»

Но что такое выживание без жизни, и что такое смерть без боли?

Это пустая, потрескавшаяся оболочка, в которой родилась душа и в которой эта душа умрет.

Я больше не хочу быть этой оболочкой. Я больше не хочу просто выживать — я хочу жить. И я не хочу тратить свои дни впустую, как пустое существо, которое ждет смерти, как старый пес, сидящий на пороге дома и ожидающий того дня, когда кто-то откроет дверь и пригласит его войти и остаться.

Поэтому я делаю единственное, что приходит мне в голову. Я бью Сильвестра прямо в член. Из его горла вырывается струя воздуха, за которой следует громкий крик боли. Полагая, что Кейси слишком ошеломлена, чтобы отреагировать, я бросаюсь в сторону кухни, выкрикивая имя Энцо и едва не спотыкаясь о ковер под сломанными кусками обеденного стола.

Он не может быть далеко. Я уверена, что Сильвестр не успел бы ранить его и спрятать где-нибудь на улице, поэтому он должен быть все еще в маяке.

— Энцо! — кричу я, надеясь, что он ответит. Но он не отвечает.

Сильвестр что-то кричит Кейси, но я уже бегу на кухню за ножами. Открыв ящик, я быстро хватаю нож, порезав при этом руку о другой. Боль почти не чувствуется, особенно когда ко мне спокойно идет гниломордая девчонка, низко наклонив подбородок и злобно глядя на меня из-под бровей.

Я протягиваю нож, моя рука сильно дрожит. Адреналин перенасыщает мой организм, и мне трудно сосредоточиться на определенном плане.

— Энцо! — снова кричу я. В отчаянии я мечусь взглядом по комнате, не понимая, где, черт возьми, он может быть. Сильвестр никак не мог одолеть Энцо. Значит, он должен был как-то застать его врасплох.

Кейси приближается, и я снова обращаю свое внимание на нее.

— Не подходи ближе, Кейси. Я сказала тебе, что мы поможем тебе. Ты не обязана хранить верность человеку, который издевался и мучил тебя.

Она делает паузу, глядя на меня с эмоциями, которые я не могу определить.

— Взять ее! — кричит Сильвестр, его лицо багровое от боли и ярости, пока он пытается встать на ноги с помощью своей деревянной ноги. Проклятия сыплются с его губ, слюна летит и прилипает к его бороде, но Кейси не слушает.

— Кейси, пожалуйста, — умоляю я, голос хриплый. — Он держит тебя здесь в ловушке и причиняет тебе много боли. Он не любит тебя, он просто хочет обладать тобой.

Ее глаза стекленеют, но Сильвестр уже поднялся на ноги и бросился к ней, его деревянные колышки о пол отдаются эхом его гнева.

— Бесполезная тварь... — оборвал он себя и схватил ее за волосы, поволок за собой и швырнул на пол. Она приземляется с грохотом, но он уже движется ко мне.

Признаться, я на мгновение замираю. Ужас — это паразит, впрыскивающий свой яд прямо в мою кровь и парализующий мои мышцы.